Экстренный вызов

Автор: Владимир ИВАНИДЗЕ
01.07.2000

 
Александр Рогов

Рисунок Игоря ГОНЧАРУКА

Лучи фар выхватили из темноты два женских силуэта. Женщины возбужденно махали руками, указывая, куда ехать, потом суетливо побежали перед «скорой» во двор, поминутно оглядываясь, желая убедиться, что мы никуда не исчезли.

– Уйди из-под колес, чума! – бормотнул сквозь зубы Степаныч, поворачивая руль.

В полутемном каменном мешке, образованном тремя шестиэтажными домами я разглядел очертания старых деревьев в глубине двора, крышу детской беседки, легковой автомобиль. Возле автомобиля копошился народ. Видимо, местные жильцы – одеты в большинстве по-домашнему, некоторые даже в тапочках. Все они, как по команде, махали нам руками, будто сомневались в нашей способности соображать. Когда мы подъехали ближе, люди расступились, и мы увидели распростертое на земле тело.

Рядом с телом стояли на коленях две женщины. Одна, постарше, в темном шелковом халате заламывала руки и пронзительно кричала. Лицо ее было искажено гримасой отчаяния. Вторая, лет двадцати пяти, с русыми прямыми волосами и бледным, плоским лицом, как мне показалось, быстрыми сосредоточенными движениями ощупывала лежащего, словно пыталась найти скрытые повреждения. Когда ее осветили лучи фар, она отвернулась и медленно поднялась с колен. На ней были выцветшие джинсы в обтяжку и простенькая куртка цвета хаки.

Степаныч остановил машину, и я выпрыгнул из кабины. Следом за мной выскочила моя помощница Инна – девушка весьма привлекательная и не менее серьезная. Наши с ней беседы неизменно заходят в тупик, едва я пытаюсь вывести их из границ чистого знания. Иногда мне кажется, что она создана для служения медицине, но для чего Бог снабдил ее густыми волосами цвета спелой ржи, носиком идеальной формы, пухлыми розовыми губами и чуточку тяжеловатыми, но все-таки восхитительными ногами?! Для меня это – самая важная тайна природы, и все мои мысли порой сосредоточены на ее разгадке.

Правда, мне постоянно мешают. То и дело возникают обстоятельства, которые отнимают массу сил и времени. Сейчас таким обстоятельством явилось огнестрельное ранение во дворе на Электрозаводской улице. И хотя мы люди мирные и в чем-то даже скромные, отдуваться за чужие шалости с оружием придется сейчас именно нашей бригаде.

Она была уже в полном составе – из салона с носилками выскочили мужественные санитары, студенты мединститута Вадик и Славик.

Сверкая во тьме белизной халатов, мы вступили в круг возбужденных жильцов.

– Так! Немедленно всем отойти! – объявил я суровым голосом. – Не перекрывать кислород! Кто может сказать, что случилось?

– Я скажу, я! – затараторила какая-то женщина, выскакивая в полосу света. – Я живу на первом этаже – окно открыто. Слышу – шум, будто дерется кто-то. Я выглянула. Но плохо видно было. Мужчина вроде побежал – сюда, к машине. А тут – выстрел! Но негромко так, как будто шампанское открыли... Он упал, а эти за ним побежали. А тут муж велел окно закрыть, и я сразу Казариным позвонила, потому что это их машина... Я думала, может, угнать хотят, а это он сам и оказался... А «скорую» уже Казарина вызывала...

Я присел около лежащего на земле, нащупал сонную артерию. Пульс безбожно частил. Из глотки вырывался неприятный свистящий звук. Человек был без сознания.

– Он жив? Доктор, он жив? Что же вы молчите?! – истерически закричали над моим ухом.

Я поморщился и оглянулся.

– Вадим, Славик – быстро в машину! Только осторожно – возможно повреждение позвоночника. Инна, жене – успокаивающее!

Мы положили мужчину на носилки. Санитары, крякнув, подхватили их и помчались к автомобилю. Жильцы расступились. Передо мной на секунду мелькнуло лицо девушки в джинсах – она как сомнамбула двинулась следом за носилками.

Я забрался в салон. Жена Казарина с остановившимися глазами уже сидела в кресле сопровождающего, вцепившись в край операционного стола, на котором лежал ее муж.

Лицо раненого синело, из горла вырывался надсадный сип. Явные симптомы удушья, хотя повреждений шеи я не заметил. Над правым ухом мужчины тянулся сочащийся темной кровью желобок – след, оставленный прошедшей по касательной пулей

Мы вскрыли трахею и вставили дыхательную трубку, подключили кислород.

– Инна, – скомандовал я, вводя в ротовую полость Казарина ларингоскоп. – Готовь систему – лазикс, преднизолон...

В просвете ларингоскопа я увидел предмет, послуживший причиной удушья. Мне удалось сразу же извлечь его. С виду он был похож на таблетку из черной пластмассы.

Я поднял глаза: Инна фиксировала на локтевом сгибе раненого иглу, Славик следил за манометром, а с бокового сиденья на меня внимательнейшим образом смотрела девушка с плоским, неприятным лицом.

– Вы кто? – резко спросил я.

– Родственница, – невнятно пробормотала девушка, отводя глаза.

Что-то настораживало в ее поведении, в ее сутулой, по-походному одетой фигуре. Она сама казалась здесь инородным телом.

– Вон из машины! – коротко сказал я, машинально опуская черную таблетку в карман халата.

Некрасивое лицо девушки приобрело угрюмое и настырное выражение. Она, кажется, собиралась что-то возразить, но в этот момент темноту озарили тревожные синие сполохи – во двор влетела дежурная милицейская машина. Мне не было до нее никакого дела, но на секунду я отвлекся девушка исчезла. Я тут же забыл о ней и дал команду в кабину:

– Жми, Степаныч!

Степаныч включил маячок и сирену, и мы помчались. Я велел Вадиму, сидящему в кабине, сообщить по рации, чтобы готовили операционную. Инна подняла на меня свои изумительные ореховые глаза и чрезвычайно серьезно спросила:

– Довезем?

Наш пациент дышал, но по-прежнему находился в коме. По его бледному с запавшими щеками лицу трудно было определить, сколько ему лет. Вообще трудно было понять что-либо, кроме того, что дела его исключительно плохи. Хотя пуля прошла по касательной, она, видимо, вызвала ушиб мозга и внутричерепное кровотечение. Вдобавок эта странная асфиксия.

Я нащупал в кармане пластмассовый цилиндрик. Как в дыхательных путях Казарина могла оказаться эта штуковина? Выходит, он держал ее во рту, а в момент ранения непроизвольно вдохнул. Может быть, какая-то таблетка? Нужно будет спросить жену Казарина, принимал ли муж какие-то необычные лекарства.

В больнице нас уже ждали. В считанные секунды неподвижное тело Казарина было перемещено на каталку, и его повезли в операционную. Нейрохирург Тяжлов, громадный, кажущийся неповоротливым в своем бледно-зеленом одеянии, сумрачно выслушал мои краткие пояснения и мельком взглянул на инородное тело.

– Что в лоб, что по лбу! – философски заметил он и ушел в операционную.

Жена Казарина сидела в коридоре отделения, сцепив руки на колене и неотрывно глядя в одну точку на белой стене. Она оказалась довольно привлекательной особой, хотя и заметно осунулась после обрушившегося на нее несчастья. Правда, лицо ее все-таки портила привычная маска высокомерия, которая вообще характерна для посетителей нашей больницы. У нас не бывает «простых» пациентов. И нашу «скорую» не вызовешь по «03». Если Казарина набирала наш номер телефона, значит, у нее имеются причины смотреть на мир несколько свысока. Это может быть престижная должность, или мешок с золотом, или какие-то тесные связи с людьми о-очень высокого полета.

Но сейчас меня не интересовал уровень чужого благополучия. Меня разбирало любопытство по поводу черной таблетки. И я напрямик спросил о ней убитую горем женщину, представив дело так, будто без ответа на этот вопрос невозможно дальнейшее лечение.

Казарина взглянула на пластмассовый кружочек с полным равнодушием.

– Мой муж не принимал лекарства, – глухо ответила она. – Он был очень здоровым человеком. Энергичным. Три раза в неделю посещал тренажерный зал. Голыми руками с ним было не справиться. Поэтому они застрелили его.

– Почему вы говорите – был? – возмутился я.

– А вы думаете, что он выберется? – с сомнением спросила женщина, устремляя на меня полный тоски взгляд.

– Всегда есть надежда, – осторожно заметил я, пряча неизвестный предмет в карман пиджака. – А кто это – они? Ему кто-то угрожал?

– Последние месяцы он был сам не свой. Все время на нервах. Ничем со мной не делился. Но я знаю, что у него масса врагов. В свое время он должен был занять место первого заместителя директора своей фирмы, но его подсидели, и с тех пор у него не было ни минуты покоя... – Женщина замолчала и, опустив голову, быстро вытерла глаза тыльной стороной кисти. – Если у вас больше нет вопросов, оставьте меня... Мне тяжело говорить!

Я ретировался. Вскоре диспетчер отправил нашу бригаду на вызов, потом еще на один... Под утро мы полтора часа выводили из кардиогенного шока отставного генерала внутренних войск, и я начисто забыл о Казарине.

Отдежурив на «скорой», приступил к работе в своем реанимационном отделении, где опять занимался с несчастным генералом. В конце рабочего дня я увидел в коридоре Тяжлова и вспомнил о ночном вызове

– Иван Николаич! Минуточку! А где же прооперированный? Неужели минуя реанимацию?..

– Казарин? – хмуро уточнил Тяжлов. – Он, брат, все миновал... Готовь теперь объяснительную... Его дамочка наверняка постарается из нас все соки выжать!

А на дворе вовсю сияло майское солнце. Кудрявая тень вековых дубов лежала на зеленом шелковом газоне. Территорию больницы, больше похожую на романтический парк, со всех сторон окружал высокий каменный забор. Вдоль асфальтовой дорожки, ведущей к воротам, благоухали кусты персидской сирени. Однако оставаться в этом великолепии не хотелось ни минуты, и я, не задерживаясь, пошел к проходной.

Охранники придирчиво осмотрели мой пропуск и с большой неохотой выпустили. На входе у нас сидят дюжие ребята из охранного агентства «Гепард». Стригутся под полубокс, носят пятнистую униформу и воображают, что за их спиной – граница. У них в задней комнатке имеются даже автоматы, только они стараются этого не афишировать.

Вырвавшись из рук наших церберов, я направился к станции метро. Первым желанием было отправиться домой и завалиться спать, презрев все соблазны майского дня. Но потом моя подлая натура подбросила как бы нечаянную мысль. Мысль была окрашена в трогательно-сентиментальные цвета и пахла сиренью. Может быть, потому, что увиделись мы впервые именно в мае.

Марина работала криминалистом, вместе со следственной группой раскручивала уголовные дела. На одном деле, связанном с вывозом цветных металлов, она и погорела. В самом прямом смысле. В один из прекрасных майских дней села в машину, чтобы отвезти в прокуратуру материалы по делу. Автомобиль взорвался. Марина чудом осталась жива, но получила ожоги рук и шеи. Я работал тогда на обычной «скорой» и отвозил ее в больницу.

Потом навещал ее, приносил фрукты и цветы. Меня поразили ее глаза. В них была какая-то необыкновенная глубина и ожидание чуда. Вместо чуда появился я.

Какое-то время мы встречались, но Марина так и не смогла оправиться от потрясения. Она потеряла интерес к практической работе и устроилась преподавателем в Высшую школу милиции.

Мы встречались все реже, а встречи делались все холоднее и, если можно так сказать, официальнее. Это было невыносимо для нас обоих, и мы предпочли расстаться.

Однако время от времени я ловил себя на мысли, что мечтаю о том, чтобы в моей жизни появился любой, самый незамысловатый повод для новой встречи с Мариной. И вот сегодня такой повод, кажется, появился. Кто же, как не криминалист-профессионал, поможет мне разгадать секрет черной пластмассовой штучки, которую некоторые граждане носят во рту, когда у них неприятности на службе!

В школу МВД меня дальше порога не пустили. Дежурный поинтересовался, по какому вопросу я разыскиваю Антипову Марину Петровну. «По личному», – еле сдерживаясь, ответил я. Он посмотрел на меня с таким сомнением, будто я в ближайшие пятнадцать лет не мог рассчитывать на личную жизнь. Однако куда-то позвонил, и не прошло тридцати минут, как появилась Марина.

Она была в легком свитере с воротником, подпиравшим подбородок, и с рукавами до запястий. Увидев меня, Марина округлила глаза:

– Какими судьбами?

Я протянул ей букет сирени, который купил на остановке, и сказал, что соскучился. Она негромко рассмеялась и махнула рукой:

– У меня сейчас лекция, куда я с такой охапкой!

Это было не совсем то, на что я рассчитывал, но делать было нечего. Я достал из кармана кусочек пластмассы и протянул его Марине.

– Можешь определить, что это за хреновина? Я не уверен, но кажется именно из-за нее ухлопали человека.

Она покачала цилиндрик на ладони:

– Ладно, попытаюсь. Чего не сделаешь для старого друга! Позвони денька через два.

И, ничего больше не сказав, ушла.

А я, оставшись один, странным образом мгновенно потерял всякий интерес к пластмассовой таблетке, и вся эта суета вокруг нее показалась полной глупостью. Гораздо больше меня терзала теперь неудовлетворенность от нашей встречи с Мариной. Я был недоволен собой и чувствовал себя дураком. В таком состоянии духа и приехал домой.

Поднявшись на седьмой этаж, отпер дверь своей холостяцкой квартиры и первым делом направился к холодильнику. Хотелось есть. Но не успел я распахнуть дверцу, как раздался звонок в дверь. Чертыхнувшись, пошел открывать.

На пороге стоял невысокий худощавый человек в сером костюме и черной рубашке без галстука. У него были усталые недоверчивые глаза и жесткие складки у рта.

– Вы – Ладыгин Владимир Сергеевич? – поинтересовался он.

Я кивнул, пытаясь вспомнить, видел ли я когда-нибудь этого человека.

– Следователь прокуратуры Рыбин, – коротко представился он, – приезжаю к вам уже второй раз. Можно войти?

Я пожал плечами:

– Пожалуйста!

Он вошел и быстрым взглядом окинул мое жилище.

– Однокомнатная? Так-так... Владимир Сергеевич, вы вчера увозили на «скорой» некоего Казарина?

Я кивнул.

– Что-нибудь можете о нем сказать?

Мне ничего не оставалось, как опять пожать плечами.

– Да, пожалуй, ничего. Я могу сказать что-то о его ранении, состоянии... а о нем самом? Жена его толковала о каких-то неприятностях. Спросите у нее...

Рыбин пронзительно посмотрел на меня и спокойно сказал:

– Я обязательно последовал бы вашему совету, но, к сожалению, Казарина Галина Николаевна сегодня утром исчезла.

Продолжение в №08-2000


Авторы:  Владимир ИВАНИДЗЕ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку