НОВОСТИ
Покупать авиабилеты можно будет без QR-кода, но с сертификатом на Госуслугах
sovsekretnoru

Двое на крыше мира

Автор: Джин ВРОНСКАЯ
01.11.2002

В свое время Эдуард ТОПОЛЬ предугадал в одной из своих книг путч 1991 года. Так совпало, что именно в нынешние октябрьские дни он принес в редакцию главу из своего нового романа. Написанный от имени пенсионера-подполковника ФСБ, роман выходит из печати в декабре этого года. И вновь автор проявил некий дар предвидения. Он как бы предваряет события сегодняшней реальной жизни и в какой-то степени позволяет приблизиться к ответу на вопрос: можно ли защититься от терроризма?

Прилететь в августе в Нью-Йорк равносильно высадке в преисподнюю. Причем простым словом «жара» не передать и десятой доли того удушающего пекла, которое раскалило в те дни асфальтовые, бетонные, стальные и кирпичные джунгли города Желтого дьявола.

...Оглушенный, опаленный жарой и промокший от пота, я уже третий день курсировал в ланч-тайм, то есть, простите, в обеденный перерыв, между 110-этажными «близнецами» ВТЦ и зданием «Банка оф Нью-Йорк», вяло жевал горячий хот-дог в белой булке с обильной приправой из соленых огурцов и кетчупа и осторожно присматривался к толпе молодых «белых воротничков» – банковских служащих мелкого калибра, которые между двенадцатью и часом дня выскакивали из банка на Бродвей подышать «свежим воздухом», съесть свои любимые хот-доги и выкурить сигарету.

Заговаривать с ними было легко, но дальше доброжелательных улыбок и ничего не значащих фраз я пока не шел, в нашем деле подбора и вербовки осведомителя нельзя спешить. Может быть, завтра в обеденный перерыв я вместе с потоком банковских служащих повыше рангом и постарше возрастом зайду в их любимое кафе «Seafood Market & Row Bar» на первом этаже ВТЦ и попробую половить мою рыбку там, среди senior officers, руководителей среднего звена. А то и поднимусь еще выше, на 44-й этаж, в «Skydive», куда на обед ныряют уже настоящие уолл-стритские акулы. Впрочем, нет, туда мне еще рановато. Как говорят в моей конторе, чем крупней твой осведомитель, тем осторожней ты его окучиваешь. А мне нужно завербовать в «Банке оф Нью-Йорк» ни больше ни меньше как служащего департамента международных трансакций! Но это сейчас самое горячее место, ведь именно там работала Наталья Гурфинкель, фасовавшая русские миллионы по банковским счетам BONY. И с тех пор как ее имя прославила мировая пресса, отношение к русским в этом департаменте должно быть, мягко говоря, настороженное...

– Squz me, sir, may I see your ID? [Извините, сэр, можно ваши документы?] – На молодом эбонитово-черном гиганте был синий форменный пиджак с нашивками «SECURITY», белая рубашка, черный галстук, серые брюки и черные начищенные ботинки. На пластиковой бирке, висевшей на цепочке на груди, цветная фотография c надписью «Sgt Louis Williams Jr.» [сержант Луис Вильямс-младший].

– My ID? – изумился я. – Why? [Мои документы? Почему?]

– Ple-ezzz... [Пожалуйста.]

Это «please» было таким внушительным, что я послушно достал из кармана паспорт.

Сержант Луис Вильямс – явно по слогам – прочел мою фамилию и удовлетворенно сказал:

– Okay, sir. Somebody wants to see you. Follow me. [Так, сэр. Кое-кто хочет с вами поговорить. Следуйте за мной.]

И, помахивая на ходу моим паспортом, двинулся в сторону ВТЦ.

Я удивленно следовал за ним. Поскольку никакой вербовки я еще не начинал, я был, в общем-то, почти спокоен и думал, что это, скорее всего, какая-то ошибка. Или – чем черт не шутит? – кто-то из моих бывших подопечных «новых русских» отбросил сюда пару сот миллионов и теперь держит на одном из этажей ВТЦ какую-нибудь «Русско-американскую биржу» или «Russian-American Investment Company». Изучая в вестибюле перечень расквартированных в ВТЦ фирм, я видел пару таких названий...

Но мой Луис, пройдя мимо скоростных лифтов, свернул в какой-то неприметный рукав к стандартно служебной двери. Сразу за дверью оказался узкий тамбур личного досмотра с рамой дверного проема, как при входе в казино или в аэропортах, и машиной, просвечивающей ваши личные вещи. Здесь же стояли еще два угольно-черных, но уже пожилых охранника.

Я высыпал из карманов американскую мелочь и беззвучно прошел через раму металлоискателя, после чего один из охранников слегка похлопал меня по карманам и бегло прошел под мышками и в промежности своими жесткими, как из гранита, ручищами.

– Any camera? [Есть фотоаппарат?] – спросил между тем второй.

– He is clean [Он чист], – вместо меня сообщил ему первый.

За тамбуром оказался безликий коридорчик и стальная дверь служебного лифта. Мой поводырь вставил свою пластиковую бирку в паз сбоку от лифта и шагнул в открывшуюся дверь кабины. Роскошью эта кабина не отличалась – глухие металлические стены, рифленый металлический пол. И поехала она почему-то не вверх, а вниз, на минус пятый этаж, где мы сразу попали в чрево этого архитектурного города-монстра..

Пройдя по широкому безликому коридору, мы с моим поводырем оказались в сравнительно небольшом и глухом, как бомбоубежище, зале с некрашеными бетонными стенами, вытертым линолеумом на полу и простыми плафонами ламп дневного света под потолком. Никакого мрамора, никаких украшений, архитектурных изысков и роскоши галерей над нами. Никаких зимних садов, музыки и витрин. Четыре ряда старых канцелярских столов с мониторами, на экранах которых я, следуя за сержантом Вильямсом, рассмотрел хайвей на западной стороне ВТЦ, Либерти-стрит на юге, Чёрч-стрит и Бродвей на востоке. То есть все улицы и площади, окружающие «близнецов» Всемирного торгового центра, а также все подъезды к его гаражам, отелю «Марриот», Всемирному финансовому центру, Бирже и Федеральному резервному банку плюс «The World Trade Center Plaza» – гигантскую внутреннюю площадь ВТЦ с многотонным золотым глобусом, парящим над чашей огромного фонтана. И еще – все внутренние холлы, залы, променанды и вестибюли ВТЦ с сотней магазинов, магазинчиков и кафе. Даже зимний сад с влюбленными парами на скамейках...

При этом каждый из наблюдателей-полицейских мог с помощью «мыши» и клавиш своего кийборда поворачивать видеокамеры, установленные в секторе его обзора, наезжать трансфокатором на заинтересовавший его предмет или лицо и фиксировать это изображение в памяти компьютера. И они наезжали, то есть укрупняли объекты своих наблюдений, следили за ними объективами видеокамер, передавали с экрана на экран и негромко командовали в крохотные микрофоны:

– Sector 67-B. That tall man in a blue jacket... Chaise him... [Сектор 67-Б. Этот высокий мужик в голубом пиджаке. Последи за ним...]

– Sector 41-F. A woman in yellow skirt. She is too fat. Check her... [Сектор 41-Ф. Женщина в желтой юбке. Она подозрительно толста. Проверь ее. ]

Собственно, ничего удивительного в работе этих людей не было. Если у нас каждый банк и казино оборудованы теперь видеокамерами, контролирующими все и вся, то в ВТЦ просто обязана была быть служба безопасности – особенно после знаменитого взрыва, устроенного в 1993 году арабскими террористами, которые спокойно и открыто загнали в подземный гараж ВТЦ микроавтобус, начиненный динамитом, и взорвали его с помощью дистанционного управления. Поразило меня как раз другое: сравнительно малая величина этого оперативного зала и далеко не самый современный вид аппаратуры. Во всяком случае, у нас в Оперативном зале на Петровке, 38, оборудование ничуть не хуже, хотя наши менты все время жалуются, что это уже прошлый век.

То есть американцы были в своем амплуа: наверху шик, блеск, ХХIII век, а внизу, в трюме, – старенькие мониторы и компьютеры, дешевые канцелярские столы, банки с кока-колой, бумажные стаканы с недопитым кофе и картонные коробки с недоеденными кусками пиццы...

Зато в глубине зала, на возвышении, похожем на кафедру, где за своими компьютерами и мониторами сидели два «супервайзера», то есть руководителя этого НП, меня ждал настоящий сюрприз. Я даже остановился, не поверив своим глазам: одним из этих «супервайзеров» была Кимберли Спаркс! Да, да, та самая рыжая Кимберли, канадская фотожурналистка, которая четыре года назад в Чечне строила мне глазки, а на поверку оказалась никакой не журналисткой, а шпионкой: по вечерам в Ханкале она сдавала свою фототехнику начальнику штаба нашего полка и просила для сохранности запереть эти камеры в сейфе его кабинета, а утром забирала свои «кодаки» и «пентаксы» и таскала их по всему штабу на себе – до тех пор пока я не обратил внимание на то, что она постоянно что-то нашептывает в них. Я заставил начштаба открыть его сейф, вскрыл эти «кодаки» и «пентаксы» и обнаружил в одном из них портативный радиопередатчик. То есть эта сука круглые сутки транслировала чеченским боевикам все наши штабные разговоры! Конечно, мы тогда повязали ее, и она получила шесть лет – вопреки всем протестам канадского посольства!

Но теперь – сколько же прошло? Всего четыре года, а она – вот где! В Америке! И еще улыбается, глядя на меня с высоты этой руководящей «кафедры»!

– Hi, Poll! Nice to see you! [Привет, Пол! Рада видеть тебя!] – И повернулась к сидевшему рядом с ней пятидесятилетнему мужику с короткой стрижкой и утомленными темными глазами на крупном лице. Я обратил внимание на его костюм – отличный, если не «Версаче», то «Валентино», и прекрасная белая рубашка с темным галстуком. – John, – сказала она ему, – here is Mister Chernobilsky – the one, who arrested me in Chechnya. [Джон, это тот самый Чернобыльский, который арестовал меня в Чечне.]

– Well, – усмехнулся тот. – I think you own him. Take him upstairs to the Windows... [Я думаю, ты его должница. Возьми его наверх, в «Окна»...] – И повернулся ко мне: – Welcome to USA, sir! [Добро пожаловать в США, сэр!]

* * *

«Окнами» оказался ресторан «Windows to the World» [«Окна в мир»] на 107-м этаже ВТЦ.

Вид отсюда был и впрямь на весь мир – внизу, нет, далеко внизу лежал весь Нью-Йорк от Бруклина и Атлантического океана на юге до зелено-холмистого Вестчестера на севере, бесконечно плоского Нью-Джерси за Гудзоном на западе и длиннющего, как двухсоткилометровый краб, острова Лонг-Айленд на востоке. Даже самые знаменитые нью-йоркские небоскребы «Эмпайер стэйт билдинг», «Пан-Ам» и «Рокфеллер-центр» казались с этой высоты простыми фигурками на шахматной доске. Да что «Рокфеллер-центр»! Вертолеты пролетали ниже окон этого ресторана, просто под нашими ногами! От этого захватывало дух и казалось, что ты находишься на капитанском мостике флагмана всего мира, что отсюда, с этого мостика, люди действительно руководят нашей планетой...

Однако всласть полюбоваться открывшимся видом я, конечно, не мог. Враг, шпионка, цээрушная сволочь и пособница чеченских террористов сидела напротив меня и улыбалась мне прежней насмешливо-игривой улыбкой – той самой, с которой она флиртовала со мной когда-то в Ханкале. Блин! Я не понимал, какого рожна она подняла меня в этой роскошный кабак, усадила за столик у огромного окна и смотрит теперь на меня, как кошка на сметану.

– О’кей, Пол, – сказала она, наконец. – Расслабься. Я знаю, что ты меня ненавидишь, но расслабься. Это лучший в мире ресторан с французской кухней, жаль только, что тут нельзя съесть этот вид за окном. Зато все остальное – за мой счет, я угощаю. Джон точно сказал: я твоя должница...

Я сделал протестующий жест, но она уже диктовала официанту:

– Для начала две русские водки. У вас есть «Столичная»? Конечно, у вас все есть, я знаю. Хорошо, две водки со льдом и затем паштеты, анчоусы, зеленый салат и филе-миньон. Русские любят с кровью. – И повернулась ко мне: – Правильно?

Я вспомнил Абхаза, который платил за меня в пивной на Покровке, и Пачевского, который платил за меня в Праге, – каждый раз за этим следовала исповедь. Но что может сказать мне эта красивая рыжая сука, слегка располневшая – или заматеревшая? – за прошедшие четыре года? И почему она угощает меня, да еще в таком дорогом кабаке?

– Представляю, что ты сейчас думаешь! – усмехнулась Кимберли и словно процитировала мои мысли: – «Почему эта сука привела меня в кабак?» – И засмеялась: – Правильно? Только честно?

– Почти... – протянул я уклончиво.

– Спасибо! – Она сняла водку с подноса официанта, не дожидаясь, пока он поставит ее на стол. – Слушай, Пол, давай выпьем! Сразу! По-русски! – И поднесла рюмку ко рту, но остановилась: – Ой, я же забыла! Русские любят тосты. Давай выпьем за откровенность, о’кей? Cheers! – Она чокнулась своей рюмкой об мою и тут же, откинув голову, выпила всю водку.

Я заметил, как при этом под ее служебно-строгой белой рубашкой выпятилась ее грудь и какого цвета у нее шея и ключицы – бледно-розовые, с едва приметными веснушками. Ирландка она, что ли? Или еврейка? Странно, почему у всех рыжих баб такая прозрачная кожа?..

А Кимберли со стуком поставила на стол пустую рюмку, вздрогнула всем телом, пропуская водку в желудок, и, закрыв глаза и наклонив теперь голову вперед, сильно крутанула этой головой из стороны в сторону – так, что ее пышные рыжие волосы прошуршали по скатерти стола.

– Уф! – сказала она, выпрямляясь и сделав шумный выдох. – Хорош-шо! Давно я не пила русскую водку! Спасибо, что ты приехал... Ладно, не буду тебя томить, слушай. Или знаешь что? Давай закажем еще по рюмке, мне понравилось...

Я не стал возражать против второй рюмки – я хотел услышать, в чем же дело и почему эта американская пьянь угощает меня на капитанском мостике финансовой империи мира.

– О’кей, – сказала она. – Ты арестовал меня в Чечне, конечно. Я была шпионкой, настоящей, и ты меня арестовал. Но теперь я могу сказать тебе: это было запланировано. Понимаешь?

– Нет, – сказал я, хотя – вдруг, одним пронзительным помыслом – догадался, о чем пойдет речь.

– Ладно, – сказала Кимберли. – Тогда посмотри на вещи с нашей стороны. Мы с тобой сидим на крыше мира. Нравится тебе это или нет, но этот воистину Всемирный центр международной торговли создали и построили мы, американцы. И ООН создали мы, и ЮНЕСКО, и еще десятки международных организаций, которые объединяют все цивилизованные нации в мировое цивилизованное сообщество. Ты следишь за моей мыслью? О’кей. Могут ли духовные элиты отстающих наций любить нас, если мы с помощью телевидения, радио и Интернета забираем у них молодежь и втягиваем их детей в нашу цивилизацию? Нет, не могут! Чем больше они отстают от прогресса, тем больше они ненавидят нас, американцев, потому что это мы отсюда, с высоты, тащим мир в глобализацию, индустриализацию, интернетизацию и так далее. И поэтому они уже давно ведут с нами войну, еще с 1979 года, когда они захватили наше посольство в Тегеране. Это и было началом Третьей мировой войны, а у нас тут думают, что это так, случайные эпизоды – взрывы наших кораблей, захват самолетов. Но это не случайность, это джихад – семь лет назад они пытались взорвать даже эту башню, где мы сидим! Ты бы видел, что тут творилось и сколько людей погибло! Какие-то fucking фанатики. – Кимберли презрительно поморщилась, и ее карие глаза потемнели и сузились. – Гребаные дикари, которые ни хрена не знают, кроме своего шариата, взрывают символ объединения цивилизованных наций! Просто позор, что мы это допустили, что здесь не было профессиональной охраны. В России это называется знаешь как? Я выучила в вашем лагере – распиздяйство! Правильно

Я невольно улыбнулся – в ее английской речи, да еще в этом дорогом французском ресторане на крыше мира наше крепкое русское слово, произнесенное в полный голос, звучало так, что хотелось обернуться по сторонам.

Кимберли усмехнулась:

– Не беспокойся, здесь никто не понимает по-русски... – И вернулась к теме: – О’кей, если нам объявили войну, мы должны воевать? А? Должны? Конечно! Но – как? Как ты можешь проникнуть в штаб бен Ладена, Абу Нидала или Хаттаба? Где ты возьмешь арабиста-патриота Америки, который способен годами жить жизнью бедуина, спать на камнях, молиться пять раз на день Аллаху и отрезать заложникам головы, чтобы войти в доверие к шейху Мухамеду, Басаеву или Усаме бен Ладену? Скажу тебе честно: у нас в ЦРУ таких нет – к сожалению. Но что-то же надо делать! И я поехала к вам, в Чечню... Слушай, давай еще выпьем, водка не может ждать, она согреется, правильно?

Мы выпили и закусили, это было вкусно, не скрою. Кимберли сказала:

– О’кей, я офицер ЦРУ, американская шпионка. Хотя вы в России придумали для этого лучше название – разведчица. Так что я американская разведчица, о’кей? И мне нужно было проникнуть к террористам, войти к ним в доверие, так? Я полетела в Палестину, как канадская журналистка, потому что к американцам там очень сильное подозрение и ненависть, а канадцы вроде другие. К тому же я действительно родилась в Канаде, и мои родители живут в Торонто, так что это было легко – стать канадкой, такой левой-левой, которая не любит Америку и хочет помочь братьям-арабам бороться с евреями и кровавым американским империализмом. В Палестине я фотографировала жертвы израильских бомбежек и семьи арабских самоубийц, и мои фотографии и статьи были в канадских газетах. Потом я поехала в Пакистан, там я сумела познакомиться кое с кем из арабских террористов, точнее – меня им представили ребята из «Хезболлы». Но они мне еще не доверяли. Каждый из них хотел меня в постель, конечно, а вот говорить со мной, как со своей, ввести в свою борьбу – нет. И тогда я сказала им, что поеду в Чечню и буду оттуда помогать их людям, тому же Хаттабу. Это им понравилось. Мы спрятали в «пентакс» радиопередатчик, я договорилась с ними о паролях и кодах и прилетела в Москву. Знаешь, попасть в Чечню оказалось даже проще, чем мы думали. В вашем генштабе есть люди, которые так «любят» евреев, что стоило им увидеть мои антиизраильские статьи, как мне тут же дали полный карт-бланш – пропуск в Ханкалу и даже привезли туда на военном самолете. Так что я еще из самолета начала свои передачи, только просила, чтобы нас не сбивали. Ты знаешь, что меня поражает в России? Нет, не антисемитизм, это есть везде. А ваши шашни с Ираком, Ираном и Ясиром Арафатом! Ну, ладно – Арафат это ваша марионетка еще с советских времен. Но Ирак! Имея под брюхом Чечню, куда арабы засылают Хаттабов и Валидов с оружием и деньгами, вы подписываете договоры о дружбе с главным арабским Гитлером! Извини, но этого я не понимаю! Что у русских общего с Ираком? Арабы хоть когда-нибудь вам помогли? Открыли второй фронт? Посылали хлеб и сгущенку вашим детям? Привозили гуманитарную помощь? Кормили ваших ученых? Создали университет в Москве? Послали спасателей в Спитак? Кроме того, что Примаков и Жириновский говорят по-арабски, что еще у вас общего с Хусейном? Ну, скажи мне!..

Я молчал. Хусейн должен нам восемь миллиардов долларов, это во-первых. А во-вторых, вражда США с Хусейном и эмбарго американцев на иракскую нефть дает нам возможность латать все дыры бюджета продажей сибирской нефти, ну кто же будет резать такую курицу?

– Конечно, – усмехнулась Кимберли, – Хусейн должен вам восемь миллиардов баксов, я знаю. Но его внешний долг – сто сорок миллиардов, неужели вы думаете, он начнет отдавать с вас? Он наобещает вам горы золота и океаны нефти, подпишет любые заказы еще на десятки миллардов, но ведь это все блеф, вы никогда не увидите своих денег. А оружие, которое он у вас купит в долг, через год окажется в Чечне и будет стрелять по вашим солдатам. Или я не права

Что я мог ей ответить?

– О’кей! – сказала она. – Вернемся к моей истории. Я прилетела в Ханкалу, и две недели вы не могли меня разоблачить – как я ни старалась! Но потом, слава Богу, ты меня арестовал, был международный скандал, меня судили в Москве и отправили в пермский женский лагерь – все по-настоящему, я там сидела, как чечено-канадская шпионка. Конечно, Хаттаб все это читал в газетах, но он не дурак, он все проверял – сразу после меня в этот лагерь попали две чеченки, которых вы арестовали в Дербенте на рынке, где они хотели заложить взрывчатку. Ты помнишь эту историю? О ней писали все ваши газеты, как о большой победе вашей организации. А на самом деле Хаттаб подставил вам этих чеченок, чтобы они попались и получили срок. А потом – за деньги – их перевели в мой лагерь, и они увидели меня в зоне, увидели, как я отказываюсь работать на этой fucking лагерной фабрике, сучусь с надзирателями и дерусь с коблом, которая хотела меня трахнуть. Но я же прошла тренировку в академии ЦРУ в Форт-Брегге, и выбить зубы трем лесбиянкам, которые хотели меня изнасиловать, – это я могла даже без приемов каратэ. То есть чеченки увидели, что я сижу по-настоящему, и мы подружились, они стали учить меня исламу и арабскому языку. Конечно, в письмах они шифрованным языком докладывали обо всем Хаттабу, а тот, как я потом выяснила, – своему другу бен Ладену. Но ни Хаттаб, ни Усама не спешили мне помочь ни посылками, ни деньгами. И я просидела в вашем гребаном лагере два года, пока они убедились, что тут нет игры, что я действительно стала мусульманкой. Для них это была большая ценность – как нам нужны агенты в их мире, так им нужны агенты в Америке. Представь себе: белая, канадка, журналистка, которая была их шпионкой в Чечне и отсидела два года в русском концлагере! Когда они поняли, что мне можно доверять, они меня выкупили из вашей тюрьмы. Да, именно они – не канадское посольство и не ЦРУ, а сами арабы на деньги «Аль-Кайды» купили мне досрочное освобождение. «За примерное поведение и добросовестный труд» – так у вас пишут, правильно? Могу тебе сказать, это стоило им всего десять тысяч долларов. И – я вышла из тюрьмы. «На свободу с чистой совестью» – так? – произнесла она по-русски и почти без акцента, но затем опять перешла на английский: – Давай еще выпьем. За свободу, о’кей?

Кимберли подняла бокал вина, которое нам принесли к филе-миньон, и, должен признаться, я посмотрел на нее уже несколько иными, чем раньше, глазами. Все-таки отсидеть два года в нашем лагере – это что-то! Особенно – добровольно...

Мы выпили, и она продолжила уже чуть усталым голосом:

– А дальше, как ты понимаешь, началась главная игра. Всего я, конечно, не могу тебе рассказать. Но чтобы ты имел представление: я стала их эмиссаром в США и Канаде. Некоторые здешние мусульманские общины тайно собирают деньги для палестинцев и «Аль-Кайды», я помогала переправлять эти деньги Арафату, Хаттабу и бен Ладену, и я обрабатывала американские и канадские СМИ писать про арабо-израильский конфликт так, как это нужно арабам и палестинцам. Ты думаешь, CNN вдруг, ни с того ни с сего, стало проарабским?.. Ну, вот... Зато я почти каждый месяц летала в Малайзию и Пакистан на встречи с ними, самыми главными, – извини, их имена я не имею права тебе назвать. Но мы многое знали из того, что они планировали, я даже принимала участие в разработке плана атаки на Любляны, когда Буш первый раз встречался с Путиным. И в планировании еще кое-каких операций. Конечно, я не знала всего, и не все теракты мы смогли предупредить. Я не знала про подготовку взрывов нашего эсминца в Йемене, наших посольств в Кении и Танзании и про атаку на наш авианосец «Салливанс». Но нападение на «большую восьмерку» в Генуе, захват наших посольств в Париже и Лондоне – это мы сумели предупредить. И кое-что еще, всего не расскажешь. А когда Удугов объявил, что его боевики захватят самолет и грохнут его в Кремль, – как ты думаешь, кто подбросил вам информацию, что это всерьез, что Хаттаб действительно планировал такую акцию? Мне это сказали чеченки в лагере... Как тебе филе-миньон? Это так, как ты любишь, да? Cheers! – Она снова выпила, и на ее щеках уже заиграл тот розовый румянец, который вызывает алкоголь у белых женщин с тонкой европейской кожей. Я решил, что она все-таки ирландка...

А она сказала:

– Ты знаешь вашу сказку про мальчика-пастуха, который кричал «волки, волки!»? Помнишь, он один раз кричал, ему поверили, прибежали, а волков не было. Потом он еще раз кричал, люди снова прибежали, и снова не было волков. А когда он в третий раз закричал, ему никто не поверил и никто не прибежал, и волки съели сначала всех овец, а потом и мальчика. Знаешь эту историю?

– Знаю, – невольно улыбнулся я.

– О’кей, у нас такой сказки нет, у нас про таких людей говорят the lonely crying wolf – одинокий воющий волк. Так вот, там, внизу, в нашем офисе, ты только что видел такого одинокого волка. Джон О’Нилл, начальник антитеррористического управления ФБР. Вот уже семь лет он воет в Нью-Йорке и Вашингтоне насчет бен Ладена и вообще джихада. Но никто его не слышит, никто не верит, что арабы ведут с нами войну! Причем – на наши деньги! Да, да! Мы покупаем у арабов нефть, а они на эти деньги закупают оружие, строят тренировочные лагеря и создали свою подпольную сеть во всех странах мира! Ты знаешь, как переводится «Аль-Кайда»? Надежная основа! Бен Ладен закладывает основу уничтожения западной цивилизации, тратит на это сотни миллионов долларов и мобилизует всех мусульман мира, как когда-то ваш Ленин – всех рабочих. Помнишь убийства ваших царских министров, «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»? Кто на Западе принимал это всерьез в 1901 году? А в 1917-м большевики уже владели Россией, а в середине века имели полмира! Сейчас все повторяется в арабском варианте. В Афганистане, в лагерях для террористов «Аль-Кайды», уже прошли подготовку десять тысяч боевиков, но – никого это не колышет! Можешь представить: когда О’Нилл попросил у Белого дома деньги на дюжину арабистов и новые компьютеры для своего антитеррористического управления, ему отказали! Ты можешь себе представить?! Fuck you, бляди! – выругалась она в окно в сторону юга, где находится, как понимаю, Вашингтон. И повернулась ко мне: – Извини мой французский!.. – Она отпила вино из бокала. – Знаешь, чем больше я защищала нашу гребаную глобализацию и цивилизацию, тем больше я убеждалась, что при глобализации мир начинает жить по методу сообщающихся сосудов. Да, да, когда было два лагеря – ваш и наш, каждый свое дерьмо держал отдельно. А теперь, когда мы объединились, в наших странах всплывает ваше дерьмо, а у вас – наше. И ты не можешь пробить эту бюрократию даже динамитом!.. – Она вздохнула. – Да... Короче, Джон семь лет охотился за террористами. Он достал в Пакистане Рамзи Юзефа, который в 93-м организовал взрыв в этой башне и готовился взорвать сразу двенадцать наших самолетов в разных аэропортах мира. Он расследовал взрывы наших баз в Саудовской Аравии и атаки на наши посольства в Кении и Танзании. А когда в Йемене террористы подорвали наш эсминец «Коул», Джон помчался туда, но наш госдеп остановил это расследование, хотя Джон уже шел по следам йеменской ячейки «Аль-Кайды»... А в ночь на новое тысячелетие? Четверо суток мы все сидели как на иголках и ждали атаки, потому что накануне захватили Ахмеда Ресама, члена «Аль-Кайды», который в Йемене организовал взрыв эсминца «Коул». Можешь представить? Он въехал к нам из Канады на грузовике с 70 килограммами взрывчатки, чтобы в новогоднюю ночь взорвать аэропорт в Лос-Анджелесе!.. Но даже после этого Джону не дали денег на арабистов-слухачей эфира! И мы с Джоном просто выдохлись в этой войне – не с террористами, нет, а с нашей гребаной бюрократией. Две недели назад мы с ним уволились – он из ФБР, а я из ЦРУ – и перешли на работу сюда. То есть он еще не начал работу, он только присматривается. Но через несколько дней он будет начальником всей службы безопасности ВТЦ, и у него будет два офиса, один здесь, а второй наверху, на 34-м этаже. Конечно, здесь нет ни бен Ладена, ни Хаттаба, и адреналин не тот. Но зато мы каждый день вылавливаем карманных воров, жуликов с поддельными кредитными карточками и мерзавцев, которые, надев нашу полицейскую форму, выносят из офисов ВТЦ ноутбуки, лаптопы, компьютеры и даже мониторы. И еще мы задерживаем бомжей, проституток и всяких подозрительных типов, вроде тебя. – Она засмеялась. – Ты знаешь, что наши ребята засекли тебя еще два дня назад, когда ты только появился? И, думаешь, почему? Ты двигался по Concourse в потоке туристов, как сом среди сельдей, ага. И я три дня гадала: что тебе тут нужно? А сегодня я поняла: ты охотишься на кого-то из «Банка оф Нью-Йорк». Правильно? Только не ври. Может быть, я смогу тебе помочь, если буду знать, что ты хочешь...

Я молчал, взвешивая этот неожиданный шанс. Можно ли ей верить? Впрочем, то, что она ушла из ЦРУ, а этот О’Нилл из ФБР, – в это я поверил сразу. Разве у нас в ФСБ, МВД и ГРУ не то же самое? Сколько таких же молодых, талантливых, рисковых, опытных и позарез нужных людей не выдерживают шкурной глухоты нашей бюрократии, перегорают в своем энтузиазме и уходят со службы в частный бизнес, вот в такие же охранные фирмы! А там... те, кто действительно талантлив, для кого разведка или контрразведка – призвание, те не могут прижиться в этих кормушках, здесь для них «адреналин не тот», и они начинают пить. Я мог бы назвать вам десятки наших О’Ниллов и Спарксов – от лейтенантов до генералов...

Интересно, Кимберли с этим О’Ниллом – любовники? Наверно...

Но как же быть с ее предложением? Конечно, при ее контактах в ЦРУ и ФБР выяснить, сколько денег лежит на счетах и в трастовых фондах Кожлаева в «Банке оф Нью-Йорк» – как для меня в Москве узнать, кто основал Повольский банк развития. А то и еще легче.

Но почему она так вяжется ко мне – этот ресторан, предложение помочь?.. Хотя... Она же не знает, что я ей родня, что я тоже ушел из ФСБ в частный бизнес. Для нее я – прежний офицер ФСБ, который прибыл в Нью-Йорк с каким-то заданием, и, увидев меня, она ощутила в жилах всплеск прежнего адреналина, рабочего...

– Между прочим, – сказала она, ожидая моего решения, но не торопя его, – за мой арест тебя повысили в звании?

– Да, – улыбнулся я в третий раз, эта рыжая бестия все-таки умела заставить меня улыбаться. – А тебя?

– Меня тоже, – ответила она с улыбкой. – Пока я сидела в вашем лагере, етти его мать, меня повысили дважды. Теперь я fucking «special agent», это по-вашему как майор. А ты?

– Подполковник.

– Ого! Как видишь, мой арест пошел нам обоим на пользу. Ну? Что ты мне скажешь про твое задание?

Я посмотрел ей в глаза:

– А ты любишь этого О’Нилла?

– Да, – ответила она просто. – Очень. Но мы не любовники. И никогда не были. К сожалению...

Ее глаза опять потемнели и наполнились такой горечью, что я разом представил всю ее несчастную женскую долю: давно – еще, наверно, студенткой этой академии ЦРУ – она влюбилась в этого О’Нилла и, чтобы завоевать его, пошла черт знает на что – на Чечню, на нашу тюрьму, на смертельные игры с арабскими террористами и вот теперь – на эту работу в крысином подвале ВТЦ... А он... Он, конечно, догадывается или даже знает о ее любви, но у него другая жизнь, свой роман или... или он просто слепец!

Почему-то безответность этого мужика в модном костюме от «Валентино» даже разозлила меня, я словно обиделся за эту Кимберли и захотел утешить ее, погладить по ее рыжим волосам...

И она, кажется, почувствовала это, женщины всегда чувствуют, когда мы хотим их – даже просто погладить. Она сказала с усмешкой:

– А ты знаешь, почему я выбрала тебя в Чечне?

– Потому что я говорю по-английски.

– Нет. Потому что у тебя мужские глаза.

– Не понял. Что значит «мужские»?

– Ладно, может быть, когда-нибудь я тебе объясню... Смотри! – Она повернулась к окну. – Дождь пошел!

Действительно, пока мы разговаривали, все за окнами ресторана изменилось – солнце исчезло в густой облачности, земля утонула где-то внизу, ее не стало видно совершенно, и струи дождя косо потекли по гигантским оконным стеклам рядом с нами – совсем как в кабине самолета, летящего сквозь дождевые тучи.

– Потрясающе! – сказала Кимберли и встала, подошла к окну. – Ты когда-нибудь летел на самолете сквозь дождь? Я имею в виду – сам, за штурвалом?

Я не отвечал. Я сидел за столиком, потрясенный ее способностью чувствовать мои мысли и даже читать их. И странное ощущение какой-то пропущенной судьбы вдруг вошло в меня. Вот женщина – красивая, яркая, фантастически смелая, понимающая меня даже без слов и читающая мои мысли, женщина, которая – что уж тут скрывать? – снилась мне по ночам так, что я просыпался от эрекции и ломоты в ногах, женщина, которая буквально с первой минуты разговора становится мне настолько близкой, понятной и даже родной, словно я знаю ее годами, как жену или сестру, – но... Жизнь провела нас мимо друг друга! А точнее, даже не провела, а развела по разные стороны фронта – ведь это я арестовал ее, отправил в тюрьму... И это она передавала Хаттабу шифровки из нашего штаба о перемещениях наших солдат, это из-за нее, возможно, погиб Коля Святогоров... И она же подбросила нам объективку на Мовлади Удугова и Хаттаба, после которой вся ПВО Москвы полгода дежурила по боевой тревоге. Или она мне врет? Но для чего?

Я сидел и смотрел на нее, стоявшую у затянутого дождем окна, – на пышную, словно вспененную, копну ее вьющихся рыжих волос... на ее спину и талию... и на ее крутые бедра и ягодицы.... Ее нужно или убить, или...

Она вдруг повернулась – резко, рывком:

– Перестань! Ты меня уже съел своими глазами! – И нервно подошла к столу, села напротив меня, допила из своего пустого бокала последние капли вина и спросила в упор: – Ну? Ты мне скажешь, зачем ты приехал?

– Скажу.

Я достал из кармана записную книжку, открыл ее на странице, исписанной длинными рядами цифр и букв, вырвал эту страницу и положил ее перед Кимберли.

– Что это? – спросила она.

– Номера счетов моего клиента в «Банке оф Нью-Йорк». Его фамилия Кожлаев. На эти счета он через оффшоры отправил 334 миллиона долларов. Часть этих денег предназначалась твоему «другу» Хаттабу. Нам нужно знать, сколько денег на этих счетах сейчас и куда ушли остальные. Ты можешь это сделать?

Она взяла листок, заглянула в него.

– Цифры читать нужно с заду наперед, – уточнил я.

Она спрятала листок в нагрудный карман своей форменной белой рубашки и посмотрела мне в глаза:

– Мне это нравится. Позвони мне через два дня. И запомни: если я это сделаю, ты пригласишь меня в любой русский ресторан, который я захочу. Договорились?


Авторы:  Джин ВРОНСКАЯ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку