Два Степана интригана

Два Степана интригана
Автор: Сергей МАКЕЕВ
15.02.2013

Балканские авантюристы Степан Малый и Стефан Занович прославились своими похождениями на всю Европу и Россию

Авантюрист XVIII века не всегда был проходимцем и только. Некоторые рыцари Фортуны ввязывались в политические игры и настолько увлекались драматургией борьбы, настолько вживались в избранную роль, что становились героями на самом деле. Даже преследуя корыстные цели, они в результате ускоряли ход Истории, как, например, бароны фон дер Тренк и шевалье д'Эон.

Политический интриган – это особый тип авантюриста XVIII века, он чаще всего устремлялся в страны с неустойчивой государственной системой. Неслучайно Лжедмитрий и княжна Тараканова объявились в Польше, где власть короля была ограничена, влияние могущественных соседей велико, а в сейме постоянно боролись за влияние партии магнатов. Но самой горячей точкой Европы были Балканы. Там сошлись коренные интересы Турции, Венецианской республики, Австрии и России. Там постоянно вспыхивали восстания, шли войны, царило беззаконие. Неудивительно, что именно «балканский вопрос» породил и вывел на историческую сцену нескольких авантюристов местного и общеевропейского масштаба.

 

Малый да удалый

В 1766 году пришел в черногорское село Майна странный человек, словно бы юродивый. На вид лет тридцати пяти, а голос высокий и звонкий, как у юноши. Назвался Степаном Малым. Он и впрямь был ростом невелик, лицо слегка побито оспой. Но стоило ему заговорить, блеснув глазами из-под черных бровей, как все внимали ему, обратившись в слух. Говорил Малый по-сербски с боснийским выговором, знал немного французский, немецкий, итальянский и турецкий языки, понимал и русскую речь.

Пришел Степан неведомо откуда, а когда его спрашивали об этом, называл разные края. Тогда многие бежали на Черную Гору из-под турка, потому что на Балканах одни лишь черногорцы остались непокоренными. Мирные с виду пастухи и крестьяне при появлении врага делались бесстрашными воинами, остановить которых могла только смерть. Как много позже написал Владимир Высоцкий об этом народе:

Им умирать почетно было

Средь пуль и матовых клинков,

И уносить с собой в могилу

Двух-трех врагов, двух-трех врагов.

Пока курок в ружье не стерся,

Стреляли с седел, и с колен,

И в плен не брали черногорца –

Он просто не сдавался в плен.

Был у черногорцев и другой сильный враг – Венецианская республика. Венецианцы захватили побережье Адриатики, отрезав страну от моря. Они, как и турки, стремились подчинить себе всю Черную Гору, или Монтенегро, как называли этот край в Европе.

Сначала Степан Малый нанялся в работники к богатому крестьянину Войко Марковичу. Вскоре он прославился в окрестных селах как искусный лекарь. Причем от платы за лечение он отказывался, покуда больной не поправится. Вдобавок он вел с пациентами душеспасительные беседы: призывал оставить вражду и распри, не зариться на чужое, жить честно и мирно – только так, в единстве, можно было выстоять против врагов. Хозяин ворчал, считал занятия батрака блажью, пока… не заболел сам. Родственники обращались к разным врачам, но состояние больного становилось все хуже. Степан буквально вернул его с того света, и с тех пор целитель жил у Марковичей не работником, а дорогим гостем.

 

Пришелец открыто говорил о непорядках, которые видел вокруг. В это время на Черной Горе все еще сильны были родовые отношения, реальной властью в селах обладали старшины – главы семейных кланов, кровная месть была обычным делом, на дорогах хозяйничали разбойники. Правителем всей Черногории считался митрополит, обладавший не только духовным авторитетом, но и гражданскими полномочиями. Но и митрополит должен был учитывать взаимоотношения родовой знати. Деньги, поступавшие иногда от далекого друга – России, оседали в казне митрополита и в сундуках старшин.
Обо всем этом, сверкая глазами, говорил Степан Малый в Майне, а потом и в других селах и монастырях Черногории. Люди слушали и соглашались. И недоумевали: кто же он такой? Ведь так говорить с народом может только человек, облеченный высокой миссией. А пришелец отвечал почти как Иоанн Предтеча: «Покайтесь, молитесь, может быть, сподобитесь увидеть свет-императора!»

 

[gallery]

 

Лжепетр

Какого такого императора? Ясное дело, российского, Петра III. Из России доходили слухи, что не умер Петр Федорович, а скрывается где-то, живехонький. Прячется у простых людей от супружницы-злодейки Екатерины и ее полюбовника. Надежды всех балканских славян и греков были устремлены к России, только оттуда ждали они помощи, притом помощи именно чудесной. И, согласно этим мессианским ожиданиям, царю-изгнаннику суждено было явиться именно здесь, где более всего страдает народ православный от иноверцев.

В конце XVIII века в России и в Европе под именем Петра III объявилось двадцать четыре самозванца! Степан Малый оказался в числе первопроходцев. Такая «популярность»

Петра III только на первый взгляд может показаться странной. Да, личность была ничтожная, его не любили в Санкт-Петербурге, но для простых людей он погиб безвинным, не успев сделать ничего дурного. Чем не идеальный «батюшка-царь»? К тому же для народа почтение к памяти этого непутевого государя было оборотной стороной нелюбви к «бабьему царству» – что ни говори, а пресловутое женское правление в России было покруче мужского

Первым «опознал» Степана Малого как русского императора офицер-черногорец Марко Танович, который побывал в России с депутацией земляков и видел Петра III лично, когда тот был еще жив и на престоле. Потом Степана признали монах и священник из той же делегации. Наконец, в одном монастыре нашли портрет Петра III, представили старшинам, и они рассудили, что физиономия Степана весьма сходна с физиономией русского императора.

Созвали скупщину – народное собрание, и семь тысяч черногорцев единодушно провозгласили Степана Малого не только российским императором, но и царем Черногории. Признал Малого царем и сам митрополит владыка Савва. 2 ноября 1767 года выборные люди от скупщины пришли к Степану с наказом от народа – принять власть над ними. Но тот поступил по-царски, заявив: «Покуда не прекратите распри, не приму власть!» И порвал грамоту.

Эффектность царственного жеста подействовала лучше, чем пастырские увещевания и военная сила. Старшины поклялись, что былые обиды забыты и отныне все преступления будет разбирать суд. Тогда Степан Малый, он же император Петр III, царь Черногории и прочая, и прочая, принял власть и начал объезжать свои владения. Однако на его печати было вырезано имя Ctefan, он и подписывался так: «Стефан, малый с малыми, добрый с добрыми, злой со злыми».

Впрочем, по-гречески «стефанос» означает «венец», поэтому Малый обходился без титулов. (В российскую историю он вошел как Степан, будем и мы следовать этой традиции.)

За короткое время Степан провел в Черногории коренные преобразования, фактически создал из племенного союза полноценное государство: учредил независимый суд, провел перепись населения, отделил церковь от государства. Прекратились кровавые распри, грабежи и разбой. О правителе Черногории уже рассказывали легенды: будто он нарочно обронил на дороге золотые монеты и они лежали там несколько месяцев нетронутыми в пыли…

Появление сильного вождя очень встревожило врагов Черногории. Первыми зашевелились венецианцы. Из Венеции поступил приказ «прекратить жизнь иностранца, виновника происходящих в Черногории волнений», а вместе с приказом – склянка с ядом и отравленный шоколад. Отравителю, кем бы он ни был, сулили полное прощение от любых прошлых преступлений, убежище в Венеции и награду в двести дукатов. Но этот план не удался.

Вслед за венецианцами перешли в наступление турки. С территории подвластных им Боснии и Албании выступило 50-тысячное войско. Степан Малый преградил ему путь с отрядом всего в две тысячи сабель. До этих пор черногорцы вели в основном партизанскую войну, теперь им предстояло сражаться, что называется, на поле брани. В первом же бою турки разгромили отряд черногорцев. Степан Малый уцелел и сумел избежать плена, долго скрывался в горах, собирая новые силы для сопротивления. В следующем сражении 24 сентября 1768 года черногорцы дрались более умело и победили. Турки понесли большие потери, вдобавок зарядили дожди, и наступление остановилось. Вскоре началась Русско-турецкая война, и вся обстановка на Балканах переменилась.

 

Теперь российские

Известия о черногорском самозванце дошли и до России. Екатерина II встревожилась. Она вообще настороженно относилась к «авантурьерам», как она выражалась, а тем более – к самозванцу под именем свергнутого ею супруга. С другой стороны, Екатерина понимала, что черногорцам необходимо помогать. Так поступал и Петр I, и Елизавета Петровна, и ей сам бог велел. Россия издавна радела о единоверцах, притесняемых турками, без ограничений принимала у себя и наделяла землями беженцев – болгар, греков, сербов, македонцев, других жителей Балкан.

В 1768 году началась Русско-турецкая война. Россия была кровно заинтересована в открытии второго фронта на Балканах. Поднимать христианские народы на борьбу с Турцией было поручено графу Алексею Орлову, отплывшему во главе эскадры к берегам Греции. Вместе с Орловым отплыл генерал-майор от инфантерии князь Юрий Владимирович Долгоруков, ему предстояло выполнить отдельную секретную миссию в Черногории. Он должен был доставить черногорцам боеприпасы и деньги, а также разобраться на месте со Степаном Малым. Под именем купца Барышникова на небольшом арендованном судне Долгоруков высадился на Далматинском побережье.

Русского генерала встречали как верховного правителя, слушались его во всем. По требованию Долгорукова старшины собрали народ, более двух тысяч черногорцев. Князь заявил, что Степан Малый – «самозванец, плут и бродяга». Народ слушал молча. Затем Долгоруков зачитал манифест императрицы Екатерины II, в котором она призывала христианские народы вместе с Россией подняться на борьбу с турками. В ответ черногорцы поклялись в верности России и целовали в том крест и Евангелие

На рассвете следующего дня прибыл Степан Малый, верхом на коне, с саблей наголо. Черногорцы с ликованием встречали его, позабыв о вчерашней присяге. Для этих простодушных воинов клятва в верности Екатерине вовсе не исключала и верности своему предводителю. И так продолжалось несколько раз: то Долгоруков убеждал черногорцев в своей правоте, то снова брал верх Степан Малый. Наконец Долгорукову удалось арестовать самозванца, но действия генерала уже вызывали недовольство черногорцев, а уважение к Степану Малому только возрастало. Он даже свое заточение сумел обернуть себе на пользу, объясняя: «Князь признал меня царем – поселил меня выше себя, на втором этаже, а сам-то внизу живет». Такие нехитрые уловки убеждали черногорцев лучше любых манифестов.

Наконец Долгоруков понял, что ему не совладать с непостоянными и своенравными черногорцами. И пусть Степан Малый «вздорный комедиант» и «сумасбродный бродяга», но ему удалось то, чего не смог достичь генерал от инфантерии, да еще с  военной помощью и немалыми деньгами. Князь не только выпустил Степана, но и пожаловал ему офицерский чин русской армии, подарил форменный мундир и назначил начальником в Черногории. В обратный путь Долгорукова провожали духовенство и сам Степан Малый. Он лучше всех знал дорогу, и русские всю ночь «шли на его голос», как записано в дневнике.
И все на Черной Горе пошло по-прежнему. В качестве черногорского правителя Степан Малый переписывался с русскими эмиссарами, в том числе с адмиралом А.Г. Орловым. Вряд ли он знал, что именно Алексей Орлов убил настоящего императора Петра III в Ропше 17 июля 1762 года.

Осенью 1770 года случилось несчастье: при строительстве дороги рядом со Степаном Малым взорвался пороховой заряд. Он был изувечен и ослеп. Его перенесли в монастырь Брчели, где он, прикованный к постели, продолжал руководить своим народом. К нему приходили старшины и воеводы, он советовался с ними, давал указания. Принимал Степан и простых черногорцев. Так прожил он еще два года.

Враги по-прежнему искали его погибели. Наконец туркам удалось подкупить врача-грека Станко Класомунья. Ночью предатель вошел в комнату спящего Степана Малого и одним взмахом перерезал ему горло.

Черногория почернела от горя. Никто не мог заменить Степана – царя, свет-императора, малого с малыми, но по-своему великого. Однако сделанного им было не повернуть вспять. Черногорцы стали другими – едиными меж собой и заодно с Россией. Вот как писали старшины венецианскому наместнику: «А знаешь ли, господин, что мы теперь российские? Кто стоит против России – стоит против нас!»

 

Лжестефан, он же Принц Албанский

Вскоре после гибели Степана Малого по Черногории пронеслась чудесная весть: «Он вернулся! Встречайте воскресшего императора!» Стар и млад потянулись к нему. Но человек, выдававший себя за Степана Малого и одновременно за Петра III, был непохож на черногорского предводителя – статный красавец с длинными вьющимися волосами. Говорил он очень мудрено, можно было понять только, что призывает воевать с турками. «Неужто наш Степан так переродился на том свете? – недоумевали черногорцы. – А если этот человек нас морочит, то не сносить ему головы!»

Новоявленный самозванец не стал дожидаться разоблачения и бежал из Черногории. Но это не мешало ему рассказывать в европейских столицах о своих подвигах в борьбе с турками. На самом деле его звали Стефан Занович. Он родился в Албании в семье далматинца-католика. Его отец покинул Албанию и переселился в Венецию, когда сыновья Стефан и Примислав были еще детьми. С тех пор Стефан Занович ни разу не побывал на родине и представлял ее довольно смутно, как и вообще все европейцы. Как раз это обстоятельство позволяло Зановичу сочинить себе биографию, так сказать, по албанским мотивам.
Братья Зановичи окончили Падуанский университет, оба были разносторонне одаренными юношами, свободно говорили на многих языках. Их познания в химии позволяли им демонстрировать эффектные опыты, выдавая себя за алхимиков. Знание философии и литературы было столь обширно, что даже кумиры того времени – философы Вольтер и Д’Аламбер находили удовольствие в переписке с ними. В то же время братья Зановичи приобрели ловкость рук необыкновенную и за карточным столом могли соперничать с первыми шулерами Европы. А в случае опасности, обнажив шпаги и встав спина к спине, они могли отбиться от любого нападения.

С таким бесценным багажом братья отправились путешествовать по Италии. В одной тосканской гостинице они вовлекли в большую игру молодого англичанина и «раскрутили» его на фантастическую сумму – 90 тысяч фунтов! Разумеется, таких денег у юноши не было и в помине, а родители его отказались платить карточный долг, да еще обратились к властям. Против Зановичей было возбуждено уголовное дело, которое окончилось, к счастью для них, лишь высылкой из Великого герцогства Тосканского и запретом появляться здесь вновь

Около года албанские Зановичи гастролировали по Европе, искушая Фортуну за карточными столами. Вернувшись в Венецию, они попались на каком-то мошенничестве, но сумели улизнуть из тюрьмы. По приговору суда палач публично казнил через повешение… портреты Стефана и Примислава на площади Святого Марка. После этого братья расстались. Примислав продолжил карьеру шулера, а Стефан почувствовал в себе призвание и силы для более крупных афер и вскоре превратился в международного авантюриста. Он появился в Пруссии уже под новым именем: Стефан-Аннибал, принц Албанский. На нем был пышный восточный наряд, расшитый позументами и украшенный драгоценными каменьями. Он выдавал себя за принца-изгнанника. Занович поражал слушателей рассказами о несметных фамильных богатствах, о кровавых битвах с турками, в которых он всегда был, разумеется, «впереди, на лихом коне». Познакомиться с экзотическим гостем пожелал наследный принц Пруссии Фридрих-Вильгельм. Албанский принц очаровал принца прусского, что оказалось не так уж трудно, потому что Фридрих-Вильгельм вообще был подвержен влиянию разного рода прорицателей и теософов.

Яркая персона при дворе наследника заинтересовала короля Фридриха II. Он приказал выведать все о таинственном принце. Выяснилось, что у принца Албанского репутация мошенника и шулера. Король приказал его задержать, однако авантюрист и на этот раз сумел ускользнуть и скрылся в Голландии. Но дружеская переписка между двумя принцами продолжалась еще много лет.

В Голландии Занович так же блистал пышным оперением, морочил аристократов и богачей. Даже осторожные банкиры попались на его удочку. Принц Албанский сделал займов на 300 тысяч гульденов, предъявляя в доказательство своей кредитоспособности давнее рекомендательное письмо венецианского посланника в Неаполе. И вот принц исчез, а банкиры схватились за головы. Они обратились к венецианскому посланнику, но тот резонно ответил, что рекомендательное письмо – еще не финансовое поручительство. Тогда банкиры пожаловались своему правительству, а оно потребовало удовлетворения у Венецианской республики. Словом, принц Албанский чуть было не развязал новую войну в Европе. Пришлось вмешаться австрийскому императору Иосифу II, чтобы примирить голландцев и венецианцев.

А Стефан Занович был уже в Черногории, где пытался занять вакантное место Степана Малого. Это был краткий и бесславный эпизод в его карьере, но он всячески пытался извлечь из этой авантюры хоть какую-нибудь пользу. Занович снова появился в Берлине и обратился с письмом теперь уже к прусскому королю. Он выдавал себя за Степана Малого, хвалился победами над турками и предлагал военный союз против любого врага. Он уверял, что в любой момент может собрать армию из 90 тысяч албанцев и 45 тысяч черногорцев. В доказательство он предъявил наскоро сочиненную и изданную книгу о Степане Малом, где приписал себе подлинные и вымышленные деяния черногорского героя. В книге был помещен портрет якобы Степана Малого с надписью «Степан, сражающийся с турками. 1769 год». На самом деле на гравюре был изображен сам Занович в полугреческом, полутурецком наряде. Фридрих II не поверил ни единому слову и оставил письмо авантюриста без ответа.

Тогда Занович решил попытать счастья в Польше. Там он принял сторону конфедератов – князя Радзивилла, магнатов Огинского и Виельгорского, интриговавших против ставленника России, короля Станислава Понятовского. Они подстрекали Турцию к войне с Россией. Это князь Радзивилл готовил авантюристку под именем княжны Таракановой. В проекте «Княжна Тараканова» принял участие и Стефан Занович. Но затем, поняв, что позиции конфедератов слабы, Занович предложил свои услуги Понятовскому, уверяя, что он один сможет сделать конфедератов верными королю. Вполне возможно, что Занович сам метил на польский трон. Но его интриги в Польше окончились ничем, не считая полезных и приятных знакомств.

Обаяние Зановича было поистине неотразимым. Им очаровывались и мужчины, и женщины. Барон фон Клоц, тоже авантюрист средней руки, признавался ему: «Вы не такой, как прочие смертные, человеческий язык не в силах воздать вам хвалу». Барону вторила другая авантюристка – герцогиня Кингстон, называя Зановича «лучшим из всех Божьих созданий». Между герцогиней и принцем Албанским возникли даже нежные отношения, что вообще-то большая редкость между циничными дельцами.

 

Смерть накануне взлета

Истинный европейский авантюрист непременно стремится в Россию, на окраину цивилизованного мира, в страну фантастических возможностей. Хотел туда попасть и Занович. Он дважды писал императрице, превознося ее до небес. Но Екатерина II получала множество подобных писем и если кому и отвечала, то с большим разбором. Занович не получил ни ответа, ни привета. Но ему почему-то казалось важным хоть как-то отметиться в России, и он, хитрец, на титульных листах двух своих книг изменил место издания на «Санкт-Петербург». В письме принцу Фридриху-Вильгельму он утверждал, что посетил Россию в 1777 году. Как бы в доказательство того, что он непревзойденный эксперт по России, Занович написал и издал «Историю революций, политики, торговли и войн в Российской империи от Петра I до Екатерины II. Сочинение, написанное по-французски Степаном Ганнибалом, Принцем и древним Пастырем Албании, и прочая, и прочая». А в это время сочинения Зановича – исторические труды и любовная лирика – и в самом деле переводились и издавались в России отдельными книжками и в журнале «Утренние часы», но автор, скорее всего, этого не знал.

В 1783 году Занович вновь появился в Амстердаме под диковинным именем Царабладаса, вероятно, с каким-то тайным заданием польских конфедератов. Потому что, когда он вскоре оказался в тюрьме за долги, польские друзья выкупили его.

Через год начался военный конфликт между Голландией и Австрийской империей. Занович почувствовал себя в родной стихии, опять преобразился в принца Албанского и пустился в опасную авантюру – пообещал голландцам, что откроет в австрийском тылу второй фронт, выставит целую армию балканских воинов. Голландцы субсидировали военную операцию, но Занович зарвался – плата ему показалась мала. Он начал шантажировать голландцев тем, что не откроет второй фронт, а наоборот, приведет свое войско под знамена Габсбургов!

Только тут голландские власти вспомнили историю с обманутыми банкирами и ссорой с Венецианской республикой. Принц Албанский был арестован и брошен в тюрьму. Зановичу предстояла смерть на плахе либо в заточении. Он пытался согреть сердце каким-то светлым воспоминанием и обратился мыслью к герцогине Кингстон. Занович написал ей письмо, в котором рассказал о себе всю правду, запечатал конверт своим перстнем-печаткой и оставил на столе.

Наутро его нашли в камере мертвым. Тюремный врач засвидетельствовал, что заключенный каким-то острым предметом перерезал себе жилу на руке и изошел кровью. Герцогиня Кингстон почему-то уверяла впоследствии, что Занович принял яд, спрятанный в перстне. Что ж, так оно, конечно, романтичней.

Комендант тюрьмы отправил оставленное покойным письмо по указанному адресу, не вскрывая, так как письма умерших уже не подлежали перлюстрации. Правды о нем не узнал никто, кроме герцогини Кингстон. И хотя Зановича, как самоубийцу, похоронили без христианского обряда и даже без креста на могиле, для всех он умер неразоблаченным принцем Албанским.


Авторы:  Сергей МАКЕЕВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку