Ему всегда было двенадцать

Автор: Игорь КОРОЛЬКОВ
01.10.2011

 

 
   
 1985 год
 

 

Василий ЛИВАНОВ раскрывает тайну: почему Семёнов отпустил бороду

Мы познакомились в 1957 году летом. Над Москвой уже начинался рассвет. Мы с моим другом, одноклассником, ныне известным композитором Геннадием Гладковым возвращались домой после студенческой вечеринки. Когда шли по улице Немировича-Данченко, узрели в свете фонаря, что один молодой человек отбивается от четырёх наседавших на него тоже молодых людей. Силы были неравны, хотя тот один и дрался отчаянно. Наше чувство справедливости было уязвлено, и мы вступили в драку, словом, помогли этому молодому человеку отбиться. Когда те четверо бежали, он оторвал от пачки сигарет клочок картона, написал на ней своё имя и телефон, пожал нам руки, и мы расстались. Меня он заинтересовал, что ли… Не только тем, как отбивался от четырех драчунов, но каким-то очевидным обаянием. Спустя некоторое время я нашёл обрывок сигаретной коробки и позвонил Юльке: «Ты меня помнишь?» Он, конечно, помнил. Мы встретились и с тех пор дружили вплоть до последнего…
Ему, Юльке, всегда было не больше 12 лет. Большой ребёнок в самом лучшем смысле этого слова. Например, он носил на руке цепочку с металлической пластинкой, какие были у американских солдат. Только у солдат пластинка имела практический смысл: там были выбиты фамилия, имя, группа крови. Меня распирало любопытство, что же там у Юльки было выбито? Юлька никому не давал эту штуку. Однажды он все-таки дрогнул, и я увидел: с одной стороны выбито «Максим Исаев», с другой – «Юлиан Семёнов». Что тут скажешь?
Никогда не забуду его красный мотоцикл и что он на нем вытворял. Он влюбился в умницу, красавицу и вообще прекрасную девушку Катю Кончаловскую. Ездил к ней на дачу на этом мотоцикле. Однажды, когда она наконец ответила на его ухаживания и согласилась выйти за него замуж, он на радостях мчал под дождём в Москву во весь опор, мотоцикл занесло на повороте скользкой дороги, и Юлик врезался в забор из неструганного тёса. Словом, Катя потом долго извлекала занозы из тела любимого. Когда я спросил его, а зачем было так гнать, он ответил, что вдруг почувствовал себя нашим разведчиком в Германии. Это что-то вроде преддверия Штирлица.
Он всегда был очень талантлив, очень неординарен, жизнелюбив и фантастически работоспособен. После выхода фильма «Семнадцать мгновений весны» он уже тянул на классика. Его популярность достигла своего пика, при том что он этого не чувствовал, слава Богу, а продолжал работать: один роман за другим, один проект за другим. Фильм действительно был превосходным, однако, когда все участники получили ордена и государственную премию, а Юльку обошли, его жизнелюбия не хватило, чтобы не обращать внимания и не расстраиваться. Невозможно было не замечать такой несправедливости.
Мой хороший друг, поэт Геннадий Шпаликов назвал себя, меня, Юльку, всё наше поколение «ушибленными Хемингуэем». Это очень верно: Хемингуэй  во многом перевернул наше сознание, его культ мужского поведения был нам по душе. Генрих Боровик как-то даже рыбачил с Хемингуэем, а Юльке тоже этого хотелось, да, чего греха таить, не ему одному! Некоторые тогда, в шестидесятые, отпускали бороду «под Хемингуэя». Юлька в то время тоже отпустил бороду, но не из-за этого классика западной литературы, как многие утверждали.
Дело в том, что Юлька, ещё будучи только с усами, привёз из Афганистана рыжую дублёнку. По тем временам в Москве для мужчины это была вещь экстравагантная. К тому же сам он был довольно щекастым, и, когда улыбался, щеки можно было наблюдать даже со стороны затылка. И как-то в гастрономе, стоя в этой своей дублёнке в традиционной тогда очереди за чем-то, Юлька услышал: «Эй, тётка, ты последняя стоишь?» Какой-то мужичонка к нему так обратился в надежде понять порядок очереди. Мужичонка несколько стушевался, когда «тетка» повернулась к нему и оказалась усатой, к тому же взгляд её не предвещал ничего оптимистичного. «Ой, извините, тут, понимаете, вы же в цветной дубленке и щеки из-за ушей…»
Словом, после этого эпизода Юлик отказался от дублёнки и отпустил бороду.
В середине 80-х годов, когда в стране начались большие перемены, у нас с Юлькой возникла идея создать свой театр, где мы могли бы ставить детективы и воплощать на сцене всё то, что хотелось воплотить в этом жанре. И не только для взрослых, но для детей тоже. Год ходили по «инстанциям». В конце концов мы заняли помещение клуба МВД на Лубянке. Понятно, что в связи с этим и не только с этим к театру проявляли интерес все министры внутренних дел, перебывавшие на этой должности в период существования театра. С 1988 года, когда театр был создан, до 1992-го, когда он прекратил своё существование по причине рейдерского захвата, мы перевидали четырёх министров внутренних дел. И каждого, вновь заступившего, приходилось убеждать в необходимости существования такого театра, в его непреходящем значении для формирования гражданского правосознания. Убеждать приходилось не только министра внутренних дел, но и министра культуры и  ещё толпу чиновников.
Это вообще был первый в нашей стране антрепризный театр. Он к тому же был мобильным: за почти пятилетний срок своего существования мы побывали на гастролях в 15 городах страны, мы ставили спектакли для взрослых и детей, в нашей команде были не только я и Юлик, но и Виталий Соломин как режиссёр, Геннадий Гладков – с музыкой и Юрий Энтин – со стихами.
В 1992 году министром внутренних дел был назначен Виктор Ерин. Он, видимо, знал, что срок на посту ему отпущен небольшой и действовать надо энергично. К тому же тогда, на заре коммерции, в нашей стране в средствах мало кто был разборчив. Словом, с театром не продлили договор аренды, его фактически разорили, внедрив в помещение клуба коммерческие структуры. Условием сохранения театра было назначение его руководителем какого-то милицейского генерала. На что никто из нас согласиться не мог.
Юлик, конечно, был очень удачливым. Почти все счастливые билеты, которые дает жизнь, оказались в его руках. У него было всё, что может только желать человек: любовь, дружба, успех, работа, которая его захватывала, признание, слава.
Но были и в его жизни трагедии. Расставание с женой Катей, матерью его обожаемых дочерей, я до сих пор не могу объяснить ничем, кроме как кризисом среднего возраста. Однако Катя – абсолютно чистый человек, и их внутренняя связь не могла быть разрушена никем, ничем и никогда. Что, собственно, и доказали последние беспросветные годы его жизни, которые они провели вместе и которые Катя так облегчила.
Он был одержим своей работой. Ему всего было мало, он никак не мог остановиться, поставить себя в какие-то рамки. Хотя надо ли было? Остановился бы – может быть, пожил бы дольше. С другой стороны, жил, как хотел, превышая все мыслимые пределы сил. Думаю, будь он жив сейчас, боролся бы за справедливость на таком же пределе.
Я часто вспоминаю о нём. Он подарил мне свою первую книгу «Дипломатический агент» с очень трогательной дружественной надписью. Кто-то взял почитать и не вернул. Теперь я говорю: «Дружба – дружбой, а книжки – врозь!» 


Специально для этого выпуска Приложения

 


Авторы:  Игорь КОРОЛЬКОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку