ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

«Грача» убили сгоряча

Опубликовано: 1 Октября 2005 08:00
0
5326
"Совершенно секретно", No.10/197

 
Валерий ЯРХО
Специально для «Совершенно секретно»

РИА «НОВОСТИ»

Имя Николая Баумана было золотыми буквами вписано в историю большевистского подполья. Погибший всего через два года после образования РСДРП(б), он стал одним из первых героев в той когорте революционеров, которые «жертвою пали в борьбе роковой». Гибель Баумана была представлена умелыми большевистскими агитаторами как целенаправленное преступление властей. Советская пропаганда также представляла убийство Баумана как спланированную акцию царской охранки. На самом деле все обстояло совсем не так.

Свобода приходит некстати

Царский манифест от 17 октября 1905 года шокировал революционеров. Ведь они уже планировали перевести всеобщую политическую забастовку в вооруженное восстание, взять власть в свои руки. В подготовку мятежа были вложены немалые деньги – завезено оружие, взрывчатка, сформированы боевые отряды, намечены к захвату стратегические объекты в обеих столицах... И вдруг – манифест, который спутал все карты, звал к парламентаризму, дискуссиям и сотрудничеству. От лица верховной власти россиянам гарантировались свобода печати, собраний, вероисповедания и прочие невиданные прежде права. Страну охватило ликование – само слово «свобода», неоднократно повторенное в манифесте, вселяло надежду на то, что удастся начать долгожданные реформы, избежав кровопролития.

В действиях революционеров возникла пауза – нужно было осмыслить положение. Члены московской организации РСДРП(б), которые были тогда далеко не на первых ролях в революционном движении, вышли из идейного ступора раньше других. Уже утром 18 октября московский Комитет большевиков собрался на экстренное заседание в Техническом училище, где в это же время проходил вялый студенческий митинг. Комитет РСДРП(б) признал содержание царского манифеста неудовлетворительным и призвал к освобождению губернской тюрьмы под лозунгом «штурма русской Бастилии». Задумка была недурна: повести вооруженную демонстрацию на открытое столкновение с охраной тюрьмы, спровоцировать перестрелку, а потом – в случае разгрома, – указуя на гору трупов, кричать на митингах: «Вот они, ихние свободы-манифесты! Долой самодержавие!» А если бы дельце удалось и демонстранты сумели захватить тюрьму, то Комитет РСДРП(б), возглавивший штурм, разом оставил бы у себя за спиной и эсеров, и анархистов, и собратьев «меньшевиков». Так что план сулил политический выигрыш при любом исходе, а жертвы, неизбежные во время нападения, никого не пугали. Среди борцов с самодержавием издавна считалось, что кровь – лучшая смазка для революционного механизма, а своя ли, чужая, неважно.

На том экстренном заседании большевистского комитета присутствовал и представитель ЦК РСДРП(б) Николай Эрнестович Бауман, более известный по партийному псевдониму «Грач». В стенах «русской Бастилии», которую собирались штурмовать, Грач провел последние 15 месяцев и лишь за неделю до описываемых событий, 10 октября 1905 года, был выпущен после амнистии, объявленной для политических.

Бауман знал, что на тот момент в губернской тюрьме оставались лишь четверо политических арестантов – четверка анархистов, отказавшихся покинуть узилище «из идейных соображений», не приняв амнистию от царской власти. Тем не менее Грач был целиком за то, чтобы идти на штурм. Ему хотелось практических дел, а их для него никак не находилось: «Он не берет на себя никакой организационной работы, но со дня освобождения живо интересуется всем», – повествуют в своих мемуарах участники тех событий. Иначе говоря, выйдя из тюрьмы, Бауман откровенно маялся, ища применения своим силам, и когда было принято решение о штурме тюрьмы, по словам свидетелей, «радовался, как ребенок, и был очень возбужден».

Грач-контрабандист

Согласно сведениям, сообщенным партийными биографами, Николай Бауман происходил из патриархальной немецкой семьи, жившей под Казанью. Отец его, Эрнст Бауман, был обойным мастером, а мать, Мина Карловна, вела домашнее хозяйство. Семья была достаточно обеспеченной, чтобы дать возможность Коле сначала окончить гимназию, а потом казанский ветеринарный институт. Но престижная профессия ветеринарного врача не увлекла молодого Баумана, и, совсем недолго прослужив в земстве, он уехал в Петербург. Там в 1896 году он включился в революционную борьбу, примкнув к «Союзу борьбы за освобождение рабочего класса», одним из учредителей которого был Владимир Ульянов. Последующие девять лет его жизни вместили многое: арест, годичное заключение в Петропавловской крепости, ссылку, побег, нелегальный переход границы, эмиграцию. Живя за границей, Бауман присоединяется к группе, сложившейся вокруг редакции газеты «Искра». Свой знаменитый псевдоним «Грач» он получил, когда по заданию товарищей нелегально вернулся в Российскую империю для организации контрабандного ввоза газеты. Но связи оказались «засвеченными», и вскоре последовал новый арест. Из Лукьяновской тюрьмы города Киева Грач ушел во время массового побега и снова скрылся в Германии. В 1902 году на съезде социал-демократов, после раскола партии, Бауман присоединился к «ленинским баранам», как тогда в социал-демократическом обиходе называли большевиков. В декабре 1903 года, увенчанный титулом «представитель ЦК РСДРП(б)», он по паспорту германского подданного Золтра въехал в Россию, добрался до Москвы и здесь попытался проводить большевистскую линию. Но, по свидетельству его биографов, «работать было фактически не с кем. Московская организация была слаба – ни партийных сил, ни связи с рабочими». Летом 1904 года Баумана арестовали на даче в селе Зыково, где была развернута созданная невероятными усилиями типография, успевшая выпустить две листовки. После ареста он был помещен в губернскую тюрьму, штурмовать которую собрался через неделю после своего освобождения.

На штурм «Бастилии»

Члены комитета командировали на студенческий митинг опытных агитаторов и стали готовиться к выступлению. Началась раздача оружия, которое хранилось в училище с того момента, как там обосновались большевики. Вскоре разгоряченная речами молодежь вывалила на улицу. Вооруженные «демонстранты», во главе которых находились члены комитета, и среди них Бауман, пройдя по Немецкой улице, через Бригадирский переулок вышли на Покровку. Примыкать к студентам никто не спешил. И поэтому когда шедшие в авангарде заметили красные флаги над головами рабочих Дюферменталя, стоявших у ворот своей фабрики, кому-то пришла в голову идея присоединить этих рабочих к студенческой колонне. Большинство членов комитета высказались против: до Таганской тюрьмы идти было порядочно, и революционеры очень спешили – боялись, что митинговый запал у студентов пройдет и они сообразят, что ведут их фактически на убой. Однако Грач, опьяненный революционным порывом и желанием наконец-то включиться в дело, выхватил флаг из рук одного из демонстрантов, вскочил в пролетку случайно подвернувшегося извозчика и крикнул соратникам: «Не пройдет и пяти минут, как я присоединюсь к вам!» Стоя в пролетке со знаменем «Долой самодержавие!», Бауман ехал по Покровке, как римский триумфатор на колеснице. Еще издали, не доезжая до дюферменталевских рабочих, он стал кричать им: «Товарищи, присоединяйтесь к нам! Долой царя! Долой самодержавие!»

В это самое время во дворе дома Клюгина собрались рабочие фабрики Щапова, чтобы поиграть в бабки. Ждавшие своей очереди игроки стояли у ворот во двор. Когда пролетка, везшая Баумана, поравнялась с ними, от группы отделился человек с обрезком газовой трубки в руке, вскочил в коляску и ухватился за флаг, пытаясь вырвать его. Но Бауман знамя не отпускал, и в пылу борьбы напавший ударил революционера по голове обрезком трубки, отчего тот вывалился из пролетки, но быстро встал и побежал к колонне демонстрантов, от которой так неосмотрительно оторвался. Неизвестный погнался вслед и, настигнув, еще несколько раз ударил Баумана по голове трубкой. Демонстранты открыли стрельбу по хулигану, и тот под градом пуль бросился наутек, скрывшись за воротами фабрики Щапова. Все произошло невероятно быстро, так что никто толком и опомниться не успел. Когда к лежащему на мостовой Бауману подбежали соратники, Николай Эрнестович был уже мертв.

Трагическое происшествие существенно подорвало дух демонстрантов, вызвав в их рядах сумятицу. «Наши дружинники открыли беспорядочную стрельбу, – вспоминал участник тех событий, – началась паника – демонстранты бросились бежать в соседние дворы». О штурме «русской Бастилии» все как-то позабыли. Тело убитого подобрали члены комитета вместе с несколькими сохранившими хладнокровие студентами и отнесли его в Техническое училище, выставив подле него вооруженный караул.

После убийства не прошло и часа, как в полицейский участок явился человек, заявивший, что это он «тюкнул смутьяна на Покровке». При допросе убийца назвался Николаем Федотовичем Михалиным – уроженцем Козловского уезда, Тамбовской губернии, Спасо-Ляпицкой волости, села Троицкого-Иванова, 29 лет от роду. О себе показал следующее: отслужив срочную службу, сначала работал на сахарном заводе, а потом поступил на фабрику к Щапову надзирателем мужских спален – говоря современным языком, был комендантом мужского общежития. По словам Михалина, убитого он видел впервые, а напал на него, потому что его возмутила надпись на флаге и то, что этот человек в пролетке все время кричал: «Долой царя!»

Похороны погибшего революционера вылились в грандиозную манифестацию против самодержавной власти
РИА «НОВОСТИ»

– Как же так? – горячился Михалин в участке. – Долой царя?! Я ему верой и правдой пять лет служил и присяге верен остался!

Выяснилось, что служил Михалин в конногвардейском полку и убеждений был твердо-монархических: смутьянов-революционеров ненавидел, считая, что от них все беды в России. В тот день он с фабричными пошел во двор дома Клюгина: смотрел, как играют в бабки – в первом этаже дома помещалась мясная лавка, и там всегда было много мослов, необходимых для этой игры. Роковой обрезок трубки держал в руках «замест тросточки» – тогда у мастеровых была мода на тросточки, казавшиеся им верхом господского шика. По собственному его признанию, был он «маненько выпивши». Стоя у ворот, он услыхал крик и увидел «смутьяна с флагом». В душе отставника взыграла верность присяге, и Михалин бросился к человеку в пролетке. Но человек вытащил из кармана револьвер, навел на него и выстрелил. Экс-конногвардеец успел ударить его по руке трубкой-тростью, и потому пуля прошла мимо, после чего он и хватил «смутьяна» по голове. Его спросили:

– Зачем же ты за ним потом побежал?

– Боялся, вашбродь, что он снова в меня выстрелит! Известное дело – оне народ отпетый! – пояснил Михалин.

Рука конногвардейца, за пять лет службы приученная к сабельному удару, по его словам, «как сама била». Полицейский врач, которому разрешили осмотреть труп Баумана, обнаружил, что у него в трех местах пробит череп и по крайней мере две раны «безусловно смертельные».

Больше к телу Грача никого из представителей власти не подпустили – отныне это был уже не труп, а мощи революционера-мученика, драгоценный символ большевистского самопожертвования. Ни у одной другой партии не было своего члена ЦК, убитого на глазах у множества людей «за правое дело».

Похороны Баумана превратились в гигантскую вооруженную демонстрацию, а его могила стала местом митингов. Вся революционная и либеральная пресса захлебывалась в описаниях «зверства самодержавия». Товарищ Медведева – гражданская жена Николая Баумана – в окружении соратников кочевала с митинга на митинг, зовя к мести и объявляя Михалина агентом охранного отделения, действовавшим по наущению полиции. В листовках, разошедшихся по всей России, утверждалось, что мирную, безоружную демонстрацию на улицах Москвы расстреляли из пушек картечью, а потом казаки изрубили демонстрантов шашками. Собственно, политическая провокация, задуманная Комитетом большевиков утром 18 октября, вполне удалась – результатом похода на «русскую Бастилию» стала консолидация революционных сил, череда террористических актов, зимнее восстание в Москве, партизанская война в провинции. В ответ были пущены в дело карательные отряды, военно-полевые суды, и кровь в России полилась рекой.

Три суда над убийцей

Во время всем известных событий, случившихся в Москве зимою 1905-1906 годов, Михалин, находясь под следствием, просидел в той самой губернской тюрьме, разгрому которой ненароком помешал. Судебный процесс по его делу в Окружном суде начался лишь 31 мая 1906 года, и камнем преткновения на нем стали противоречия в показаниях двух групп свидетелей. Те, что были вызваны обвинением, утверждали, что Михалин напал на безоружного Баумана и умышленно убил его; свидетели защиты говорили, что Бауман стал стрелять в Михалина, а уж потом он его ударил. Но так как первые свидетели были сплошь участники демонстрации, а вторые из фабричных, стоявших у дома Клюгина, то объективность показаний и тех, и других была признана сомнительной. Пришлось пригласить более двух десятков незаинтересованных лиц. После тщательного и добросовестного разбирательства были выделены показания по крайней мере трех из них, слышавших сначала один, отдельный выстрел, а потом, после некоторого перерыва, беспорядочную канонаду.

Совершенно неожиданно версию защиты подтвердила большевик Землячка, правда, спустя двадцать лет после того суда. В своей книге «Декабрьское восстание» она пишет: «Все вышли из училища, но Бауман сказал мне, что хочет позвать еще одну фабрику. Мы торопились, я просила его не задерживать нас, а он крикнул: «Не пройдет и пяти минут, как я буду с вами!» – сел на извозчика и укатил со знаменем в руках. Не прошло и пяти минут, раздался выстрел, и мимо меня пронесли труп Н. Баумана». Значит, все-таки был выстрел, первый, отдельный, запомнившийся на годы! Но Окружной суд в 1906 году разобрался без этого свидетельства. Признав Михалина виновным «в нанесении ветеринару Бауману тяжких побоев, повлекших смерть, без умышленного намерения лишить его жизни», суд приговорил его к полутора годам содержания в арестантском отделении.

Михалин приговором остался недоволен и через своего адвоката подал жалобу по инстанции. Дело было рассмотрено вновь 13 марта 1907 года. Снова были заслушаны свидетели. Работница фабрики Щапова, крестьянка Крутова, лишь в сентябре 1905 года приехавшая из деревни, в Москве ничего кроме фабрики и трактира не видевшая, бесхитростно рассказала про то, как «барин с флагом, ехавший в пролетке, крикнул: «Долой царя!» – а рабочий человек, стоявший рядом со мной, воскликнул: «Как это долой царя! Я ему пять лет верой и правдой...» – и бросился к барину в пролетке. Схватился за флаг, а тот стрельнул в него с левольверта, а рабочий его по голове трубкой вдарил». Вердиктом этого суда Михалина признали виновным «в убийстве по запальчивости» и приговор, полтора года заключения в арестантском отделении, оставили в силе.

Однако это был не последний раз, когда Михалину пришлось предстать перед судом. В 1925 году, к двадцатилетию первой русской революции и смерти Грача, были опубликованы сразу несколько книг-воспоминаний о верном искровце-большевике. В одной из них, написанной товарищем Черномордиком (В.Ларионовым), участником шествия 18 октября, в самом финале указывалось, что славные органы ОГПУ отыскали Михалина и арестовали. О судьбе его остается только догадываться. Революционные мифотворцы сделали его агентом охранки, который по заданию жандармов убил видного большевика – а в те годы и за меньшие провинности выводили в расход.


поделиться: