ГЕРМАНСКИЙ ЛЕЙТЕНАНТ

ГЕРМАНСКИЙ ЛЕЙТЕНАНТ
Автор: Владимир ВОРОНОВ
10.07.2015
 
ШПИОНСКИЕ ФРАГМЕНТЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
 
Наша публикация про шпионское «дело Мясоедова» («Шашка повешенного», «Совершенно секретно», 2015, № 21) вызвала большой интерес читателей, и мы решили продолжить эту тему. Хотя германским шпионом бывший жандармский подполковник Сергей Мясоедов наверняка не был, это не означало, что разведки Германии и Австро-Венгрии не вели работы против России: если сведения утекали к противнику, их кто-то передавал?
 
Но, как жаловался глава германской военной разведки полковник Вальтер Николаи, «русский офицерский корпус и чиновничество… проявляли сильное национальное сознание, так что при всех завязанных сношениях дело лишь очень редко доходило до действительных услуг германской разведке».
 
«Особенно верными своему долгу, – подчеркивал германский разведчик, – были солдаты немецкого происхождения и из прибалтийских областей. Они сражались особенно упорно, а в качестве военнопленных показывали очень неохотно». С вербовкой офицеров тоже не выгорело: «Русские офицеры, включая и балтийских, были верны своей присяге. Они держались с солдатской простотой и отказывались от каких бы то ни было показаний». Оттого, уверял Николаи, «шпионаж играл для немцев на русском театре военных действий лишь второстепенную роль… Ни про одну из перегруппировок русской армии не было своевременно сообщено шпионами».
 
Но «чем хуже было положение русских на фронте, тем чаще и громче раздавался в армии крик «Предательство!», – не без удовлетворения вспоминал Макс Ронге, глава Эвиденцбюро, военной разведки Австро-Венгрии. – В первую очередь подозревались офицеры с немецкими фамилиями».
 
Так или иначе, информацию о русской армии ее противник получал вполне качественную. «Нашу осведомленность, – это снова Ронге, – русские объясняли предательством высших офицеров, близко стоявших к царю и к высшему армейскому командованию. Они не догадывались, что мы читали их шифры… Когда русские догадались, что их радиограммы их предают, они подумали, что мы купили их шифры».
 
Как единодушно признают все заинтересованные стороны, в этом деле особенно преуспела разведка Австро-Венгрии: «Продуктивность работы подслушивающих австрийских радиостанций была огромная», – сокрушался известный российский военный разведчик Николай Батюшин. Но вывод из этого он сделал парадоксальный: «Новое средство связи – радиография – принесло нам больше вреда, чем пользы, донельзя облегчив противникам проникновение в наши оперативные планы… Не имей мы радиотелеграфии, наши действия были бы несравнимо более успешными». Не будь у нас радиосвязи вовсе, убежден был Батюшин, это «несравнимо слабее отразилось бы на общем ходе кампании, чем систематическое проникновение в сокровенные наши стратегические планы». С таким подходом впору возвращаться к эпохе голубиной почты и раскладке костровых сигналов…
 
БОЛТЛИВЫЙ ЛЕЙТЕНАНТ
 
В эпизоде «дела Мясоедова», что связан с подпоручиком Колаковским, кроется еще один сюжет. Согласно казенной версии, подпоручик 23-го Низовского пехотного полка Яков Колаковский, попав в плен к немцам, чтобы выбраться из лагеря, предложил им свои услуги в качестве шпиона. Был завербован германской военной разведкой и, получив задание, прибыл в Петроград 17 (30) декабря 1914 года, где заявился с признанием в Главное управление Генерального штаба. Но лишь 24 декабря 1914 (6 января 1915) года на своем третьем допросе – неделю спустя после своей «явки с повинной» – подпоручик вдруг «вспомнил» о Мясоедове. По утверждению подпоручика, имя бывшего жандарма в качестве своего агента назвал ему некий германский лейтенант Бауэрмейстер. Так в этом захватывающем спектакле объявился новый персонаж, хотя и второго плана: офицер германской военной разведки лейтенант Александр Бауэрмейстер (встречаются разные варианты написания: Бауэрмейстер, Бауермейстер, Бауэрмайстер).
 
Тут бы по горячему следу все и крутить, но дознаватели и борцуны со шпионством вдруг делают аж двухнедельный перерыв… на рождественские каникулы: война войной, но православное Рождество, видимо, по расписанию. А шпионы подождут: следующий допрос состоялся лишь 8 (21) января 1915 года. На нем Колаковский, по словам хорошо осведомленного жандармского генерала Александра Спиридовича, показал, что германский лейтенант уже даже, мол, «обязал его войти в сношения с отставным жандармским подполковником Мясоедовым, который служил раньше в Вержболове, им очень полезен и работает с ними уже пять лет, но адреса Мясоедова в Петрограде указать не мог». Ну да, адрес такой секретный, что вместе с телефоном значился в общедоступном справочнике «Весь Петербург»!
 
На другой день Колаковского допросили вновь, узнав, по ироничному замечанию генерала Спиридовича, «много странного про то, как он попался в плен». Подпоручик опять говорил про лейтенанта Бауэрмейстера. Когда 15 (28) февраля 1915 года Колаковский дал свои самые развернутые показания, он, повторив сказ про лейтенанта Бауэрмейстера, особо подчеркнул: «До разговора с лейтенантом Бауэрмейстером я никогда фамилии полковника Мясоедова не слыхал и в газетах ничего о нем не читал».
 
Да что же это за лейтенант Бауэрмейстер и отчего он такой словоохотливый? Мало того что выложил свежезавербованному (и одноразовому!) агенту свои установочные данные, так еще и ценнейшего агента как бы «заложил». Попутно, словно это светская беседа, а не допрос или инструктаж пленного, офицер разведки поведал «подопечному» всю свою подноготную: сам он родом из Петербурга, где у его отца был прибыльный бизнес, в канун войны вместе с братом вернулся в фатерлянд, а брат – тоже офицер, уже павший за великую Германию на Западном фронте; в Петрограде остались мать, сестра и еще один брат.
 
После очередного «освежения» памяти агент-подпоручик, путаясь в показаниях, поведал: второй брат лейтенанта Бауэрмейстера – тоже офицер германской армии. Германский разведчик не забыл с гордостью отчитаться агенту и в том, что на Германию шпионила вся его семья. – Такие вот болтливые офицеры в немецкой разведке?
 
Не знаю, конечно, как с этим ныне, но тогдашние офицеры Abteilung IIIb, военной разведки Германии, в столь грубейшем пренебрежении нормами конспирации замечены не были и свою агентуру кому ни попадя не сдавали. Сюжет попахивал столь откровенным бредом, что иные авторы и вовсе выражали сомнение в реальности существования лейтенанта Бауэрмейстера. Разве лишь, по мнению одних, существовал он только в воображении подпоручика Колаковского, а по версии других – был продуктом фантастов контрразведки.
 
На фото: ШЕФ ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ АВСТРО-ВЕНГРИИ МАКСИМИЛИАН РОНГЕ
Фото: ru.wikipedia.org
 
ПАПА ГЕРМАНСКОГО ЛЕЙТЕНАНТА
 
Но лейтенант Бауэрмейстер действительно существовал, и он действительно коренной петербуржец! Как значится в справочнике «Исторический словарь германской разведки» (Historical Dictionary of German Intelligence), Александр Бауэрмейстер – сын преуспевающего предпринимателя, родился в Санкт-Петербурге и действовал там еще до войны в качестве агента Abteilung IIIb. Согласно тому же справочнику, в 1914 году Александр Бауэрмейстер покинул русскую столицу, получив назначение в Кёнигсберг. На новом месте наш персонаж отличился в деле перехвата и дешифровки русских военных сообщений, что немало способствовало разгрому армии Самсонова в битве при Танненберге в конце августа 1914 года.
 
Еще там же говорится, что Бауэрмейстер сыграл важную роль во время переговоров о заключении перемирия между Советской Россией и Германией в ноябре 1917 года. В энциклопедии «Исторический словарь разведки I-й Мировой войны» (Historical Dictionary of World War I Intelligence) сведений об Александре Бауэрмейстере тоже не густо: родился в Петербурге, опытный агент Abteilung IIIb, в начале войны направлен в Кёнигсберг для работы по линии перехвата и дешифровки русских радиосообщений. Войну он закончил обер-лейтенантом.
 
Звание невысокое, но такое продвижение в чинах соответствовало порядку прохождения службы в германской армии. Генерал ФСБ Александр Зданович утверждает, что в архиве ФСБ есть протоколы допросов начальника германской военной разведки периода Первой мировой войны полковника Вальтера Николаи, захваченного чекистами в 1945 году, в которых тот упоминал Бауэрмейстера как одного из руководителей агентурной работы на германо-русском фронте. Другие англоязычные источники, подтверждая, что наш персонаж родился в Санкт-Петербурге, уточняют, что случилось это 11 марта 1889 года – так что на момент описываемых событий было ему 25 лет.
 
В 1933 году Бауэрмейстер под псевдонимом Agricola выпустил в Берлине воспоминания «Шпионы прорывают фронт» (Spione durchbrechen die Front), переведенные на английский язык в 1934 году (Spies break through: memoirs of a German secret service officer). Еще одну книгу он издал в 1934 году: «Как я был в штабе Гинденбурга» (Als ich im Stabe Hinderburgs war). В 1940 году скончался в Риме.
 
В мемуарах Бауэрмейстер категорически отрицал, что вообще когда-либо пересекался с Мясоедовым и что тот работал на Германию. Разумеется, было бы неосторожностью слепо доверять словам офицера спецслужб – бывших шпионов не бывает, не так ли? Но все же нелепо полагать, что столь сокровенную конспиративную связь – если она существовала – доверили бы сущему молокососу – в 1909 году Александру Бауэрмейстеру было 20 лет. Да и в 1914 году наш персонаж явно был не в тех чинах-званиях и не с тем опытом, когда доверяют серьезные разработки.
 
Хотя, безусловно, сомнительно, что сын крупного питерского предпринимателя немецкого происхождения, регулярно посещавший (с семьей или один) «историческую родину», мог вообще не знать начальника жандармского отделения в пограничном Вержболово, которого, по словам генерала Спиридовича, знал весь ездивший за границу Петербург. Уж хотя бы раз на перроне пограничной станции Мясоедова он точно видел!
 
В справочнике «Весь Петербург на 1914 год» находим нашего персонажа вместе со всей «семьей шпионов», разве лишь написание фамилии чуть иное: Бауермейстер. На 1914 год семейство проживало по адресу: набережная Фонтанки, дом № 24. Это так называемый дом Безобразовых, он же доходный дом Н. И. Яфа: фешенебельный, где обитали сливки петербургского общества. Тут же гнездились и высшие государственные учреждения империи, например, через четыре дома был Департамент полиции (Фонтанка, 16), напротив – Михайловский замок (Главное инженерное училище), чуть поодаль – особняк военного министра…
 
Есть в справочнике и номер телефона Бауэрмейстеров: 41178. Первой по списку значится Ада Эдуардовна Бауэрмейстер – вдова коммерции советника. Затем ее дети: Александр Густавович – «наш» германский лейтенант, Густав Густавович, Ирина Густавовна и Павел Густавович – тот самый брат лейтенанта Бауэрмейстера, погибший на Западном фронте.
 
Ранее семейство обитало в не менее фешенебельном районе, но уже «немецкого Петербурга»: в доме № 20 по 3 й линии Васильевского острова, сейчас это отель «Нотебург». На Фонтанку Бауэрмейстеры перебрались уже после смерти главы семейства: Густав Конрадович Бауэрмейстер скончался в 1909 году в возрасте 53 лет и был похоронен на петербургском Смоленском лютеранском кладбище. По меркам своего времени Густав Бауэрмейстер был человеком не просто состоятельным, а сверхбогачом – купец 1 й гильдии, «миллионщик».
 
Лишь на уплату ежегодного налога на сохранение своего статуса купца 1 й гильдии Густав Бауэрмейстер ежегодно отдавал сумму, сопоставимую как минимум с несколькими миллионами сегодняшних рублей. Еще он носил почетный титул коммерции советника, приравненный по «Табели о рангах» к VIII классу статской службы: лица купеческого звания могли удостоиться его за 12 лет непрерывного пребывания в 1 й гильдии, а пожалование им, в свою очередь, могло даровать и потомственное почетное гражданство. Но на это Бауэрмейстер, как иностранец, претендовать уже не мог.
 
Свои капиталы Густав Бауэрмейстер, приехавший в Россию, похоже, в 80 х годах XIX века, приобрел торговлей чугунными, железными и железнодорожными материалами: он владел импортной и экспортной конторой, находившейся, как значится в справочниках, под фирмой «Ад. Лессинг». В этом же семейном бизнесе были задействованы и его братья (один из них также являлся доверенным лицом фирмы «Ад. Лессинг» и администратором Русско-Американского акционерного металлического общества), а также сын Пауль (Павел).
 
После смерти Бауэрмейстера-старшего его дело унаследовала вдова: по сведениям на 1910 и 1911 годы, вдова коммерции советника Ада (Эда) Эдуардовна Бауэрмейстер значится совладелицей еще и конторы «Ад. Лессинг». Немецкий торговый дом «Ад. Лессинг» занимался банковскими и импортно-экспортными операциями по продаже угля, кокса и все тех же чугунных, железных и железнодорожных материалов, а также владел контрольным пакетом Общества Выксунских горных заводов и Общества Коломенского машиностроительного завода – тогдашнего ведущего российского производителя локомотивов, а также мостов для железнодорожного и городского транспорта. Этот же немецкий торговый дом имел свою долю еще и в «Обществе Доменных печей и фабрик на Ольховой в Успенске» (Донбасс).
 
Это все к тому, что семья Бауэрмейстеров занималась бизнесом, позволявшим, помимо прочего, законно и открыто получать информацию о состоянии российских железных дорог, железнодорожных узлов, металлургии, горно-добывающей отрасли, машиностроения, портов (угольно-металлический импорт-экспорт осуществлялся в основном морским путем), а также банковской сферы.
 
Кстати, все эти угольно-металлургические конторы были связны и с выполнением заказов для российской армии и флота. Такой концентрат информации – чем не мечта любого шпиона?! Не говоря уже о мощных связях этого семейства со столичными чиновными и военными кругами. Одним словом, высокая информированность представителей семейства Бауэрмейстер в делах военно-экономических не подлежит сомнению, при необходимости шпионить можно было не отходя от конторки.
 
Поделились бы они этими сведениями, если бы их об этом неофициально попросили официальные представители исторической родины? Вопрос риторический: почли бы за честь, поскольку считали себя патриотами прежде всего Германии. Ведь российский коммерции советник и купец 1 й гильдии Густав Бауэрмейстер, как и все его многочисленное семейство, продолжал оставаться подданным королевства Пруссии – одного из 26 германских государств и княжеств, входивших тогда в состав Германской империи.
 
Более того, папа нашего германского лейтенанта возглавлял еще и некое «Санкт-Петербургское общество германских подданных для оказания помощи нуждающимся соотечественникам», приоритетной задачей которого было «поддержание сплоченности и внутреннего единства оторванных от родины подданных Рейха», а также «формирование у них чувства сопричастности к политической жизни» фатерлянда. Уж в отсутствии «сопричастности» петербуржцев Бауэрмейстеров обвинить никак нельзя: их семья дала армии кайзера по меньшей мере троих офицеров!
 
Но как они могли ими стать, живя в России?! В полном соответствии с существовавшим тогда порядком прохождения службы в германской армии. Возможных вариантов не так уж и много. Классический: получить дорогостоящее образование в одном из германских кадетских корпусов, после окончания которого сдать Fähnrichsexamen – экзамен на фенриха (кандидат в офицеры), вступить в военную службу в этом звании, пройти годичный курс обучения в офицерской школе и сдать офицерский экзамен. Затем получить одобрение офицерского собрания полка и дождаться вакансии лейтенанта.
 
Можно было обойтись и без кадетского корпуса, в возрасте 17–23 лет напрямую поступив в полк фаненюнкером: необходим был документ о среднем образовании – аттестат российской гимназии вполне подходил, рекомендательное письмо от известной в германской армии или обществе персоны и гарантийное обязательство родителей обеспечить своего отпрыска ежемесячным денежным содержанием.
 
Сдавался все тот же Fähnrichsexamen, затем фаненюнкер обязан был пройти в своем полку годичный курс обучения в офицерской школе – без отрыва от несения службы. Правда, от учебы в ней освобождались те, кто уже успел не менее года проучиться в любом германском высшем учебном заведении. Затем все та же схема: получение звания фенриха, сдача офицерского экзамена, рекомендация офицеров полка и ожидание вакансии лейтенанта.
 
Материальное положение семьи Бауэрмейстеров, безусловно, позволяло оплатить обучение сыновей в любом из кадетских корпусов Германии, но это карьера уже кадрового офицера, а так ли уж это надо было преуспевающему клану коммерсантов? Да и как скрыть многолетнее отсутствие малолетних отпрысков в Петербурге, их обучение в престижном военном заведении, а затем и прохождение службы в германской армии? Не то чтобы в России это сочли бы криминалом, но петербургская семья, открыто штампующая кадры офицеров для армии кайзера, – это как-то не очень: могли косо посмотреть, пойти осложнения в бизнесе…
 
Проще легендировать отъезд юношей поступлением в один из германских университетов. Может, «наш» Александр Бауэрмейстер успел даже отучиться курс-другой в университете, а, скорее всего, закончить его. Впрочем, для обретения погон офицера запаса ему хватило бы и гимназического аттестата, но он все равно должен был тогда вступить в военную службу и – смотри описанную выше схему. Могло ли не быть этих вех в биографии Бауэрмейстера? Кто знает – как известно, в любом правиле могут быть свои исключения.
 
Итак, наш персонаж – коренной петербуржец из солидной семьи немецких предпринимателей с хорошими связями в кругах петербургского света и «полусвета». И вдруг он – вместе со всеми своими братьями, которые по случайному совпадению тоже офицеры германской армии – покидает Петербург перед самой войной, чтобы с ее началом материализоваться на германо-русском фронте. При таком раскладе вопрос, связан ли он был с германской разведкой до войны, видимо, сочтем риторическим? Да и могла ли германская разведслужба пройти мимо столь выдающегося патриотического дарования?
 
Не говоря уже о том, что семейное дело могло дать соответствующей деятельности и идеальное прикрытие, и почти безграничные возможности, не так ли? Впрочем, вовсе не мое дело разоблачать шпионский заговор вековой давности – в конце концов, разве не этим должны были заниматься тогдашние коллеги генерала Здановича из тайной полиции, на глазах у которых, можно сказать, и ковались кадры германской разведки? Правда, Российская империя мирного времени была вполне правовым государством: нет доказательств – нет и дела, а если даже у некоего иностранного подданного и установлено наличие погон офицера запаса, то это не криминал.
 
Такая пикантная деталь: по «делу Мясоедова» по обвинению в шпионаже были привлечены германские подданные Ада, Густав, а также Александр Бауэрмейстеры. Но как их можно было привлечь, если они покинули пределы России до войны?! Похоже, фрагменты этой мозаики сложились у органов контрразведки лишь тогда, когда наш фигурант засветился в поле зрения уже фронтовых органов разведки. Вот по случаю и попытались вплести его каким-то боком в разработку Мясоедова – для большей убедительности. Как любил говорить товарищ Сталин: «Возможно ли это? Конечно, возможно, если не исключено».
 
ОБЩЕСТВО ПУТИЛОВСКИХ ЗАВОДОВ, КОТОРОЕ БЫЛО ОФИЦИАЛЬНЫМ ПРЕДСТАВИТЕЛЕМ НЕМЕЦКОГО КОНЦЕРНА «Ф. КРУПП», НЕ БЕЗ ОСНОВАНИЯ ПОДОЗРЕВАЛИ В СОДЕЙСТВИИ УСИЛИЯМ ГЕРМАНСКОЙ РАЗВЕДКИ. КАК ПОЛАГАЛИ РОССИЙСКИЕ КОНТРРАЗВЕДЧИКИ, ИМЕННО ЧЕРЕЗ «ПУТИЛОВЦЕВ» В ГЕРМАНИЮ УТЕКЛА ИНФОРМАЦИЯ О СЕКРЕТАХ РОССИЙСКОЙ АРТИЛЛЕРИИ
Фото: ru.wikipedia.org
 
ТЕВТОНСКИЙ МЕЧ ИЗ ПЕТЕРБУРГА
 
Но не на одном же Бауэрмейстере свет клином сошелся. Позиции германской разведки в России вообще были превосходны: имелась возможность опереться на огромную и влиятельную немецкую диаспору. Сразу оговорюсь: речь вовсе не о российских подданных – колонистах Поволжья, Причерноморья и остзейских немцах (коих особо много было в армии и в чиновном аппарате) – как раз на них-то опереться у германской разведки и не выгорело!
 
Иное дело – обосновавшиеся в России коммерсанты, промышленники и банкиры из числа подданных германских государств, в немалом количестве (как и предприниматели из других стран) хлынувшие в Россию с конца 70 х годов XIX века. Немцы инвестировали свои капиталы преимущественно в металлургию, горнодобывающие отрасли, машиностроение, фармацевтику, химическую и электротехническую промышленность, железные дороги, банковское дело… Все это нередко было связано с выполнением заказов для Военного и Морского министерств России, так что можно догадываться, сколь богатой информацией военно-технического и экономического характера обладали германские предприниматели и банкиры. Как, впрочем, и французские, и британские…
 
Ведомственные летописцы контрразведки утверждают: в 1907 году немцы агентурным путем заполучили копию законопроекта «малой судостроительной программы» России – задолго до его рассмотрения на закрытом заседании Комиссии по государственной обороне Государственной думы. Сильно? Да, если не знать, что никакой оперативно-агентурной разработки и проводить не надо было: документ был доступен депутатам Думы и даже ряду аккредитованных там журналистов российских изданий. Последние, правда, возможности опубликовать его не имели – цензура не пропустила бы. В немецкой же прессе этот законопроект был опубликован за два дня до его рассмотрения на закрытом заседании Думы. Но причастна ли к этому германская разведка, нужен ли ей был такой пиар, засвечивающий источники?
 
Еще уверяют, что другим достижением германской агентурной разведки «стало хищение в 1913 г. секретных материалов о 12 подводных лодках и 14 эскадренных миноносцах, возводившихся на частных судоверфях в Риге и Либаве». На деле для добывания как раз этой документации германской «агентурной разведке» не надо было и пальцем шевелить.
 
Дело в том, что частные верфи в Либаве, Риге, а также Ревеле, выполнявшие заказы для российского флота, были… немецкие: их хозяева были немцы не российского, а именно что германского подданства. Дело обстояло так. Заказ на строительство девяти эсминцев получил рижский завод «Цизе», на остальные пять – акционерное общество Металлургических, механических и судостроительных заводов «Бёкер и Ко» в Либаве.
 
Либавский завод основал крупный вестфальский промышленник Вильгельм Бёкер, затем руководство перешло к его сыну, Адольфу Бёкеру, – все они сохранили свое прусское подданство. На описываемый момент контрольный пакет акций этой верфи держал Санкт-Петербургский частный коммерческий банк, принадлежавший франко-германскому концерну «Норманн-Шихау».
 
Правда, французских фамилий в списках членов правления раз-два и обчелся, сплошь немецкие: именно «петербургские немцы» и были реальными учредителями банка. Акционерное общество Бёкера прикупило также Рижский судостроительный и машиностроительный завод «Ланге и сыновья» и Ревельский металлический завод, попутно приобретя у города Ревеля участок, где построило судостроительные мастерские и стапели для строительства эсминцев. К слову, заводы Бёкера в Либаве особо успешно и энергичного функционировали во время войны, но уже для нужд флота вовсе не российского: с 24 апреля 1915 года либавские верфи работали под контролем германских оккупационных властей, а заложенные там на русские деньги корабли были достроены уже для Kaiserliche Marine (Императорские военно-морские силы).
 
Что касается собственно германской фирмы «Ф. Шихау», то в 1912 году она вдруг интересным образом получила контракт, который не должна была получить никоим образом – на строительство двух легких крейсеров на своих заводах в Германии, в Штеттине. Дело в том, что еще 13 (26) ноября 1907 года российский Совет министров принял решение, согласно которому все военные корабли должны были строиться только «на русских заводах, из русских материалов и русскими рабочими». 
 
Как говорилось во «Всеподданнейшем отчете по Морскому министерству за 1912 год», технические условия на проектирование легкого крейсера для Балтийского моря были утверждены и затем разосланы шести отечественным и 13 иностранным заводам на предмет участия в конкурсе для разработки проекта и постройки крейсеров. Но потом утвердили уже новые, уточненные техзадания, которые разослали уже лишь «отечественным заводам, так как большая часть заграничных заводов отказалась от конкурса, а остальные не могли более участвовать в конкурсе вследствие обусловленной необходимости строить эти крейсера в России».
 
Три российских завода представили проекты, но «заявления этих заводов о ценах на постройку означенных крейсеров и сроках их изготовления не могли удовлетворить Морское министерство, почему было решено обратиться за границу». Проще говоря, отечественные заводчики заломили несусветные цены, а вот «фирмою Шихау в Эльбинге, – гласил «Всеподданнейший отчет», – представлен проект легкого крейсера, удовлетворяющий, с известными в нем поправками, обусловленным требованиям и наиболее подходящий министерству по цене и сроку изготовления; ввиду этого было решено остановиться на названной фирме, коей дан заказ на два крейсера».
 
Затем «Ф. Шихау», оперируя под вывеской фирмы «Цизе», через подставных лиц учредила свой филиал в Риге – «Мюльграбенскую верфь». Получив «попутно» – уже как чисто «российская» фирма – еще и контракт на строительство девяти эсминцев для российского флота. Понятно, что эта верфь была лишь «крышей» «Ф. Шихау»: без нее фирма не имела шансов получить заказ на русские эсминцы. В результате сей аферы военный заказ (и секретную документацию к нему) дали фирме совершенно не российской. Правда, «случайно» вышло, что состав Балтийского флота эти корабли так и не пополнили.
 
Оба крейсера, на постройку которых фирме «Ф. Шихау» российское казначейство выдало аванс в 4,8 миллиона рублей, спустили на воду весной 1914 года. Пока их достраивали, началась война, и германские власти с превеликой радостью конфисковали оба крейсера, включив их в состав своего флота под именами «Эльбинг» и «Пиллау» – так Kaiserliche Marine пополнились прекрасными боевыми кораблями, построенными за русское золото! За девять эсминцев «Шихау» получила в качестве аванса 1,8 миллиона рублей, но так их и не построила: Мюльграбенская верфь, будучи чистой воды подставной конторой системы «Рога и копыта», лишь имитировала бурную деятельность.
 
На деле же у нее не оказалось в Риге ни достаточного количества оборудования, ни необходимого инженерного и квалифицированного рабочего персонала. Как полагали современники, в размещении этого заказа свою роль сыграла взятка, полученная высокими чинами Морского министерства, тем паче и репутация у морского министра, адмирала Григоровича, была соответствующей. Но все же решающим оказалось давление кайзера Вильгельма, буквально вырвавшего у императора Николая право на строительство тех крейсеров.
 
Не устояв под напором «кузена Вилли», Николай дал свою «рекомендацию» морскому министру, и заказ благополучно уплыл в Германию. С эсминцами похоже: можно ли было отказать Мюльграбенской верфи, зная, что этот заказ лоббирует сам Всероссийский самодержец? Так какая агентура глубокого залегания нужна с таким «хозяином земли русской», который сам тебе все преподносит на золотом блюдечке?
 
Подряд же на строительство уже подводных лодок для Российского флота получили тогда Московский учетный банк и Санкт-Петербургский международный коммерческий банк. Небольшая ремарка: ключевые посты и ведущие места в международном коммерческом банке занимали выходцы из Германии и Австрии, тоже сохранившие родное подданство, да, собственно, они этот банк и создали.
 
Учетный банк основан уже «московскими немцами» – группой германских предпринимателей, базировавшихся на Москву, а вся финансовая политика этого банка определялась торговым домом «Вогау и Ко» – разумеется, тоже германским. Эти банки, получив заказы на подводные лодки, объединив фирмы «Л. Нобель» и «Лесснер», организовали общество «Ноблесснер» и… скупили лицензии на строительство всех известных в то время типов подводных лодок. Так была ли у германских разведслужб необходимость и в этом случае прибегать к сложным агентурным маневрам для выкрадывания секретов русских субмарин?
 
Тема реального и возможного сотрудничества германской разведки с германскими же фирмами в России, включая работу под их «крышей», обширна и необъятна. Можно лишь напомнить, что эти фирмы производили торпеды для российского флота, принимали участие в производстве артиллерийских орудий, дистанционных трубок (взрывателей) для снарядов, собственно снарядов, гильз, занимались поставкой всей телефонной, телеграфной и радиоаппаратуры.
 
Скажем, «Русское акционерное общество Сименс-Шуккерт» – филиал концерна Siemens-Schuckertwerke GmbH был монополистом в сфере изготовления и монтажа систем связи и электрооборудования на российских военных кораблях. И ведь каждая такая установка оборудования сопровождалась выдачей исполнителю заказа подробного чертежа военных кораблей! Так, буквально в канун войны, в июне 1914 года, эта фирма заполучила контракт на 170 тысяч рублей по установке телеграфов и телефонизации на два российских линкора, крейсер «Рюрик» и на ремонт коммуникационного оборудования ряда других российских кораблей и субмарин.
 
Само собой, эти работы так и не были завершены, но ознакомиться с тактико-техническими спецификациями российских боевых кораблей германские военные разведчики, надо полагать, успели. Отсюда и вопрос: какие могли быть секреты от германской разведки в военно-технической сфере?!
 

Авторы:  Владимир ВОРОНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку