ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Охота на городничего

Опубликовано: 1 Апреля 2005 09:00
0
2570
"Совершенно секретно", No.4/191

 
Валерий ЯРХО
Специально для «Совершенно секретно»

Гром над головой московской администрации разразился неожиданно. В Москву с проверкой нагрянул сенатор из Петербурга Гарин. Повод для ревизии – докладная записка в Сенат чиновника по особым поручениям Стефанова. Судя по изложенным в ней сведениям, в ряды московских руководителей затесались взяточники.

Сыщики-ренегаты

Все началось в Землянском уезде Воронежской губернии, где в ночь на 19 апреля 1905 года шайка воров обчистила имение богатого помещика Тарасова. Среди прочего злоумышленники похитили шкатулку с ценными бумагами на 70 тысяч рублей. В то время дел у полиции хватало, так что толком искать воров никто не стал. Лишь в начале 1906 года Тарасов затеял собственное расследование, частным образом наняв нескольких агентов. Вскоре выяснилось, что имение обворовали крестьяне соседней деревни Коротаевки: Низов, Травин и Прохоров. Оказалось также, что Низов приятельствовал с Иваном Огаревым – управляющим имением Тарасова. Прохоров и Травин были арестованы, а Низов успел скрыться. Его подельники показали, что он забрал ценные бумаги в Москву, где рассчитывал поменять их на деньги. Помещик немедленно телеграфировал своему поверенному в Москве господину Синани, чтобы тот обратился в московскую сыскную полицию.

Когда Синани, явившись в сыскное отделение, сделал заявление дежурным агентам, один из них повел себя столь странно, что другие стали спрашивать товарища: «Ты что это, Николай? Не тебя ли ищут?» На эти подначки агент отвечал невпопад, а потом вдруг скрылся с дежурства и на службу больше не явился. Сотрудника звали Николай Огарев, и был он родным братом Ивана Огарева, управляющего ограбленным имением. Розыск пропавшего агента начальник сыскного отделения Моисеенко доверил чиновнику по особым поручениям Стефанову, и тот вскоре «накрыл» сбежавшего на одной из квартир, причем вместе с Низовым. Огарев не потерял присутствия духа: чтобы уладить дело, он посулил коллеге 5 тысяч рублей. Возмущенный Стефанов заявил, что немедленно доложит об этом Моисеенко. Огарев лишь рассмеялся ему в лицо. Сыщик-ренегат намекнул, что Дмитрий Иванович в курсе дела, и пояснил: эта квартира – явка. Члены преступных шаек приносят на нее «долю», а он поставлен сборщиком. Вот Низов, например, просил его превратить ценные бумаги в наличные, а он ему помогает – и за это получит причитающееся. Тех, кто платит, полиция не трогает. От принесенной доли большую часть Огарев превращает в чистые деньги, которые передает начальнику, а уж с кем тот делится, он не знает, но догадывается.

Стефанов надеялся, что Огарев блефует – бравада преступника, попавшегося с поличным! – и повез его прямиком на квартиру к Моисеенко, чтобы сразу же вывести на чистую воду. Там-то и случилось странное: в домашнем кабинете начальника ему было приказано Огарева освободить. Моисеенко объяснил приказ просто: «Так надо». Ведение дела у Стефанова отобрали и передали агенту Ботневу. Вскоре Николай Огарев скрылся. В следственном деле было записано, что он, находясь в бегах, умер при невыясненных обстоятельствах.

Моисеенко еще несколько раз делал Стефанову странные предложения, в частности советовал замять дело группы воров, расхищавших грузы из товарных поездов. Эти грузы скупала потом торговая фирма «Залман Членов и сын», имевшая несколько магазинов в Москве, через которые и реализовывали краденое. Стефанов выследил склады фирмы, затерянные в переулках вблизи Мясницкой улицы, а потом от Членовых сыщики вышли на саму шайку. Всех воров арестовали – некоторые из них к тому времени уже имели шикарные дачи в Малаховке и других богатых селениях Подмосковья.

В разгар расследования Моисеенко вызвал к себе Стефанова и попросил оставить коммерсанта Членова в покое, присовокупив обещание, что и сыщик обижен не будет. Стефанов опять отказался. Вскоре его вызвали к градоначальнику Рейнботу. Он объявил чиновнику, что тот увольняется из штата московской сыскной полиции без объяснения причин. Такая запись в служебном формуляре не позволяла не только прилично устроиться в жизни, но и рассчитывать на пенсию.

Однако большие чины московского мира не рассчитали силы удара и, пребывая в раздражительности, загнали опытного сыщика в угол. Терять ему было нечего, и он решил сыграть в опасную игру. Прямо от Рейнбота Стефанов отправился на вокзал и выехал в Петербург. В столице он явился в Правительствующий Сенат и подал в секретариат докладную записку. Знал Стефанов немало, и факты, изложенные им, требовали немедленного действия. Шутка ли – в коррупции замешан московский градоначальник!

Агент Зина и герой-градоначальник

Мзду московским чиновникам платили многие – от содержателей публичных домов до мелких воришек. На фото: Хитровка, приют опустившихся и обездоленных

На эту должность генерал-майор артиллерии Анатолий Анатольевич Рейнбот был переведен в начале 1906 года из Казани, где в бурные дни революции сумел сохранить спокойствие и порядок. Не способен ли он умиротворить и Москву?

Едва Рейнбот прибыл в город, как на него стали готовить покушение. После подавления декабрьского мятежа 1905 года руководство революционных партий приговорило к смерти всех высших чинов московской администрации. Охоту за чиновниками вели сразу несколько террористических групп, подчинявшихся центральному комитету партии социалистов-революционеров. Но осуществить план помешала четкая работа агентуры: во все подробности была посвящена Зинаида Гернгросс-Жученко, один из самых опытных агентов департамента полиции и по совместительству секретарь московского комитета эсеров. Она принимала непосредственное участие в подготовке акции и даже сама пришивала к подкладке пальто террористки Фрумкиной дополнительный карман для браунинга. Фрумкина была арестована в театре, где вместо Рейнбота ее поджидала засада чинов московского охранного отделения.

Градоначальник обживался в Москве и за несколько месяцев сумел стать здесь «своим». Он занимался благотворительностью, участвовал в общественной жизни, посещал многие мероприятия, представляя на них городскую власть. В сентябре 1906 года боевой летучий отряд центральной области партии социалистов-революционеров вновь наметил объекты покушений. Для начала решено было убрать московского генерал-губернатора Гершельмана и – опять же – Рейнбота.

Боевики хотели убить обоих разом при выходе из Кремля. Но фельдшерица московской Старо-Екатерининской больницы Зинаида Воронина, стоявшая сигнальщицей у террористов, не совладала с нервами и перепутала знаки. Оба московских управителя ушли невредимы, даже не узнав о нависавшей над ними угрозе.

Провалив эту попытку, члены «летучки» оставили в покое Гершельмана и сосредоточились на Рейнботе. По мнению эсеров, Анатолий Анатольевич пользовался слишком большой популярностью в городе, мешая их революционной работе. 29 октября 1906 года около 11 часов утра градоначальник вышел из своей резиденции и направился к церкви св. Василия Кесарийского, что на Тверской-Ямской. В этот день попечительство при храме открывало там приют и школу. Погода стояла великолепная, выпал первый снежок – Рейнбот решил прогуляться до церкви пешком. Генерал шел один, лишь в отдалении, изображая прохожих, следовали несколько агентов негласной охраны. Возле Английского клуба к Рейнботу присоединился его помощник, подполковник Короткий, направлявшийся на то же торжество. Проходя мимо церкви Благовещения, они услыхали за спиной звук, похожий на шипение, и в тот же момент что-то, проскочив у них между ног, скатилось в канавку водостока. Раздался взрыв. Рейнбот и Короткий замерли. На террориста – высокого молодого брюнета, одетого как заводской рабочий, – бросились агенты, но тот успел еще несколько раз выстрелить в Рейнбота из браунинга. Пули просвистели у градоначальника над головой. Рейнбот, словно очнувшись, выхватил револьвер и первым же выстрелом попал террористу в голову. Покушавшийся рухнул на тротуар. Вскоре его уже держали набежавшие полицейские. Градоначальник как ни в чем не бывало продолжил путь, отстоял службу в церкви и присутствовал на освящении и открытии приюта.

Человек, метнувший бомбу, несмотря на тяжелое ранение, выжил. 1 ноября было закончено дознание, и генерал-губернатор передал его в военно-полевой суд. Без четверти семь вечера того же дня суд вынес приговор – террорист, отказавшийся себя назвать, признавался виновным в покушении на жизнь градоначальника и был приговорен к смертной казни через повешение.

Вскоре в Москве провели несколько крупных облав и повальных обысков, в результате которых была обнаружена бомбовая мастерская и арестованы двадцать человек. От них потянулись связи – и членов «областной летучки» стали брать одного за другим. Остатки группы затаились и только в 1911 году провалились окончательно.

Но все это случилось много позже. А поздней осенью 1906-го, когда о покушении на московского градоначальника и о его геройском поведении раструбили все газеты, в адрес Рейнбота поступали десятки поздравлений и телеграмм поддержки, включая приветствие от самого императора. В те дни никто не мог и подумать, что герой-городничий и его верный помощник бесславно закончат свою карьеру, оказавшись в центре колоссального скандала, который газетчики назвали «Рейнботиадой».

«Веселая благотворительность»

РЕПРОДУКЦИЯ С ОТКРЫТКИ НАЧАЛА XX ВЕКА

Первыми под удар ревизии, которую проводил сенатор Гарин, попали агенты сыскной полиции. У многих из них было рыльце в пуху. Помимо упоминавшихся Огарева и Ботнева, под суд были отданы еще четверо сыщиков: Риске, Штранх, Кном и Табоев. Их обвиняли в сборах дани с гулящих девиц и сутенеров, которые платили им по 2 рубля в день. Тех, кто отказывался, доставляли в участок, выход из которого стоил в пять раз дороже – 10 рублей.

Сыщик Риске, прежде служивший в варшавском сыскном отделении, «опекал» (или, как скажут нынче, «крышевал») польскую воровскую колонию в Москве. Каждый из польских воров должен был являться к нему на поклон и угощать в трактире. За накрытым столом гастролеры рассказывали, чем и где думают подзаняться, а Риске объяснял им правила: кому, когда и сколько. Посредником при этом был его деловой партнер и личный друг пан Поплавский, московский домовладелец и хозяин «нумеров с девочками».

Каждый польский карманник аккуратно платил Риске по 5 рублей в месяц за право «работы» и получал свой участок: варшавскому карманнику Моравскому для промысла Риске отвел два московских театра – Художественный и Солодовникова. Следствию стали известны имена и других «подданных» Риске: Блихаж, Ежевский, Шиблевский, Колошенский – все они платили сыщику и пользовались его покровительством, избегая ареста.

Не брезговали служители правопорядка и другими способами извлечения доходов. Например, затягивали дела, чтобы их нанимали частным образом, обещая процент от того, что удастся вернуть из украденного. В этом случае они отыскивали вора и предлагали сделку – он отдает им большую часть краденого, а сам остается с хорошим кушем и на воле. Могли «потерять» улики, если их очень просили, подкрепляя просьбы взятками. Вымогали деньги под угрозой высылки из Москвы. Или вот еще: вломившись среди ночи в дом свиданий, полицейские отбирали у застигнутых паспорта, производили осмотр номеров и грозили предать огласке имена тех, кого обнаружили. Если, конечно, клиент не откупался. Действуя такими методами, многие полицейские сказочно обогатились – сенаторская ревизия обнаружила у некоторых из них банковские счета на десятки тысяч рублей, а один собрал более 100 тысяч!

Но все это были еще цветочки. Уверившись, что ревизия Гарина прибыла не для виду, а с серьезными намерениями, к сенатору обратились владельцы «особо доходных заведений». Они предоставили доказательства того, что в Москве действовала целая система коррупции, облеченная в форму добровольных пожертвований на благотворительность. «Жертвовали» содержатели кафешантанов, развлекательных садов и клубов, в которых была дозволена карточная игра, а также «заведений с девочками». Часть этих денег действительно шла на благотворительность, но какая? Кто считал общую сумму?

Терпение обложенных данью подкосила история с определением понятия «городская черта». Это была одна из штучек, придуманных для получения взяток. Городские власти создали комиссию, в обязанности которой входило перенесение всех злачных мест за город. Содержатели этих заведений, чуя немалые убытки, решили скинуться. Зная об аппетитах Рейнбота, меньше 100 тысяч предлагать не смели. Деньги собрали, но принять дар из рук в руки Рейнбот отказался. Тогда придумали поднести икону, в которой должен был быть устроен тайничок с деньгами. Рейнбот заподозрил каверзу – побоялся, что, дав меченые деньги, на него же и донесут. Попробовали поговорить с любовницей городничего, кафешантанной певичкой, но Анатолий Анатольевич девочку хорошо вышколил: из чужих рук ей было запрещено принимать что-либо ценнее букетов и коробок с шоколадом.

Тем временем несколько «веселых домов» уже отправили в Марьину рощу. Далее медлить было нельзя. Тогда взятку решили предложить непосредственно членам комиссии. Они оказались людьми, чуткими к чужой беде, и не стали крохоборничать, удовлетворившись 30 тысячами. Приняв на лапу, комиссия озадачилась: «А что, собственно, означает «городская черта»?» Проведя изыскание, определили, что городской чертой Москвы можно считать... Садовое кольцо – остальное уже посады, слободы и пригороды. Это открытие пришлось весьма кстати, ибо заведения в большинстве своем и так располагались вне Садового. Почти сразу после такого решения один из владельцев домов свиданий, переселенного в Марьину рощу, возродил свое детище прямо на углу Садового и Тверской – по новым правилам оно было вне городской черты. И только потекла молоком и медом жизнь у содержателей притонов, как явился сенатор Гарин со своей ревизией! Чиновники скоренько распорядились отменить все свои прежние решения и перенести заведения куда положено, в Марьину рощу. Это было возмутительно! Старое правило взаимоотношений между русскими чиновниками и просителями обязывало первых, коли уж приняли подношение, дело сделать. Нарушение коррупционной этики больно ударило по чувствам содержателей притонов, и в отместку они пали в ноги к Гарину, открыв ему все московские «художества». Были названы суммы пожертвований, которые, судя по разряду и доходам заведения, варьировались от 500 рублей с рублевых нумеров до 5 тысяч с таких шикарных учреждений, как «Эрмитаж».

В кабинете у самого Рейнбота, в ящике письменного стола, при обыске были обнаружены более 17 тысяч рублей денег, не значившихся ни в каких учетных документах. По словам городничего, это были частные пожертвования на благотворительность. От кого именно – он припомнить затруднился.

Помиловать за заслуги

Зинаида Григорьевна – вдова Саввы Морозова и жена Рейнбота

Материалы проверки, проведенной Гариным, заняли 300 страниц. Рейнботу и членам его команды было предъявлено обвинение по десяти пунктам. Там было много чего: превышение власти, противозаконное бездействие, использование казенных сумм на собственные нужды, подлог документов и прочее. Весь этот букет тянул на бессрочную ссылку в отдаленные места Восточной Сибири. От должности генерала отставили, но сдаваться он не собирался и много писал в газетах, поясняя благородные мотивы своих деяний. Похвальная предосторожность Рейнбота помогла. Сам он денег ни от кого не брал, а получал их подполковник Короткий. Короткий же еще до приезда Гарина оставил службу, выйдя в отставку.

Следствие заняло несколько лет, потом начался судебный процесс, на котором Коротких давал удивительные показания, вроде того, что действовал он «по незнанию». Наконец, 17 мая 1911 года в особом заседании Правительствующего Сената был объявлен приговор – Рейнбота и Короткого признали виновными в вымогательстве, а также в присвоении денег, жертвовавшихся на благотворительные цели. Бывшего московского градоначальника и его помощника лишили всех особых прав и каждого приговорили к году арестантского отделения. Кроме того, с Рейнбота взыскали более 32 тысяч рублей, с Короткого – 7300 рублей. Вместе с тем в пункте третьем приговора Сенат постановлял дело представить на рассмотрение императора, с ходатайством о смягчении участи осужденных. Вняв ходатайству Сената, государь император помиловал обоих в память о былых заслугах.

Столь же снисходительны были суды и к другим участникам скандала. Риске приговорили к году содержания в арестантском отделении. Штранха и Табоева выгнали со службы, Кнома оправдали. Всех подвергли штрафу от 100 до 500 рублей. Агента Ботнева, угробившего дело Огаревых, судили только в 1913 году. И оправдали. Начальника сыскного отделения Моисеенко погнали со службы, но судить не стали – бывшего командира сыщиков разбил паралич.

«Рейнботиада» вызвала замену почти всех чинов сыскной полиции в Москве. А заваривший эту кашу сыщик Стефанов вернулся в Москву с повышением в чине, был переведен в прокуратуру, где служил следователем по особо важным делам и считался специалистом по делам о взятках и злоупотреблениях. Ему все же удалось «раскрутить» преступный механизм краж на Московско-Рязанской железной дороге (см. «Совершенно секретно» № 9 за 2004 год).

* * *

Вначале никто не сомневался, что дело для Рейнбота кончится Сибирью, если не каторжным островом Сахалин. Он, можно сказать, легко отделался. Однако карьера Анатолия Анатольевича рухнула.

Спустя несколько лет в консервативных газетах замелькали статьи, в которых говорилось, что вся история с разоблачением Рейнбота была тщательно спланированной акцией, где правда искусно перемешалась с ложью. Впрочем, многие пострадавшие от ревизии не очень-то и тужили. Тот же Рейнбот, казалось бы, погубленный скандалом, преуспел, женившись на вдове Саввы Морозова и сделавшись владельцем имения Горки. Нынче их именуют Горками Ленинскими, но это уже совсем другая история.


поделиться: