НОВОСТИ
Все найденное у ставропольского начальника ГИБДД добро уйдет в доход государства
sovsekretnoru

Электрический стул для машинистки

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.07.2011

 
Брат и сестра: Дэвид Гринглэсс и Этель Розенберг (вверху)  
 
 
 
 
   
Клаус Фукс после девятилетней отсидки навсегда покидает Великобританию и отправляется в Восточную Германию. 23 июня 1959 года  
 
 
   
Этель и Юлиус Розенберги после вынесения приговора. Апрель 1951 года  
   
 
Александр Феклисов курировал работу группы Юлиуса Розенберга  
   

Этель Розенберг не была шпионкой. Ее оговорил брат

«Вы знаете, кто такие Розенберги? Розенберги – это единственные люди, отказавшиеся сотрудничать с федеральным правительством по делу о шпионаже. Знаете, что с ними случилось? Их казнили на электрическом стуле». Так говорил в конце 1999 года сотрудник ФБР физику Вэнь Хо Ли, работавшему в Лос-Аламосе и арестованному по обвинению в шпионаже в пользу Китая. «Да, – ответил Вэнь, – я слышал об этом».
Дело Вэня в конце концов развалилось. А описанный выше разговор стал одним из примеров недопустимого давления на подозреваемого.
Немного найдется в истории шпионажа дел, о которых написано столько же, сколько о деле Розенбергов. Тем не менее и сегодня, спустя более полвека, сюжет не рассказан до конца. Лишь теперь появляются из секретных хранилищ документы. Вдруг заговорил, возникнув из небытия, главный свидетель, единственный из уцелевших непосредственных участников событий, человек, большую часть жизни носивший вымышленное имя. Именно он добывал в Лос-Аламосе информацию, за которую казнили Розенбергов.
Сделка с обвинением – обычная практика в американской судебной системе. По делам же о шпионаже – правило, почти не знающее исключений. Именно в обмен на добросовестное сотрудничество со следствием Олдрич Эймс получил мягкий приговор для жены-сообщницы, а Роберт Ханссен – пожизненное заключение вместо смертной казни. Что касается сделок с собственной совестью, то об этом у шпионов говорить не принято – как о веревке в доме повешенного.

Приветливый хозяин
Когда к Дэвиду Гринглэссу пришли, он отчего-то чрезвычайно оживился, даже как будто обрадовался, точно гора свалилась с его плеч. Агенты ФБР, привыкшие к нелюбезному обращению, диву давались, глядя на приветливого хозяина. «Чудесные ребята», – скажет о них впоследствии Гринглэсс. Да и они на него не в претензии. У агентов не было ордера ни на арест, ни на обыск. Тем не менее они встретили полное содействие подозреваемого. Гости желают осмотреть квартиру? Сделайте одолжение! И Гринглэсс без колебаний подписал бумагу, разрешающую обыск и изъятие обнаруженных в его ходе предметов. Первой ценной находкой стала фотография Дэвида и его жены Рут с пометкой «Альбукерк, 1945». Один из агентов тотчас вышел из квартиры и передал снимок дожидавшемуся на лестнице коллеге. Тот немедля отправился в путь. Затем из чулана извлекли шкатулку с супружеской перепиской военных времен – она тоже была препровождена в отделение ФБР. Еще одним трофеем оказалась пишущая машинка; ее забирать не стали, но взяли образец шрифта. Закончив обыск, агенты подумали и пригласили хозяина квартиры с собой – для продолжения беседы. И на это хозяин выразил полнейшую готовность.
Домой Дэвид Гринглэсс больше не вернулся. Агенты тянули время и вели с ним задушевный разговор. Он рассказывал им о своем детстве, точно не понимая, в чем дело. Наконец, дождавшись, пока он доест заказанный в ближайшей закусочной сэндвич, ему начали задавать серьезные вопросы. Гринглэсс был советским шпионом. Пришли за ним 15 июня 1950 года.

Юность
Дэвид и его сестра Этель родились в иммигрантской семье: отец был выходец из России, мать – из Галиции. Они выросли в нижнем Ист-Сайде в Нью-Йорке – густонаселенном районе острова Манхэттен, где родным языком взрослых был идиш, а каждый пятый не умел ни читать, ни писать. Семья не бедствовала: отец держал мастерскую по починке самонужнейшего бытового прибора – швейных машин. Научился ремеслу и Дэвид, и не просто научился, а полюбил его.
Жители нижнего Ист-Сайда, уехавшие от притеснений кто кайзера, кто царя, на новом месте стали заядлыми политическими радикалами. В 1914 году они выбрали в конгресс социалиста. Мать Дэвида и Этель в молодости была отчаянная суфражистка и однажды даже приковала себя цепью к каким-то воротам. Коммунистов среди соседей было даже больше, чем неграмотных.
Окончив школу, Этель хотела поступать в колледж, но тут грянула Великая Депрессия – пришлось искать работу. Она выучилась на секретаря-машинистку и устроилась в крупную компанию. В 1935 году приняла живейшее участие в объявленной профсоюзом забастовке – забастовочный комитет собирался у нее дома. Схватка труда и капитала завершилась победой последнего, Этель уволили, однако она подала апелляцию в только что учрежденную Национальную комиссию по трудовым спорам, и администрации приказали восстановить ее на работе. С этого момента Этель всецело посвятила себя политике. На Рождество 1936 года она исполнила итальянскую песенку на благотворительном вечере Международного союза моряков. После номера к ней подошел худощавый юноша и без долгих предисловий представился: Юлиус Розенберг. Ей был двадцать один год, ему – восемнадцать.
В послужном списке Юлиуса значилась организация ячейки Лиги молодых коммунистов в городском колледже, где он учился. Окончив в 1939 году колледж по специальности инженер-электрик, Розенберг вступил в коммунистическую партию и женился на Этель.
Все дороги ведут в Рим. И Дэвида обстоятельства вслед за сестрой и ее женихом привели в американский комсомол. Как человеку, влюбленному в механику, Дэвиду нравилась стройная логика теории Маркса – Ленина, ее неумолимые законы. Он верил в светлое коммунистическое будущее. Но не видел большого практического смысла в том, чтобы разносить по утрам свежий номер «Дейли уоркер» и ходить на демонстрации под лозунгом «Руки прочь от Испании!». Поэтому вскоре явочным порядком выбыл из рядов молодых коммунистов. Вместе с тем стремление вырваться из замкнутого круга судьбы было у него настолько сильным, что когда в 1939 году началась финская война, семнадцатилетний Дэвид вознамерился вступить добровольцем в Красную Армию. Вполне возможно, ему это удалось бы. Но Рут заявила, что он сошел с ума и что она его ни в какую Красную Армию не отпускает.
Дэвид и Рут познакомились в школе. Рут была на два года младше Дэвида, но, похоже, взрослее. Именно она сделала Дэвиду предложение. В ноябре 1942 года они поженились.

Полет Шмеля
Служба радиоразведки Вооруженных Сил США собирала послания, которыми обменивались Москва и советские дипломатические представительства за рубежом начиная с 1939 года. Однако расшифровать их никто не пытался – все усилия были направлены на взлом немецких и японских шифров. Лишь в феврале 1943 года немногочисленная группа специалистов приступила к изучению этих радиограмм. Проект получил кодовое название «Венона».
Задача оказалась исключительно сложной. Советские шифровальщики пользовались системой «одноразового блокнота»: шифр применялся в течение суток и больше никогда не повторялся. При этом каждое послание шифровалось дважды. Но зимой 1941 – 1942 годов, в самый отчаянный период войны, случился сбой: шифровальные блокноты были продублированы. Эта ошибка оказалась роковой. Именно она в итоге помогла американской разведке взломать шифр, пользуясь той же логикой, что и Шерлок Холмс при разгадывании тайны пляшущих человечков.
Первый удобочитаемый результат был получен лишь в июле 1946 года. Выдающийся криптоаналитик Мередит Гарднер прочел одну фразу послания об операциях НКВД в Латинской Америке. В декабре того же года он добрался до радиограммы исключительной важности: нью-йоркская резидентура передавала в Москву список ученых, занятых в проекте «Манхэттен». Так американцы узнали о том, что в Лос-Аламосе, штат Нью-Мексико, в лаборатории, создававшей атомную бомбу, работал (или работает) агент (или агенты) советской разведки.
Однако установить их личность не представлялось возможным: в текстах донесений все реальные имена, географические названия и наименования учреждений фигурировали под псевдонимами. Некоторые псевдонимы можно было разгадать исходя из контекста. Так, например, «Капитаном» советская разведка называла президента Рузвельта, Сан-Франциско было присвоено наименование «Вавилон», Нью-Йорку – «Тир», госдепартаменту – «Банк», министерству обороны – «Арсенал». Имена Роберта Оппенгеймера и его коллег передали открытым текстом – у них не было кличек (позднее Оппенгеймеру был присвоен псевдоним Вексель). Но кто такие Чарльз, Оса, Шмель и Либерал, добывавшие сведения о проекте «Манхэттен», установить было невозможно.

Дальтоник Гринглэсс
Летом 1943 года Дэвид Гринглэсс проходил военную подготовку в Мэриленде, то и дело приезжая на побывку в Нью-Йорк. В один из таких приездов Гринглэссы и Розенберги отправились вместе в кино. В очереди к кассе Юлиус рассказал Дэвиду, что он побывал в советском посольстве и предложил его сотрудникам свои услуги в качестве шпиона. В посольстве, по его словам, к нему поначалу отнеслись как к провокатору. Тогда Юлиус рассказал, что он организовал ячейку Лиги молодых коммунистов, что все ее члены теперь инженеры и работают на оборонных предприятиях, а кроме того, его зять служит на военной базе, где хранятся и испытываются новые виды оружия.
Сотрудник нью-йоркской резидентуры и куратор Розенберга Александр Феклисов рассказывает совсем другую историю. По его словам, Юлиус Розенберг попал в поле зрения советской разведки весной 1942 года. Осенью на многотысячном митинге в Центральном парке по случаю Дня труда он был представлен предшественнику Феклисова Семену Семенову. Познакомил их Бернард Шустер, казначей нью-йоркского отделения компартии, через которого поддерживалась связь между головкой партии и резидентурой.
Шла война, Дэвида переводили с базы на базу – Калифорния, Миссисипи, Теннесси. Отовсюду он слал жене нежнейшие письма. «Я жажду увидеть твои карие глаза», – писал он. «Они голубые», – отвечала Рут. Гринглэсс страдал дальтонизмом. По этой причине его не взяли на службу в военный флот. Дэвид видел залог прочности их брака не только в физическом влечении, но и в общности взглядов. «Я люблю тебя со всей любовью Маркса и гуманизмом Ленина», – гласит одно из писем. Он писал о социализме, который воцарится в мире после войны, сообщал, что, прочитав много книг о Советском Союзе, убедился: «Всякий раз, когда советское правительство применяет силу, оно делает это с болью в сердце и с убеждением в том, что несет благо гораздо большему числу людей». Рут отвечала, что она мечтает о том дне, когда они вместе начнут строить будущее в социалистической Америке.
В августе 1944 года Дэвида Гринглэсса перебросили в Лос-Аламос, Нью-Мексико, где светила ядерной физики трудились над созданием атомной бомбы. По расчетам руководителя проекта «Манхэттен» генерала Лесли Гроувза, первая бомба должна была быть готова к середине весны 1945 года.
Как раз в это время советская разведка потеряла свой важнейший источник информации о проекте «Манхэттен». Шифрограммой от 27 июля нью-йоркская резидентура просила у Москвы санкцию на вручение агенту под псевдонимом Рест премии в размере пятисот долларов. К тому времени, когда разрешение было получено, Рест исчез. Агентом этим, позднее переименованным в Чарльза, был немецкий физик Клаус Фукс. Член компартии с 1930 года, он бежал от преследований гестапо в Англию. Во второй половине 1941 года Фукс, работавший над британским атомным проектом, вызвался сотрудничать с советской разведкой. Предложение было охотно принято. Когда позднее по настоянию Черчилля Рузвельт пригласил для работы над проектом «Манхэттен» группу британских ученых, в нее вошел и Фукс. Он, однако, успел провести лишь одну встречу со связником в Нью-Йорке, после чего как сквозь землю провалился. На самом деле он был направлен в Лос-Аламос и прибыл туда через неделю после Гринглэсса. Но выяснилось это гораздо позже.
Между тем Феклисов дал Юлиусу Розенбергу задание подыскать квартиру для фотографирования документов и прочих шпионских надобностей. Розенберг предложил квартиру своего зятя. На закономерный вопрос, где же в настоящее время находится хозяин помещения, Юлиус пересказал расплывчатые описания объекта в Нью-Мексико. К этому времени нью-йоркская резидентура стала главным центром сбора информации на атомную тему. Руководил этим направлением Леонид Квасников, специалист по научно-технической разведке. Квасников сразу узнал описание местности, известное ему по другим источникам. Теперь, наконец, резидентура могла не только сообщить Москве точное географическое положение объекта, но и получила нового потенциального агента взамен утраченного.
Начались расспросы: да кто таков этот Дэвид, да можно ли ему доверять, да не слишком ли он молод для того, чтобы хранить такие секреты? Юлиус горячился и, гарантируя полную лояльность зятя, давал на отсечение правую руку. Его собеседники, должно быть, внутренне горько усмехались, слыша такие речи: им в случае чего не сносить головы!
В сентябре Квасников запросил разрешение на вербовку Дэвида и Рут Гринглэссов. Москва ответила согласием и присвоила будущим агентам псевдонимы Шмель и Оса.
Вербовка Рут прошла удивительно гладко. За обедом в доме Розенбергов Юлиус для начала спросил ее, как она относится к Советскому Союзу и сколь глубоки ее коммунистические убеждения. Рут без промедления ответила, что, по ее мнению, социализм – единственная надежда человечества, а Советским Союзом она бесконечно восхищается. Не желает ли она в таком случае помочь Советскому Союзу? Рут сказала, что почтет за честь, а на реплику Этель, что неплохо было бы спросить об этом и Дэвида, заявила, что Дэвид, вне всякого сомнения, согласится с ее решением.
Как бы то ни было, в декабре 1944 года Дэвид и Рут стали Шмелем и Осой. В обратный путь из Альбукерка Рут отправилась с первым донесением, которое запомнила наизусть. Помимо подробного описания объекта, оно содержало имена ученых, работающих над проектом «Манхэттен»: Роберта Оппенгеймера, Гарольда Ури, Джорджа Кистяковского и Нильса Бора. Это было то самое сообщение, которое первым сумел расшифровать Мередит Гарднер.

Рецепт баварского торта
В поисках исчезнувшего Фукса к его сестре Кристель, которая жила в Кембридже, штат Массачусетс, отправился связник Гарри Голд. Но Кристель Фукс Хайнеман знала лишь то, что ее брат переведен куда-то на юго-запад страны. Они условились, что, как только Фукс объявится, она позвонит в Нью-Йорк. В итоге немец нашелся. На встрече в доме Кристель Голд и Фукс договорились о следующем свидании, на сей раз в Санта-Фе, штат Нью-Мексико.
Перед поездкой Голд встретился в нью-йоркском ресторане со своим куратором, которого он знал лишь по имени Джон. Это был сотрудник советского генерального консульства в Нью-Йорке, он же сотрудник резидентуры НКГБ Анатолий Яцков. Задание куратора не понравилось сразу. Оно в корне противоречило основам конспирации. Курьер должен был отправиться сразу по двум адресам, к агентам, работавшим независимо друг от друга. Из Санта-Фе, где была назначена встреча с Фуксом, Голд должен был отправиться в Альбукерк к Гринглэссам.
Куратор сообщил адрес в Альбукерке, передал пакет с пятьюстами долларами и картонку с половиной рецепта «кокосового крема по-баварски», которую следовало предъявить агенту. Если самого Гринглэсса не окажется дома, объяснил Джон, его жена сделает все, что требуется. В ответ на возражения Голда ответил, что связник, который должен был ехать в Альбукерк, не может этого сделать. А выбора нет – миссия жизненно необходима.
Голд явился к Гринглэссам утром. По причине экстренности визита не было предусмотрено никаких условных фраз. Дверь открыл молодой улыбчивый малый в пижамной куртке и форменных брюках цвета хаки. «Господин Гринглэсс?» – осведомился Гарри Голд и, получив утвердительный ответ, сообщил, что он от Юлиуса. После того как был предъявлен картон с рецептом, совпавший с половинкой Гринглэссов, встревожившийся было Дэвид совершенно успокоился и предложил Гарри кусок кошерной салями. Гарри отказался. Тогда Дэвид попросил его зайти во второй половине дня, поскольку донесение еще не готово.
Встреча продолжалась менее десяти минут. В обмен на конверт Дэвида Гарри протянул ему пакет с деньгами, испытывая при этом некоторую неловкость. Днем раньше в Санта-Фе он предложил Фуксу – согласно инструкциям Яцкова, со всей возможной деликатностью – полторы тысячи долларов. Фукс, как вспоминал позднее Голд, «холодно отверг предложение». Гринглэсс оказался более покладистым. Он охотно принял конверт, не вскрывая его. На ощупь это была внушительная сумма. «Этого достаточно?» – спросил Гарри. Дэвид ответил что-то вроде «дают – бери». «Ну, попробую раздобыть для вас еще», – ни с того ни с сего сказал Голд и откланялся. В конверте было пятьсот долларов – сумма, равная сегодняшним пяти тысячам. Жалованье Рут Гринглэсс за полгода.

Кусочки паззла
К октябрю 1948 года Мередит Гарднер, упорно трудившийся над расшифровкой депеш НКГБ, накопил достаточный объем информации для того, чтобы руководство армейской разведки сочло необходимым поставить в известность о ней ФБР. К анализу материалов приступил специальный агент Роберт Ламфер. Разобраться в текстах, пестрящих кличками и пропусками, было мудрено.
Однако у ФБР были свои кусочки паззла. А в ряде случаев советскую разведку подвела самонадеянность – она слишком свято верила в несокрушимость своего шифра. Именно так случилось с атомными шпионами. Когда Нью-Йорк сообщал Москве сюжет с сестрой Клауса Фукса, он вынужден был назвать ее, за неимением псевдонима, подлинным именем. Отсюда специальный агент Ламфер прямой дорогой пришел к брату. После наведения дополнительных справок (Ламфер раздобыл и гестаповское досье Фукса, и многое другое) фрагменты паззла совпали. Фукс, к тому времени переселившийся обратно на Британские острова, был арестован в сентябре 1949 года.
Британские и американские газеты опубликовали первые сообщения об аресте Клауса Фукса 3 февраля 1950 года. В этот день Дэвид Гринглэсс в обеденный перерыв едва успел развернуть «Нью-Йорк таймс», как один из сидящих рядом рабочих сказал, глядя на заголовок: «Смотри-ка, нашего парня замели!» Дэвид вздрогнул: «Что ты имеешь в виду?» «Ну как же, – пояснил собеседник. – Он коммунист, и я коммунист». Оказалось, однако, что это и вправду один из «наших парней». Наутро приехал Юлиус и рассказал, что Фукс был в контакте с тем же курьером по имени Дэйв (третья кличка Голда), который приезжал к Гринглэссу в Нью-Мексико в июне 1945 года. «Тебе нужно будет уехать», – сказал Юлиус. План бегства был почти готов. «Почему мне? – возразил Дэвид. – Почему не Дэйву?» Гринглэссы никуда не хотели уезжать. Рут была на сносях.
Через три дня из вашингтонской штаб-квартиры ФБР ушла срочная телеграмма в Альбукерк с указанием срочно установить, кто из сотрудников Лос-Аламоса ездил в середине января 1945 года в Нью-Йорк. Речь идет, уточняла телеграмма, об агенте МГБ под кодовым именем Шмель.
Агенты ФБР в Альбукерке поначалу отправились по ложному следу. В число подозреваемых попал и будущий отец водородной бомбы Эдвард Теллер – из-за своих левых убеждений и дружбы с Фуксом. Вскоре из Вашингтона пришла новая ориентировка Ламфера с дополнительными деталями: в анкете в качестве постоянного местожительства Шмель должен был указать Нью-Йорк; по меньшей мере один из его родителей должен быть уроженцем России. Круг подозреваемых сузился до шести человек. Гринглэсс стоял в списке на втором месте.
В резидентуре из ареста Фукса сделали свои умозаключения: он наверняка сдал Гарри Голда. Между тем Голд не был арестован – в день очередной встречи он появился в назначенном месте. Встреча не состоялась. В резидентуре, видимо, решили, что Голд (Гусь, затем Арно) играет роль подсадной утки. Голд явился и на следующую встречу. Статьи о разоблачении Фукса были опубликованы ровно накануне. Голд страшно нервничал, однако использовал условный знак: курил трубку с изогнутым чубуком и большой головкой. Его визави должен был курить сигару. Человек с сигарой стоял через дорогу напротив и упорно сверлил Голда глазами сквозь очки. Наконец, он пересек улицу. Гарри ожидал условной фразы. Но обладатель сигары прошел мимо, внимательно посмотрев ему в лицо. Впоследствии по газетным фотографиям Гарри Голд узнал, что этим человеком был Юлиус Розенберг.
Фукс сдал Голда в мае. «Так, стало быть, вы никогда не были западнее Миссисипи? – переспросил агент, проводивший обыск в доме родителей Гарри. – А это что же такое?» И извлек из книжного шкафа на свет Божий карту Санта-Фе, с которой Голд пять лет назад ездил на встречу с Фуксом. Гарри стал лихорадочно соображать: можно сказать, что он интересуется юго-западом и выписал карту специально... Вместо объяснений он рухнул в кресло, собрался с силами и сказал: «Да, я тот самый человек, которому Клаус Фукс передавал информацию об атомной энергии».
24 мая 1950 года Рут вернулась из клиники – она родила девочку. В тот день, пока ее еще не было, Юлиус Розенберг подсунул под дверь квартиры Гринглэссов свежий номер «Нью-Йорк геральд трибьюн». На первой полосе – сообщение об аресте Голда. Имя ничего не говорило Гринглэссам. Но фотографию они узнали сразу. В статье было сказано, что Голду инкриминируется встреча с Фуксом в Санта-Фе в 1945 году. В деле фигурировало также неизвестное лицо, которое в таких случаях принято обозначать условным именем Джон Доу. Так Дэвид Гринглэсс получил свой очередной псевдоним.
Когда Сталину доложили о деле Фукса – Голда, он потребовал от МГБ объяснений. Объяснения были даны 29 мая 1950 года. Англичанам и американцам, говорилось в докладной записке, удалось добыть советскую шифровальную таблицу времен войны. Они сумели прочесть лишь незначительную часть донесений. К несчастью, в числе расшифрованных оказалась именно та радиограмма, в которой без всяких кодов упоминалась фамилия Фукса и другие биографические подробности. Руководство МГБ заверяло, что все оперативные работники, связанные с Фуксом и Голдом, уже покинули пределы США и Великобритании. В отношении четверых, которые могут стать жертвами признаний Голда, приняты меры к их эвакуации.
План побега был готов уже на следующие сутки. Гринглэссов и Розенбергов предполагалось переправить в Мексику, а оттуда морем в Швецию. На операцию выделялось десять тысяч долларов. Дэвид и Рут, получившие свою половину, решили сделать вид, что уезжают, и, дождавшись отъезда Розенбергов где-нибудь в укромном месте, вернуться домой как ни в чем не бывало.
2 июня агенты в Альбукерке нашли по описанию Голда дом и квартиру, в которой он побывал пять лет назад. Установили, что в то время ее снимал Дэвид Гринглэсс. Паззл сошелся.
За Гринглэссами установили наружное наблюдение. Оперативники предупреждали свое начальство, что в этом квартале долго оставаться незамеченными невозможно. Так и вышло. Рут и Дэвид сразу обратили внимание на подозрительный микроавтобус. Прочитав на кузове название строительной компании, они сверились с телефонной книгой. Такой компании в Нью-Йорке не существовало.

Механик-гений
Назвавшись груздем, Гарри полез в кузов. Его профессионально точная память воспроизвела и брюки хаки, в которые был одет Шмель (следовательно, он был военнослужащим), и кошерную колбасу. Забыв почтовый адрес, он детально описал дорогу к дому в Альбукерке. Вспомнил также акцент, характерный для жителя Бронкса или Бруклина. Он запамятовал – вот досада, – как звали агента. А ведь он знал его настоящее имя. Не мог он, как ни старался, и опознать его по фотографиям 40-го года. Вот почему агенты ФБР, проводившие обыск в квартире Дэвида Гринглэсса, так ухватились за семейный снимок 45-го года, когда имела место встреча. Увидев доставленную из Нью-Йорка фотографию, Гарри тотчас узнал информанта. На обороте снимка он написал: «Это тот человек, с которым я вступил в контакт в Альбукерке, Нью-Мексико, в июне 1945 года по заданию своего куратора по советскому шпионажу Джона». На часах было 9:07 вечера, когда в нью-йоркское отделение ФБР позвонили из Филадельфии. В 9:25 Гринглэсс признался.
Во втором часу ночи Дэвид Гринглэсс подписал протокол своего первого допроса. На обороте фотографии Гарри Голда он написал: «Это изображение человека, который был получателем моей информации в Альб.». Потом он посмотрел на агентов, допросивших его, и весело рассмеялся: «Ну, ребята, осталось дождаться суда, на котором я скажу, что невиновен, объявлю свои показания недействительными и заявлю, что в глаза вас не видал».
Тем не менее следствие пребывало в сложном положении. Ему были критически необходимы признательные показания кого-либо из обвиняемых. Осудить их на основании одного-единственного эпизода было невозможно. Голд не знал содержание конверта, который передал ему Гринглэсс. Против Розенбергов вовсе не было ни малейших улик. Помимо всего прочего, обвинение не могло назвать всех подозреваемых, потому что тогда нужно было указать в открытом судебном заседании, каким образом правительству стали известны эти имена. Президент Трумэн ни при каких обстоятельствах не желал дать понять Сталину, что шифр раскрыт. Однако Сталин знал это и без Трумэна.
Покладистость Гринглэсса приятно удивила следствие. Свой удивительно радостный настрой Гринглэсс сохранял и впоследствии. «О, Арнольд, привет!» – приветствовал он знакомого по Лос-Аламосу, приглашенного следствием в качестве эксперта. «Рад видеть тебя здесь, Дэвид», – мрачно пробормотал Арнольд.
Экспертиза была важным элементом обвинения. ФБР необходимо было выяснить реальную ценность информации, которую передавал Москве Дэвид, а также степень ее секретности. Каким образом скромный механик без специального образования, не окончивший даже колледж, мог разобраться в революционной технологии, над которой в Лос-Аламосе работал цвет мировой науки? Как сумел он отличить зерна от плевел, а главное, каким чудом воспроизвел схемы сложнейших устройств? Увидев рисунки, которые Дэвид нарисовал заново, и выслушав его ответы на свои вопросы, эксперты были поражены тем, как много информации незаметному механику удалось извлечь из случайно подслушанных разговоров в кафетерии и нечаянно увиденных устройств. Собрание ученых мужей продолжалось шесть часов. Заключение комиссии гласило: ценность информации Гринглэсса уступает материалам, которые Москва получила от Фукса, и носит более общий характер. Русским она, всего вероятнее, известна, поэтому на суде ее можно смело оглашать.
По меньшей мере в одном случае донесение Дэвида было уникальным. Оно содержалось как раз в том конверте, который получил от него Голд. Речь идет о схеме взрывателя, которым была оснащена бомба «Толстяк», сброшенная на Нагасаки. Сегодня уже почти забылось, что «Толстяком» она была названа в честь Уинстона Черчилля, живо интересовавшегося ходом работ в Лос-Аламосе. В Москве схема Гринглэсса немедленно легла на стол Лаврентия Берии. На ценность информации о «фокусирующих взрывных линзах» указывает в своей книге Павел Судоплатов. Он, правда, приписывает это донесение Фуксу.

Процесс
Юлиус, к которому агенты ФБР явились, как и к Дэвиду, не имея на руках никаких ордеров, наутро после того, как его зять подписал протокол, ни в чем решительно не признавался. Да, он слышал от зятя, что тот служит на секретном объекте, но чем он там занимается, понятия не имел и лишь после Хиросимы догадался, что в Нью-Мексико делали бомбу. Когда агенты стали ссылаться на показания Дэвида, потребовал очной ставки с ним. На просьбу об обыске ответил категорическим отказом. После шести часов разговора дело не продвинулось ни на шаг. Наконец, Юлиус отказался продолжать беседу без адвоката.
Резидентура ГБ ломала голову: сотрудничает Гринглэсс со следствием или нет? Спустя месяц после его ареста Рут и Юлиус оставались на свободе. Наружка докладывала, что агент Либерал ведет обычный образ жизни.
Юлиус Розенберг был арестован в своем доме 17 июля на основании показаний Дэвида Гринглэсса, которые он дал в этот день. Против Этель Розенберг, по заключению экспертов министерства юстиции, достаточных свидетельств все еще не было. Министерство также отказывалось санкционировать арест Рут Гринглэсс – до тех пор, пока она и ее муж сотрудничают со следствием. Этель взяли под стражу 11 августа в зале суда, после того как она отказалась отвечать на вопросы большого жюри на основании пятой поправки. (Пятая поправка освобождает обвиняемого от обязанности свидетельствовать против самого себя.) В середине августа агенты ФБР выследили в Мексике еще одного члена группы Розенберга – Мортона Собелла. Вместе с женой и младенцем его довезли до границы и предъявили ордер на арест, едва достигнув территории США. Собелл стал третьим обвиняемым на процессе.
Вопреки распространенному мифу они не выступали с политическими декларациями, не доказывали, что действовали в интересах прогрессивного человечества и мира во всем мире. Они просто отрицали абсолютно все обвинения, а на вопросы о своем членстве в коммунистической партии отвечали ссылкой на пятую поправку к Конституции США. Некоторые эксперты полагают, что эта тактика защиты была ошибочной: если обвиняемые не считают предосудительным членство в компартии, то почему подтверждение этого факта они квалифицируют как свидетельство против самих себя? Судья Ирвинг Кауфман, постоянно повторявший, что это суд не над коммунизмом, а над шпионажем, попросил Розенберга высказать свое мнение о Советском Союзе и, в частности, сравнить экономические системы СССР и США. Юлиус ответил, что он не эксперт в области сравнительной экономики, а что касается Советского Союза, то эта страна добилась выдающихся успехов в деле ликвидации неграмотности и реконструкции промышленности, а кроме того, внесла крупнейший вклад в разгром Гитлера, который убил шесть миллионов его, Юлиуса, единоверцев. «Мое личное мнение состоит в том, – заключил Розенберг, – что каждая страна сама решает, какое правительство она хочет иметь. Если англичане хотят короля – это их дело. Если русские хотят коммунизм – это их дело».
В том, что Юлиус Розенберг руководил шпионской группой, сомнений не было. В одной из своих шифровок Леонид Квасников писал, что Либерал работает так много, что кураторы опасаются за его здоровье. По словам Феклисова, Розенберг и члены его группы передали советской разведке, помимо материалов по атомной бомбе, тысячи страниц секретной технической документации стоимостью миллионы долларов.
Иное дело Этель. После безуспешных попыток склонить ее к сотрудничеству (впоследствии Уильям Роджерс, в то время заместитель министра юстиции США, позднее – госсекретарь в администрации Никсона, подтвердил, что именно таков был замысел обвинения) ей был инкриминирован один-единственный эпизод, о котором рассказала следствию Рут Гринглэсс. Дэвид полностью подтвердил ее показания.
Дело было в квартире Розенбергов. Когда Дэвид вручил Юлиусу схему бомбы и ее описание, Юлиус тотчас удалился в другую комнату. Прочитав описание, он сказал, что материал очень хорош и его нужно немедленно перепечатать. Из дальнейших реплик выяснилось, что по причине неразборчивого почерка Дэвида Розенберги перепечатывают все его донесения и делает это, будучи профессиональной машинисткой, Этель. Рут, в свою очередь, предложила заодно и отредактировать текст и поправить грамматику. На столе появился портативный ремингтон, и работа, в которой участвовали все четверо, закипела.
За эту перепечатку Этель Розенберг была наказана электрическим стулом.
29 марта 1951 года жюри присяжных признало всех троих подсудимых виновными в заговоре в целях шпионажа. 5 апреля судья Кауфман объявил приговор. Супруги Розенберги были приговорены к смертной казни. Мортон Собелл получил тридцать лет тюрьмы. Обвинение не просило смертного приговора. Оглашая свое решение, судья Кауфман сказал, что преступление Розенбергов «хуже, чем убийство». Он обратил внимание членов конгресса на то, что максимальное наказание за шпионаж в мирное время – двадцать лет тюрьмы, и призвал их ужесточить закон. На следующий день «Нью-Йорк таймс», ссылаясь на охранников тюрьмы, сообщала, что Розенберги, которых наконец-то поместили в одну камеру, пели. Юлиус исполнял «Боевой гимн Республики»; Этель, учившаяся вокалу, – арию Чио-Чио-сан из второго акта «Мадам Баттерфляй», самую знаменитую, самую пронзительную: «Ясный день, желанный». Газета сообщала также, что на протяжении судебного процесса судья Кауфман и прокурор Сейпол не раз посещали синагогу.

Жизнь без совести
Мортон Собелл отбыл в тюрьме восемнадцать лет из тридцати. Клаус Фукс, который, по свидетельству его научного руководителя, нобелевского лауреата сэра Нэвилла Мотта, получал эстетическое удовольствие от декламации обличительных речей Вышинского на московских процессах, отбыл в британской тюрьме девять лет, после чего поселился в Восточной Германии, где стал членом ЦК СЕПГ и скончался в 1988 году. Советское правительство простило его за показания против Голда. Не простил лишь один человек – Ким Филби, до самой своей смерти считавший Фукса предателем. Гарри Голд, отсидев шестнадцать лет из тридцати определенных ему приговором, вышел на свободу в 1966 году, вернулся в Филадельфию и умер в 1972-м в возрасте шестидесяти лет во время операции на сердце. Рут Гринглэсс никогда не привлекалась к суду. Дэвид Гринглэсс был приговорен к пятнадцати годам тюремного заключения. Он освободился в 1960 году.
После того как апелляция Розенбергов была отклонена, а Верховный Суд США отказал в отсрочке исполнения приговора, 19 июня 1953 года они были казнены в тюрьме Синг-Синг. 21 июня состоялись похороны. Шестилетним мальчиком траурную процессию, проходившую через Бруклин, видел журналист «Нью-Йорк таймс» Сэм Робертс. Спустя десятилетия он разыскал супругов Гринглэссов, живущих в Нью-Йорке под вымышленным именем. В 1996 году Дэвид Гринглэсс согласился встретиться с Робертсом при условии, что получит долю потиражных. Он сказал, что ему нужны деньги. На праве вето Гринглэсс не настаивал. Робертс был волен публиковать все, что сочтет нужным.
Книга Робертса «Брат» вышла в свет в 2002 году. Автор


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку