НОВОСТИ
Бывшего схиигумена Сергия посадили в колонию на три с половиной года
sovsekretnoru

ФЛИП-ФЛОППЕР

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.12.2004

 
Владимир АБАРИНОВ
Специально для «Совершенно секретно»

AP

Демократичность избирательной системы США – «не более чем миф». Такой убийственный вердикт вынес американской демократии председатель комитета Госдумы по международным делам Константин Косачев. По его мнению, «избирательная система США не только не является образцово демократической, но имеет существенные изъяны по сравнению с большинством систем в других странах». Ему вторит председатель российского ЦИКа Александр Вешняков: «Американцам есть чему поучиться у России в проведении выборов».

Самое вежливое, что можно ответить г-дам Косачеву и Вешнякову, – это что яйца курицу не учат. Американцы выбирали президентов еще тогда, когда в России царило «самодержавие, ограниченное удавкой». Господа и сами это знают, но им надо отбиваться от обвинений в ущербности российских выборов.

«Кампания будет грязной»

 

Можно считать избирательную систему США плохой или хорошей, но одно о ней можно сказать совершенно точно: она работает. Что бы ни произошло, народ не идет с дрекольем штурмовать ЦИК, Белый дом или телецентр – ситуация остается в правовом поле и разрешается в рамках действующей конституции. Действующей, заметим, уже 216 лет. С 26 всего лишь поправками, из коих первые 10 были приняты одновременно с конституцией, а еще две – о введении «сухого закона» и о его отмене – уничтожают друг друга.

Идея Коллегии выборщиков, которую председатель ЦИК Вешняков считает анахронизмом, родилась как гарантия учета интересов малых штатов: будь выборы прямыми, ни один кандидат в президенты и не вспомнил бы об их существовании. А при нынешней системе Вайоминг с населением полмиллиона человек имеет в Коллегии целых три голоса, способных, при известных обстоятельствах, сыграть определяющую роль. Ведь демократию заводят ради соблюдения прав меньшинства.

Есть регионы, где неизменно побеждает кандидат Демократической партии, – Новая Англия, Нью-Йорк. Средний Запад и Юг, напротив, чаще всего голосуют за республиканца. Традиционный электорат обеспечивает кандидату республиканцев 227 выборщиков, демократов – 190. А для победы необходимо 270. Оставшиеся голоса надо завоевать в так называемых «фронтовых» штатах – тех, где высок процент независимых избирателей. Таких штатов 11; в Коллегии выборщиков им принадлежит 121 голос. (Некоторые аналитики доводят число «фронтовых» штатов до 13 или сокращают до 10.) Победитель в каждом из них непредсказуем. В этом и состоит интрига выборов.

Вплоть до начала прошлого века выдвижение кандидатов от партии, будь то пост попечителя богоугодных заведений или президента США, происходило чрезвычайно просто: это делали на закрытых совещаниях партийные боссы. Если претендентов было двое и ни один не желал уступить, назначался третий, малоизвестный кандидат – «темная лошадка», которого затем раскручивала партийная машина. Поскольку боссы при этом нещадно курили сигары, такая технология получила название «прокуренная комната». Наконец, боссы осознали, что такой метод чреват роковыми ошибками, и с 1905 года в США постепенно складывается институт первичных выборов – праймериз и кокусов.

Если праймериз – простое голосование посредством бюллетеней, то кокус – собрание избирателей, приписанных к избирательному участку; они сначала обсуждают положение дел и достоинства кандидатов, а уж затем голосуют за делегатов на партийный съезд графства, который, в свою очередь, избирает делегатов съезда штата, а уж тот – делегатов национального партийного съезда. Результаты первичных выборов в штате становятся известны уже в день их проведения, поэтому съезды – чистая проформа. Однако это важный этап кампании: перед ее финальным отрезком кандидат получает первую и последнюю возможность обратиться одновременно к многомиллионной аудитории, фактически ко всей стране, причем бесплатно. Больше зрителей соберут только теледебаты, но это будет уже не монолог.

У Буша-младшего в этом избирательном цикле реальных соперников в рядах партии не было. Зато демократы подошли к первичным выборам, начавшимся в январе, вдевятером. Сенатор Джон Керри сначала держался на третьей позиции. Первые же праймериз, в штате Айова, вывели его в лидеры

Как только у демократов определился настоящий лидер, началась настоящая кампания. Республиканцы вбросили компромат. Аналитики стали предрекать, что кампания будет грязной.

Поскольку Америка – родина избирательных технологий, она же и родина «черного» пиара. Классическая формула принадлежит Роберту Пенну Уоррену, вернее, герою его романа «Вся королевская рать» Вилли Старку. Поручая своему помощнику журналисту Джеку Бёрдену найти грязное пятно в карьере политического противника, Старк произносит свою знаменитую сентенцию: «Человек зачат в грехе и рожден в мерзости, путь его – от пеленки зловонной до смердящего савана». А на реплику Бёрдена, что в данном случае можно ничего и не найти, отвечает: «Всегда что-то есть. Сработай на совесть».

Сегодня грязные технологии в Америке практически не используются, а когда используются, часто достигают обратного эффекта. С одной стороны, «черный» пиар – оружие слабого. С другой – в карьере политика, добравшегося до кандидатства в президенты, трудно найти серьезный негатив: он уже тертый калач и травленый волк, его уже много раз насквозь просветили рентгеном конкуренты и, если бы могли завалить, давно бы это сделали. Политический стаж – хорошая гарантия от убийственных сюрпризов.

На заре американской государственности политические нравы были куда проще, соперники в средствах не стеснялись. Джордж Вашингтон никакой избирательной кампании не вел ни в первый, ни во второй раз, а по истечении второго срока добровольно удалился на покой – просто потому, что больше не захотел быть президентом. Однако уже отцы-основатели, вступившие в борьбу за президентский пост сразу после Вашингтона, – Джон Адамс и Томас Джефферсон – отличились в нехорошую сторону.

Сторонники Адамса приклеили Джефферсону ярлык атеиста, опасного радикала и французской марионетки, которая спит и видит, как бы ввести в Америке гильотину и устроить революционный террор (Джефферсон был американским послом в Париже и очевидцем революции). Поклонники Джефферсона утверждали, что Адамс собирается отменить конституцию и провозгласить себя королем, а своих сыновей – наследными принцами. Президентом стал Адамс. Спустя четыре года, в 1800-м, все повторилось, но в гораздо более неприличной форме. Адамса обвинили в том, что якобы по его приказу американский военный корабль был направлен на Британские острова, с тем чтобы доставить президенту двух любовниц. Про Джефферсона писали, что он безжалостный рэкетир, собирающийся узаконить проституцию и инцест. Выборы на этот раз выиграл Джефферсон. Адамс отказался присутствовать на церемонии принесения присяги и покинул столицу в день инаугурации еще до рассвета. Однако это цветочки по сравнению с тем, что довелось испытать его сыну, Джону Куинси Адамсу, спустя 28 лет.

Президентская кампания 1828 года вошла в анналы как самая грязная в истории США. В поединке сошлись Адамс-младший и генерал Эндрю Джексон. Первым делом Адамс получил кличку «сутенер» за то, что, будучи американским послом в Санкт-Петербурге, он будто бы способствовал императору Александру I в соблазнении молодой американки. Противники ответили Джексону публикацией, в которой утверждалось, что его мать была дешевой проституткой, привезенной в Америку в обозе английских войск. Жену Джексона Рэчел обвиняли в двоемужии (она сошлась с генералом до того, как был оформлен развод с ее первым мужем), а его самого – в военных преступлениях и безжалостных казнях дезертиров. В ответ была оглашена информация о том, что Адамс превратил Белый дом в игорный, закупив за счет налогоплательщиков оборудование для азартных игр (он действительно купил бильярдный стол и шахматы, но на собственные средства). Обмен любезностями продолжался до бесконечности. Был момент, когда Джексон, отчаянный дуэлянт, был готов вызвать Адамса на поединок. В итоге он легко выиграл выборы, но лишился горячо любимой жены: не выдержав диких оскорблений, не отличавшаяся крепким здоровьем Рэчел Джексон скончалась через несколько дней после выборов. Как и его отец, Джон Куинси Адамс не пожелал присутствовать на торжествах по случаю инаугурации своего врага и рано утром покинул Вашингтон. Народное ликование по поводу победы Джексона вылилось в бесчинства; толпа штурмовала Белый дом, как большевики Зимний, и едва не разнесла его по кирпичу: переломала мебель, обратила в черепки столовый фарфор, изгадила ковры.

Подобные неистовства давно отошли в прошлое. Тем не менее последняя кампания велась на грани политкорректности. Тон задал сенатор Керри. После первой же победы на праймериз он обратился к президенту и его команде с заочным советом выбегать из Белого дома порезвее, «чтобы вас не прищемило дверью»

Президент Буш решил не повторять ошибку своего отца, который в 1992 году слишком поздно включился в активную кампанию. В ход сразу пошел «черный» пиар.

Почему Александра не стала Моникой

 

Обвинение в супружеской измене остается самым эффективным оружием в арсенале «черных пиарщиков» Америки. Не далее как в этом году вынужден был отказаться от участия в выборах в сенат от Иллинойса банкир-республиканец Джек Райан, после того как его жена актриса Джери Райан подала на развод, а в качестве причины заявила, что муж принуждал ее посещать свингер-клубы в Нью-Йорке, Новом Орлеане и Париже и заниматься сексом на глазах у посторонних. Сплетня о внебрачной связи Керри была впервые опубликована на веб-сайте Drudge Report, который в свое время первым сообщил о Монике Левински, и появилась в британских газетах. Серьезная американская пресса молчала, но вовсе не потому, что считала эпизод не заслуживающим внимания. Просто солидные средства информации в этой стране ориентируются на высокий – пожалуй, самый высокий в мире – стандарт достоверности; им требовалось время, чтобы проверить сведения и найти независимый источник, который подтвердил бы их правдивость.

Между тем британские газеты установили имя предполагаемой пассии Керри, а лондонская Sun взяла интервью у родителей Александры Полье. Отец 27-летней журналистки заявил в интервью, что Керри не пара его дочери, и назвал его прохвостом. Однако затем ситуация полностью изменилась. Александра Полье, гостившая в доме своего жениха в столице Кении Найроби, позвонила в местное бюро агентства АР и сделала заявление, что у нее никогда не было романа с Джоном Керри. Факт своего знакомства с сенатором она не отрицала.

Отдельное заявление для прессы в тот же день сделали ее родители. Они сказали, что после разговора с дочерью считают сообщения о ее интимной связи с сенатором Керри «абсолютно ложными» и «беспочвенными», что они высоко ценят то, как повел себя в создавшейся ситуации сенатор, и намерены голосовать за него на президентских выборах в ноябре. В тот же день в городе Пеория, штат Иллинойс, обнаружилась бабушка Александры, интервью с которой опубликовала местная газета. Бабушка поведала, что задолго до президентской гонки сенатор Керри предлагал ее внучке работать с ним, но она отказалась, а в близкие отношения с ним не вступала.

Сюжет, таким образом, был исчерпан. Однако осталось непонятно, что делать с интервью, которое дал отец Александры. Он не обвинил Sun ни во лжи, ни в искажении своих слов, а сама Sun не преминула опубликовать их повторно и задать риторический вопрос – когда же интервьюируемый говорил правду? Drudge Report в своей первой заметке ссылался на фразу, будто бы сказанную в частной беседе с журналистами другим претендентом на пост президента США, Уэсли Кларком: «Джона Керри взорвет дело практикантки». Наконец, на подозрения наводило поведение Говарда Дина, одного из первоначальных фаворитов демократов. Он упорно не сходил с дистанции, словно надеясь на какие-то чрезвычайные обстоятельства, способные выбить Керри из седла. Похоже, Александре Полье было предложено участвовать в дискредитации Джона Керри, но ее отпугнул печальный опыт Моники Левински, которой роман с Биллом Клинтоном изуродовал судьбу.

Гораздо более серьезный ущерб облику сенатора нанесла попытка докопаться до его вьетнамского прошлого. Вряд ли Джон Керри, начиная президентскую кампанию, ожидал атаки от своих бывших однополчан. Военная служба во Вьетнаме для него не просто важная часть образа, а фундамент политической карьеры, едва ли не единственное достояние, с которым он шел на выборы.

Вот в чем проблема Джона Керри: его образ все время двоится. Если ты защищал во Вьетнаме свободу и демократию, почему ты потом называл эту войну позором и выбрасывал на лужайку Белого дома боевые награды (впрочем, как выяснилось, свои-то собственные он не выбросил, а сохранил)? Можно было бы изобразить себя жертвой политического авантюризма тогдашних лидеров страны, но лидерами-то почти все время были демократы – Джон Кеннеди, втравивший Америку в войну, и Линдон Джонсон, которому эта война стоила поста президента. А завершил войну республиканец Никсон.

Президент перешел в наступление сразу же, как только сенатор стал единственным претендентом на номинацию от своей партии. Он назвал Керри «ненадежным лидером» – за два десятка лет в верхней палате Керри, по его словам, успел не раз поменять свое мнение на противоположное почти по всем вопросам. Это испытанный прием в борьбе с любым законодателем – предъявить публике его послужной список – «историю голосований», как говорят в Америке. Сенатор Керри, вероятно, многое отдал бы за то, чтобы подправить историю своих голосований в верхней палате. Но поди угадай, как повернется настроение избирателя. Еще в начале года антивоенная риторика Говарда Дина казалась беспроигрышным козырем; за ним поспешал с тем же посланием и Керри. На этой волне он и проголосовал против ассигнований на стабилизацию и восстановление Ирака. Но ведь за войну с Ираком он голосовал? Голосовал. Но потом объяснил, что, в сущности, выступал не за применение силы, а за угрозу ее применения. Эта зигзагообразная позиция дала возможность президенту Бушу в одном из выступлений сострить: «У сенатора есть твердые убеждения. Только он их часто меняет». А пресса дала ему обидное прозвище флип-флоппер – от flip-flop – резиновый пляжный шлепанец

Плохой католик

 

До самой низкой отметки рейтинг Буша упал в апреле, когда грянули разоблачения издевательств над заключенными в иракской тюрьме Абу-Грейб. В послевоенной истории США нашелся только один президент с еще более низким рейтингом на этом этапе кампании: Гарри Трумэн, которого в 1948 году поддерживали 38 процентов американцев и списала со счетов собственная партия. Тем не менее Трумэн выиграл и наутро после голосования, сияя белозубой улыбкой, фотографировался с газетой, сообщившей о его поражении.

Джону Керри в этот период ничего не надо было делать – телевидение с утра до вечера занималось только тюремным скандалом, популярность президента падала сама собой. Однако Керри не смог превратить этот случайный подарок судьбы в реальное и устойчивое преимущество. Он говорил, что подготовил бы войну иначе – привлек бы в коалицию больше союзников, добился бы санкции Совета безопасности ООН. Но отмотать пленку назад и начать войну заново невозможно. У Керри не было отчетливой позиции, которая резко отличалась бы от позиции нынешнего президента. Таким резким отличием было бы обещание вывести войска из Ирака, но сенатор Керри голосовал за то, чтобы они туда вошли. В сущности, он обещал делать то же, что уже делает Буш, только лучше. В конце концов пообещал и вывод, и это, пожалуй, была его очередная ошибка. При всех стараниях демократического стана представить ситуацию в Ираке как неуправляемую и катастрофическую американцы ни при каких обстоятельствах не хотели бы повторения панического бегства из Вьетнама. Потери США составляли приемлемую цифру – в среднем два человека в сутки. Это далеко не катастрофа – было ясно, что катастрофа начнется в случае поспешного вывода войск.

Керри все старался угодить и тем и другим, а в итоге лишался поддержки и тех и других. Повестка дня Ираком не исчерпывалась. Керри до последней возможности, как говорят в Америке, «сидел на заборе», не решаясь осудить аборты и однополые браки. (Об остроте вопроса об однополых браках говорит тот факт, что одновременно с президентскими выборами в 11 штатах по нему состоялся референдум – все 11 высказались против; о праве на аборт и говорить нечего.) Либеральный электорат он, вероятно, не потерял, но многие единоверцы от него отвернулись, решив, что он «плохой католик». Был даже слух о чуть ли не директиве Ватикана, запрещающей католическому духовенству поддерживать Керри. Так или иначе, на Пасху несколько епархий Массачусетса демонстративно отказались причащать его; сенатору пришлось отправиться для этой цели в соседний Коннектикут.

В отличие от Керри самая сильная сторона президента заключается как раз в том, что он способен не оглядываться на рейтинг и действовать вопреки общественному мнению. Он не боится занимать твердую позицию по принципиальным вопросам – парадоксальным образом именно этот стиль приносит ему очки. Американцы ценят независимость суждений. Еще одна высоко ценимая в Америке черта Буша, которой напрочь лишен его конкурент, – способность к самоиронии. В одной из предвыборных поездок он выслушал рассказ начальника компрессорной станции, заключившего свои объяснения фразой: «А потом мы продаем воздух потребителям». «Похоже, мы занимаемся одним и тем же бизнесом», – сказал на это президент к немалому удовольствию присутствующих.

Это была жесткая кампания. Но грязной она так и не стала, хотя обоих кандидатов пытались втянуть в «черный» пиар. В последние дни соперники не щадили себя и выложились до дна. Президент Буш любит говорить, что он принимает решения, не оглядываясь на опросы и рейтинги, что настоящий лидер действует по внутреннему убеждению. Но раз в четыре года решение принимает народ.

В отличие от выборов 2000 года президент Буш победил не только в Коллегии выборщиков, но и по числу голосов избирателей, причем с большим запасом. За него проголосовали, по последним данным, 60,5 миллиона американцев – это почти на 3,5 миллиона голосов больше, чем подано за Джона Керри, и абсолютный рекорд за всю историю президентских выборов в США (прежнее достижение, 54,5 миллиона, принадлежит Рональду Рейгану). Небывало высокой оказалась и явка – около 60 процентов, такого не было с 1968 года. Республиканская партия, кроме того, укрепила свои позиции в конгрессе. Они восприняли итоги выборов как мандат на проведение прежнего курса. Уже слышны комментарии о том, что 2 ноября фактически состоялся референдум и что американский либерализм окончательно списан на свалку истории.

Это, конечно, не так. Большинство американцев искренне считают себя консерваторами – они получили великие завоевания эпохи либерализма даром и не замечают их, как не замечают воздух, которым дышат. Но они заметили, когда под флагом борьбы с террором их попытались этих прав и свобод лишить.

Джордж Буш добился переизбрания простыми, но убедительными шагами. Тот же Огайо – штат сталелитейной и космической промышленности. Для него не пустой звук протекционистские тарифы на импорт стали или новая масштабная космическая программа. Разговоры о безответственной фискальной политике простого американца не трогают, бюджетный дефицит, как и дефицит внешнеторгового баланcа, – забота правительства, а снижение налогов – вещь реальная и ощутимая для каждого.

Исторический спор демократов и республиканцев – это спор двух социальных моделей, каждая из которых по-своему привлекательна. Первые говорят, что для того, чтобы девочка-подросток не беременела, ее надо научить пользоваться противозачаточными средствами. А вторые – что девочку надо научить дорожить невинностью. Идеального рецепта решения социальных проблем нет ни у той, ни у другой партии. А потому через четыре года будут новые выборы, и кандидаты опять будут до хрипоты сулить народу молочные реки и кисельные берега.

Вашингтон


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку