НОВОСТИ
Литвинович рассказала, как избивают женщин в российских тюрьмах
sovsekretnoru

Физики без лирики

Автор: Сергей МАКЕЕВ
01.10.2006

 
Владимир АБАРИНОВ
Специально для «Совершенно секретно»

Вернер фон Браун
HULTON-DEUTSCH COLLECTION/CORBIS/RPG

Зимой 1945 года исход войны был более или менее ясен всем. В середине января Красная Армия развернула крупнейшую наступательную операцию по всему фронту. В Восточной Пруссии немецкие войска оказали ожесточенное сопротивление, но силы были неравны. Для Вернера фон Брауна, главного немецкого конструктора-ракетчика, создателя «чудо-оружия», на которое все еще уповал Гитлер, настало время тяжких раздумий.

«На моем письменном столе, – вспоминал впоследствии Браун, – лежало десять приказов. Пять из них угрожали мне расстрелом, если я тронусь с места. Другие пять обещали расстрелять меня, если я немедленно не начну эвакуацию».

Ему было всего 32 года. Родовитый, импозантный и самоуверенный, как голливудская кинозвезда, он не хотел погибнуть в результате глупой случайности и, уж конечно, не планировал сражаться за обреченный рейх. Он хотел продолжать дело своей жизни.

По стопам мандарина

 

Вернер фон Браун по рождению принадлежал к старинному европейскому аристократическому роду. По женской линии он был потомком средневековых королей Франции, Дании, Шотландии и Англии. Его отец, барон Магнус фон Браун, служил министром сельского хозяйства в правительстве Веймарской республики.

Семейное предание гласит, что Вернер заболел идеей полета в космос в 12 лет, когда узнал легенду о китайском вельможе Ван Ху, который решил полететь на Луну еще в XVI веке. Привязал к днищу бамбукового кресла вертикально 47 пороховых ракет, облачился в свои лучшие одежды, взял в руки по воздушному змею и велел сорока семи слугам одновременно поджечь ракеты. Прогремел взрыв, а когда дым рассеялся, ни отважного пилота, ни кресла, ни змеев нигде видно не было. Очень может быть, что Ван Ху и улетел, куда хотел. Во всяком случае, он вошел в анналы космонавтики как предшественник Гагарина; именем смельчака-мандарина назван один из лунных кратеров. Юный Вернер едва не устроил пожар, испытывая космический летательный аппарат собственной конструкции – тележку с привязанными к ней шутихами. Вместе с младшим братом Магнусом они с ветерком помчались по тротуару берлинской Тиргартенштрассе и врезались в бакалейную лавку.

В Берлинском технологическом институте он стал учеником Германа Оберта – родоначальника немецкой ракетной техники, чью книгу «Ракета в междупланетном пространстве» он знал с детства. Защитив докторскую диссертацию, Браун получил предложение поработать над созданием жидкотопливной ракеты для армии. По условиям Версальского мирного договора Германии запрещалось разрабатывать новые виды вооружений, но о ракетах в нем ничего не говорилось. Предложение исходило от капитана артиллерии Вальтера Дорнбергера, служившего в отделе баллистики и боеприпасов Управления вооружений Сухопутных войск. Браун его принял и стал трудиться на полигоне Куммерсдорф в 25 километрах южнее Берлина.

В 1936 году, уже при нацистах, командование вермахта приняло решение расширить исследования. Дело пошло споро. Под ракетный проект выделили серьезные средства. Для нового исследовательского центра выбрали северную оконечность острова Узедом на Балтике, между Германий и Польшей, к северу от Штеттинского залива (в русской картографии – залив Штеттинер-Хафф). По имени близлежащей деревни центр стали называть Пенемюнде. В сосновом бору, среди песчаных дюн и дубовых рощ вырос целый город – лаборатории, конструкторские бюро, предприятия полного производственного цикла, испытательные стенды; к концу войны в Пенемюнде работали пять тысяч ученых и техников. Дорнбергер стал директором проекта, Браун – его научным руководителем.

В 1936 году Гитлер в нарушение Локарнского договора ввел войска в демилитаризованную Рейнскую область. Браун в это время работал над ракетой А-4. Генералы хотели получить ракету с радиусом действия 250 километров, способную нести полезную нагрузку в одну тонну. Браун утверждает, что на самом деле он занимался созданием ракеты для космических полетов: «Нас интересовало только одно – полет в космос. Нашей главной задачей было выдоить как можно больше денег из Золотого Тельца»

В ноябре 1937 года Вернер фон Браун вступил в нацистскую партию – как и в Советском Союзе, в гитлеровской Германии беспартийный не мог вести серьезные научные исследования за казенный счет. 1 сентября 1939 года вторжением в Польшу началась Вторая мировая война. В октябре 1942 года Браун достиг первого крупного успеха: А-4 пролетела 190 километров на высоте 95 километров, то есть впервые в истории человечества вышла за пределы земной атмосферы.

После этого Дорнбергер долго осаждал начальство докладными записками, пока, наконец, в июле 1943 года его и Брауна не вызвали в ставку фюрера «Волчье логово». Гитлер уже второй раз встречался с ракетчиками. В марте 1939 года он приезжал на полигон Куммерсдорф. Тогда он, по словам Дорнбергера, «не проявил ни интереса, ни энтузиазма». На сей раз рекция была иной. Посмотрев фильм об испытании и выслушав объяснения Дорнбергера и Брауна, Гитлер пришел в сильнейшее возбуждение. «И Европа, и мир теперь станут слишком малы, чтобы вести войны, – сказал он, глядя куда-то за пределы комнаты, в пространство. – При таком оружии человечество их не выдержит».

В июле 1944 года Браун приехал на новый полигон Близна на юго-востоке Польши. Первый же пуск чуть не убил его самого. Тем временем в верхах рейха шла битва за контроль над «оружием возмездия», как назвал ракету Брауна Гитлер, после чего она была переименована из А-4 (агрегат-4) в V-2 (Фау-2). (Наименование V-1 было присвоено крылатой ракете, которая разрабатывалась параллельно с ракетой Брауна.) После одобрения проекта Гитлером особый интерес к нему стал проявлять рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. В Пенемюнде прибыл его личный уполномоченный бригаденфюрер СС Ганс Каммлер.

Убежденный нацист с инженерным образованием, Каммлер имел в своем послужном списке реализованные проекты газовых камер и крематориев и в конце концов стал вторым лицом в экономическо-административном департаменте СС, который управлял лагерями смерти. Он имел большой опыт организации труда заключенных при осуществлении масштабных технических проектов.

Кому сдаваться?

 

Летом 1943 года союзники узнали о существовании ракетного центра Пенемюнде. Откуда они получили информацию, по сей день неясно. Официальная британская версия гласит, что объект на острове Узедом был расшифрован по данным воздушной разведки. Однако есть свидетельства, что сведения были получены агентами польского вооруженного подполья – Армии Крайовой – от узников, занятых на тяжелых физических работах в Пенемюнде.

Так или иначе, в ночь с 16 на 17 августа союзная авиация провела операцию «Гидра». Пенемюнде подвергся массированному удару с воздуха. Однако бомбы упали в основном на бараки заключенных. Согласно немецкому отчету о налете, при бомбежке погибло 815 иностранных рабочих. Бомбой убило также Вальтера Тиля, конструктора двигателя ракеты А-4, с женой и четырьмя детьми. Сильно пострадал поселок. Но большая часть сооружений ракетного центра и инфраструктура жизнеобеспечения остались целы. Спустя несколько дней союзники атаковали бетонные бункеры для пусковых установок V-2 на французском берегу Ла-Манша.

Для Каммлера налет стал сигналом к переносу основных производственных мощностей в другое место. Этим новым местом стал город Нордхаузен в Тюрингии, близ горного массива Гарц. Там в недрах горы Конштайн c 1934 года существовало подземное хранилище горюче-смазочных материалов для нужд вермахта. Сравнительно недалеко располагался источник рабской рабочей силы – концлагерь Бухенвальд. Систему туннелей было решено расширить и превратить в подземный завод по промышленному выпуску V-2. Завод получил название Mittelwerk. Вскоре стройка обросла системой собственных концлагерей, общим счетом более 40, самый известный из которых – Дора. Даже по бесчеловечным меркам Третьего рейха режим в нем был чудовищным.

Состав с ракетами V-2, брошенный нацистами при отступлении. Немцы пытались уничтожить секретное оборудование, поэтому некоторые ракеты были повреждены огнем
BETTMANN/CORBIS/RPG

Провал заговора фон Штауффенберга 20 июля 1944 года имел для ракетного проекта прямые последствия. Безраздельный контроль над ним получил Гиммлер. Брауну было настоятельно предложено вступить в ряды СС. Он повиновался. Ему было присвоено самое младшее офицерское звание – унтерштурмфюрер.

2 сентября были проведены первые боевые пуски V-2. Из пусковых установок, размещенных на побережье Голландии, Гитлер приказал обстрелять только что освобожденный Париж. Но ракеты не долетели до цели и упали в бельгийской провинции Люксембург. Несколько пусков в направлении Лондона оказались неудачными. 8 сентября ракета Брауна наконец достигла британской столицы. Она убила троих и ранила 17 человек

Ракеты летели со сверхзвуковой скоростью и потому были совершенно бесшумны. Взрывы посреди ночи, не сопровождавшиеся привычным гулом бомбардировщиков, сиреной воздушной тревоги и залпами зенитных орудий, поначалу произвели ошеломляющее воздействие на привыкших к бомбежкам лондонцев. Но по той же причине властям удавалось долго скрывать факт ракетных обстрелов, объясняя взрывы иначе и тем самым сводя к минимуму психологический эффект. Нацистская шпионская сеть в Англии работала под контролем английской контрразведки, благодаря чему ракетные удары удалось перенаправить в малонаселенные районы. В целом эффективность ракетных атак оказалась невысокой – в среднем пятеро погибших на одну ракету. В Антверпене, который немцы тоже обстреливали ракетами, 16 декабря V-2 попала в кинотеатр на 1200 мест и убила сразу 567 человек. Но переломить ход войны ракеты Брауна оказались не в силах.

30 января Гитлер обратился к немецкой нации по случаю 12-й годовщины прихода нацистов к власти. «Я надеюсь, – вещал он, – что каждый немец выполнит свой долг до конца и что он будет готов принести любые жертвы... Я рассчитываю на каждого немца, способного драться, полностью забыв о собственной безопасности. В тот же день министр вооружений Альберт Шпеер доложил фюреру, что война проиграна – для ее продолжения у Германии не осталось материальных ресурсов.

31 января в Пенемюнде был получен приказ Ганса Каммлера об эвакуации. Но через несколько часов от армейского командования пришел приказ оборонять Пенемюнде до последней возможности. Вернер фон Браун созвал совещание. Он уже втайне обсуждал со своими ближайшими подчиненными вопрос, кому сдаваться. Сошлись на том, что сдаваться надо американцам, и не по политическим мотивам, а потому, что только США было под силу финансирование программы освоения космоса. «Господа, – сказал Браун, – выбор у нас ограничен, но приказ Каммлера предоставляет нам наилучшую возможность предать себя в руки американцев». Присутствующие согласились с ним. К середине февраля колоссальная задача демонтажа лабораторий и цехов была завершена. Железнодорожный состав тронулся в путь, увозя от приближающейся Красной Армии оборудование, техническую документацию и пять тысяч сотрудников ракетного центра, полностью сохранивших свою организационную структуру.

Супертрофей

 

Британская разведка узнала о немецком ракетном проекте в самом начале войны, когда британский военно-морской атташе в Осло контр-адмирал Гектор Бойз получил анонимное послание о новейших нацистских разработках оружия, в том числе о летных испытаниях «радиоуправляемых бомб» над Балтийским морем. Кто был отправителем пакета, до сих пор остается загадкой. «Доклад из Осло» поначалу сочли дезинформацией. Однако после взлома немецкого шифра «Энигма» сведения о ракетах получили подтверждение. Окончательно Лондон убедился в реальности ракетного проекта после того, как в марте 1943 года был тайно записан разговор двух пленных немецких генералов, один из которых недоумевал, почему до сих пор не начались ракетные атаки на Лондон, а другой отвечал ему: «Подождите до будущего года – вот тогда начнется потеха».

В том же месяце польское сопротивление сообщило в Лондон о полигоне Близна. Английская авиаразведка обнаружила в указанном районе кратеры и сооружения, похожие на пусковые установки. 20 мая отчаянным польским партизанам удалось не только наблюдать пуск V-2, но и найти ракету раньше немцев – она упала на берегу Буга в 130 километрах к югу от Варшавы. Поляки успели утопить ракету весом в 12 тонн и длиной 14 метров в реке и замаскировать место падения до прибытия немецкой поисковой группы. Впоследствии ракету подняли со дна, разобрали на части и погрузили в специально прилетевший за ней британский «Дуглас».

В июне того же года у англичан появилась информация непосредственно из Пенемюнде: студент-практикант описал громадную ракету в письме родителям, случайно проскочившем военную цензуру. А вскоре физик Реджиналд Виктор Джонс, мозг британской научно-технической разведки, разглядел на снимке пролетевшего над Пенемюнде самолета-шпиона железнодорожную платформу, груженную цилиндром c заостренным носом и хвостовым оперением. Джонс, давно охотившийся за V-2, испытал, по его словам, «такую же бурную радость, какая бывает у рыбака, просидевшего долгие часы без улова, когда вдруг клюнул лосось». Разведданные были доложены Черчиллю, который направил на разгром Пенемюнде 600 тяжелых бомбардировщиков.

В августе 1944 года у союзников был уже список ключевых сотрудников ракетного центра, которых следовало найти до того, как они будут захвачены советскими войсками. Браун значился там под именем «д-р Ганс фон Браун»

В НКВД, в отличие от британской MI-6, правильное имя Вернера фон Брауна знали уже в 1935 году. Резиденту в Берлине Василию Зарубину подробности ракетного проекта сообщил агент Брейтенбах. Этот псевдоним Лубянка присвоила Вилли Леману, одному из самых ценных своих агентов в Германии. Гауптштурмфюрер СС Леман служил в гестапо и ведал обеспечением безопасности военной промышленности. С началом Великой Отечественной войны связь с Леманом прервалась. В 1942 году направленный Москвой связник был арестован и сдал Лемана.

В 1944-м войска 1-го Украинского фронта наступали на юго-востоке Польши, приближаясь к полигону Близна. Черчилль решил обратиться по этому поводу к Сталину. «Имеются достоверные сведения о том, – писал британский премьер в послании от 13 июля, – что в течение значительного времени немцы проводили испытания летающих ракет с экспериментальной станции в Дебице в Польше. (Дебица – ближайший к полигону город в Подкарпатском воеводстве. – В. А.) Согласно нашей информации, этот снаряд имеет заряд взрывчатого вещества весом около двенадцати тысяч фунтов, и действенность наших контрмер в значительной степени зависит от того, как много мы сможем узнать об этом оружии, прежде чем оно будет пущено в действие против нас. Дебица лежит на пути Ваших победоносно наступающих войск, и вполне возможно, что Вы овладеете этим пунктом в ближайшие несколько недель». Черчилль просил допустить британских экспертов на полигон, как только он окажется под контролем Красной Армии. Сталин обещал, но исполнить обещание не торопился.

Эксперты пять недель дожидались в Тегеране – сначала не давали визы, придираясь к мелким формальностям, потом кто-то из них заболел дизентерией. В Польшу они добирались через Москву. На полигон попали лишь в середине сентября. К этому времени все компоненты ракет уже были вывезены в Советский Союз. У англичан, однако, была при себе составленная польскими партизанами карта, благодаря которой они собрали несколько ящиков остатков радионавигационного оснащения ракеты. Но в Англию ящики полетели тоже через Москву, где были вскрыты, – на Британские острова вместо начинки ракет были доставлены старые авиамоторы.

В Москве ракетные трофеи привезли в профильный «почтовый ящик» – НИИ-1 в Лихоборах. 32-летний сотрудник института Борис Черток вошел в актовый зал, куда поместили двигатель V-2, и увидел своего коллегу Алексея Исаева, который с головой залез через сопло в камеру сгорания и с фонариком изучал ее внутренность. «Этого не может быть», – говорил, завороженно глядя на грязно-черный раструб, молодой ракетчик Виктор Болховитинов. Таких огромных жидкостных ракетных двигателей в НИИ-1 не только не строили, но и не представляли, что их возможно построить.

Альпийская крепость

 

В начале марта научно-технический персонал немецкого ракетного центра собрался в Нордхаузене. Опека СС там была гораздо более жесткой, чем в Пенемюнде. Тем временем войска союзников наступали двумя фронтами, с востока и запада. Американцы взяли Кельн и вышли к Рейну. Русские осадили Кенигсберг и прорвались к балтийскому побережью Восточной Померании. В Нордхаузене была слышна отдаленная артиллерийская канонада, в чистом ясном небе проплывали сотни бомбардировщиков союзной авиации. 19 марта Гитлер издал директиву «Нерон» о «выжженной земле» – тотальном разрушении немецкой промышленности и инфраструктуры в районах, из которых приходится отступать. «Ошибочно считать, – говорится в преамбуле директивы, – что разрушенные или временно выведенные из строя сооружения транспорта, связи, промышленности и снабжения могут быть вновь пущены в ход для наших собственных целей при возвращении потерянных областей. При своем отступлении враг оставит нам только выжженную землю и ни с какими интересами населения не посчитается».

Браун и Дорнбергер с помощью доверенных людей сумели спрятать 14 тонн технической документации в заброшенной шахте.

На новом месте ракетчики пробыли недолго. 1 апреля Ганс Каммлер отдал приказ о новой эвакуации – в Баварские Альпы. Он объяснил Брауну, что последним оплотом рейха будет Альпийская крепость – Alpenfestung, она же Национальный редут, куда прибудет фюрер и будут стянуты все боеспособные войска. В горах создается единая система оборонительных укреплений, элементами которой будут средневековые замки с их подземными ходами, горные туннели и пещеры.

В декабре 1944 года от ракет V-2 пострадал бельгийский город Антверпен
AP

Принято считать, что Альпийская крепость – миф. Но существуют доказательства того, что проект был вполне реальным. Идея заключалась в том, чтобы продержаться до осени – зимой воевать в горах будет немыслимо, а значит, война в Европе затянется еще минимум на год. Военно-политические последствия такой отсрочки были бы, конечно, тяжелыми и даже непредсказуемыми – вплоть до распада антигитлеровской коалиции, на что до последних дней надеялся фюрер.

10 апреля рядовой Джон Галионе стал первым солдатом союзных сил, увидевшим подземный завод Mittelwerk и концлагерь Дора. Когда слухи о лагере дошли до американцев, Галионе послали осмотреть окрестности. Он наткнулся на железнодорожное полотно и пошел по шпалам. Он шел пятеро суток, совершенно выбился из сил и не раз хотел поворотить назад. На шестые сутки утром увидел на рельсах нескончаемый железнодорожный состав. Одна из платформ была наполнена трупами. Колея уходила в жерло туннеля. То, что он увидел в итоге, точнее всего можно описать двумя словами – ад кромешный.

Сложный перелом

 

Поезд, в котором специалисты ракетного центра отправились в Баварию, поразил их роскошью даже по довоенным меркам, в особенности прекрасной кухней и набором изысканных вин. Не доезжая Мюнхена, из своего купе исчез молодой талантливый инженер Гельмут Грёттруп. Улучив момент, он просто спрыгнул с подножки еле ползущего состава и пешком вернулся в Нордхаузен, где остались его жена и двое детей. Он был уверен, и не без оснований, что в крайних обстоятельствах Каммлер расстреляет всех ракетчиков во исполнение приказа Гитлера о «выжженной земле».

Ракетчики разместились в альпийском курорте Обераммергау. Каммлер уехал по делам другого проекта – реактивного истребителя, – который он тоже курировал, и в конце концов исчез. Но отряд эсэсовцев остался стеречь ракетчиков. Еще в середине марта Вернер фон Браун попал в аварию и сломал руку. Перелом оказался сложным, кость под гипсом срасталась плохо. Местный хирург сломал руку cнова и положил пациента на вытяжку, строго-настрого запретив ему покидать ложе. Брауну оставалось лишь покорно дожидаться исполнения своей судьбы, не имея ровным счетом никакой информации о положении на фронтах. Дни тянулись мучительно долго.

Между тем разведка забрасывала командующего союзными силами генерала Эйзенхауэра устрашающими донесениями об Альпийском редуте. Резидент в Швейцарии Аллен Даллес утверждал, что запасов продовольствия в горах хватит 10 миллионам человек на два года, что в Альпы эвакуированы и продолжают функционировать заводы боевых отравляющих веществ, атомный и ракетный центры. В конце концов Эйзенхауэр решил повернуть на юг и оставить Берлин русским.

Когда командир охраны признался Дорнбергеру, что у него есть приказ расстрелять ракетчиков, если не будет иного способа предотвратить их переход на сторону врага, Дорнбергер ответил ему, что в этом случае его будут судить за военное преступление – убийство мирных граждан. Дорнбергер предложил майору свой план, и тот согласился: эсэсовцы переоделись в обычную военную форму, сожгли свои черные мундиры и документы и сдали Дорнбергеру оружие, после чего стали спокойно дожидаться прихода союзников за картами и выпивкой. Они забыли, что существует безошибочный способ опознания эсэсовца – по татуировке под мышкой. 1 мая они узнали из сообщения радио о самоубийстве Гитлера и о том, что рейхсканцлер теперь гросс-адмирал Карл Дениц.

Капитулянтов беспокоили слухи о приближающихся французских частях, укомплектованных марокканцами, – говорили, что они творят жуткие бесчинства. Было решено послать навстречу американцам брата Вернера фон Брауна, Магнуса. 2 мая на рассвете Магнус оседлал велосипед и отправился навстречу судьбе. Вскоре он оказался в расположении 44-й пехотной дивизии американцев.

Наперегонки за ракетами

 

Война еще не кончилась, а из Советского Союза в Германию уже ехали трофейные команды – уполномоченные различных ведомств, промышленных предприятий и научных учреждений. Их задачей был вывоз в СССР ценного оборудования.

На Крымской конференции лидеров союзных держав в феврале 1945 года Сталин впервые поставил вопрос о репарациях и назвал сумму – 20 миллиардов долларов (в современных потребительских ценах это более 217 миллиардов), из которых половина причитается Советскому Союзу. Рузвельт тотчас согласился, но Черчилль заявил, что указывать в коммюнике какие-либо цифры преждевременно: при их определении следует исходить не из оценок причиненного войной ущерба, а из способности немцев оплачивать импорт – иначе получится, что одни платят Германии, а другие получают репарации. На саммите в Потсдаме (июль – август 1945 года) Сталин предъявил такие требования по репарациям, что его визави мигом согласились на 10 миллиардов для Советского Союза. Однако широкомасштабный вывоз оборудования начался еще до Потсдама. В этот «нелегальный» период в СССР было отправлено 400 тысяч вагонов с грузами, 447,7 тысячи тонн черных и цветных металлов, 174,1 тонны драгоценных металлов, 2 миллиона голов скота

Борис Черток и его товарищи вошли в состав одной из трофейных команд. В своем дневнике он пишет о том, как разбегались у него глаза при виде немецких лабораторий и в особенности измерительной аппаратуры, которая в Советском Союзе была на вес золота: «Это новая эпоха в технике измерений и инженерных исследований... Но быстрее, быстрее — нас ждет весь Берлин! Я перешагиваю через еще не убранный труп совсем молодого немецкого фаустпатронника и со своим отрядом из БАО (батальон аэродромной охраны. – В. А.) иду вскрывать следующий сейф». Увы, из отобранных и упакованных Чертоком приборов лишь десятая часть добралась до назначения. Вследствие общей неразберихи, соперничества «конкурирующих фирм» и их непомерных аппетитов ящики с ценнейшим оборудованием впоследствии годами гнили под открытым небом. А самое главное – репарации лишь в незначительной мере облегчили жизнь советского народа, так как почти все вывезенное имущество было использовано в оборонной промышленности.

1 июня Черток наконец добрался до Пенемюнде, о котором он уже так много знал. Представшая его взору картина была удручающей: «Все оборудование до последнего прибора и даже станки на большом заводе, здание которого почти не пострадало, было демонтировано, вывезено, а то, что не успели эвакуировать перед появлением войск маршала Рокоссовского, зондеркомандами СС приведено в негодность».

После окончания военных действий контроль над Нордхаузеном перешел к советскому командованию в соответствии с картой оккупационных зон, принятой еще в сентябре 1944 года. Перед тем, как уйти из Нордхаузена, американцы вывезли из подземного завода около сотни готовых ракет V-2 и другое оборудование. На конференции в Потсдаме об этом раздраженно говорил Сталин: «Имеется записка от советского военного командования о том, что американские власти угнали 11 тысяч вагонов с той же территории. Как быть с этим имуществом, я не знаю. Вернут ли это имущество русским или компенсируют его каким-либо другим образом? Во всяком случае, американцы и англичане не только из своих зон вывозят оборудование, но вывезли его и из русской зоны, а мы из ваших зон не угнали ни одного вагона и не взяли никакого оборудования с заводов».

Американцы при участии сотрудников Международного Красного Креста эвакуировали из Нордхаузена и многих заключенных, которым требовалась немедленная госпитализация. Но несколько доходяг решили дождаться советских. Среди этих узников оказался и русский офицер по фамилии Шмаргун, старший лейтенант и политрук, попавший в Дору из Бухенвальда. «Почему остались живы?» — задали ему строгий вопрос соотечественники. И получили исчерпывающий ответ: «Потому, что перед приходом американцев было очень много работы — приказано было убрать и сжечь более 200 трупов, доставленных с завода в лагерь». Будничным тоном Шмаргун рассказывал о людоедских порядках подземного завода. В какой-то момент у Чертока и его товарищей наступила реакция отторжения.

Пошли в туннель, но и там Шмаргун продолжал твердить о невыносимых страданиях рабов рейха: он показал мостовой кран, на ферме которого ежедневно вешали заключенных – даже не за провинность, а просто для острастки, по случайному выбору. Впоследствии подсчитали, что каждая ракета стоила жизни в среднем шестерым заключенным. А ракет подземный завод выпускал по 350 штук в сутки.

Под жилье Чертоку и Исаеву отвели виллу Франк в соседнем городишке, на которой жил сам фон Браун. Особняк потряс молодых советских ракетчиков сказочной роскошью. Там были и фонтан в благоухающем саду, и мраморная лестница, и ванные комнаты с горячей водой. Но сильнее всего их потрясла спальня с громадной «четырехспальной» кроватью красного дерева и зеркальным потолком. Исаев не смог вынести вида этого ложа и как был, в пыльных сапогах и фуражке, повалился в перины и блаженно закурил «беломорину». В дверях показалась испуганная пожилая экономка. «Герр офицер плохо себя чувствует? – спросила она. – Позвать доктора?»

Окончание следует.


Авторы:  Сергей МАКЕЕВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку