ДОВЫРУБАЛИСЬ

ДОВЫРУБАЛИСЬ
Автор: Мария ЧЕРНОВА
03.09.2015
 
ПОЧЕМУ К БОРЬБЕ С РАСХИТИТЕЛЯМИ ЛЕСА ПОДКЛЮЧАЕТСЯ ОБЩЕСТВЕННОСТЬ
 
Борьба с незаконной вырубкой леса в России ведется без особого успеха. Одним из главных очагов напряженности является Иркутская область, где отлажены каналы переправки незаконно вырубленной древесины в Китай. Ленты новостей то и дело приносят сведения об очередных задержаниях. Так, 24 августа прокуратурой Боханского района было поддержано в суде ходатайства следователя о заключении под стражу двух «черных лесорубов».
 
Совершенным преступлением лесному фонду РФ причинен материальный ущерб в особо крупном размере. Но правоохранительные органы и лесничие не могут сами справиться с происходящим, тем более что преступников часто покрывают те, кто должен с ними бороться. В Боханском районе, скажем, под подозрение попали некоторые должностные лица отдела полиции и следственного отдела МВД.
 
Именно поэтому на борьбу с «черными лесорубами» вынуждены выходить местные активисты, подчас рискующие своей жизнью ради спасения государственного достояния. Они раскрыли некоторые подробности этой борьбы корреспонденту газеты «Совершенно секретно».
 
ЮЛИЯ КАРЕЛЬЧЕНКО: «НА ВОРЕ И ШАПКА ГОРИТ»
 
Юлия Карельченко на борьбу с незаконным выделением земель и их преступным использованием вышла сравнительно недавно – в 2011 году. Пять лет назад она ушла с военной службы на пенсию, но отдохнуть, как планировалось, не смогла.
 
Фото из архива автора
 
«Где служила и кем, рассказать не могу. Скажу только, что работа была достаточно тяжелой. Поэтому часто мечталось: «вот выйду на пенсию, тогда отдохну», – признается Юлия. – Не получилось. Уже в Иркутске вышла гулять с внуками к Ангаре, а нам навстречу строители: «Последний раз тут гуляете. Скоро берег обнесем забором, и не зайдете – это частная собственность».
 
Юлия возмутилась – земли явно входят в водоохранную зону Ангары: на таких территориях не так просто добиться разрешения возвести капитальное строение, тем более получить земли в частную собственность.
 
«Тем не менее угроза была вполне реальной – за пару лет до этого таким же способом в Фалеевском заливе Ангары от обывателей каменной стеной отгородили другой кусок побережья, – вспоминает Карельченко. – Я тогда еще служила, в Иркутск приезжала изредка, к детям и внукам. В один из таких приездов внезапно и увидела эту стену, за которой больше километра берега Ангары вдруг перестали быть общественным достоянием».
 
Карельченко рассказывает, что информация о том, что земли у воды отдали в частную собственность, появилась еще раньше, просто до угроз загородить пляжи в Мельничной пади от «невладельцев» на этот факт никто особого внимания не обратил:
 
«О частной собственности информация всплыла где-то четыре года назад, когда в садоводстве вдруг вспыхнул пожар. Чего, к слову, здесь никогда не было. По крайней мере, с тех пор как моя семья здесь живет – с 1967 года. Тупиковый путь через садоводство ведет прямиком к заливу, поэтому неместные тут практически не появлялись, залетных туристов тоже не было. Так вот, когда внезапно заполыхало за нашими домами, мы узнали, что эти земли выделили некоему ДНТ «Ангара». Тогда в это никто вникать не стал: побежали тушить, помогать гасить пламя, не разбирая, кто тут чем владеет. А когда угрозы обнести берег стеной прозвучали вслух, а потом и работы строительные начались, я стала выяснять, почему вдруг побережье Ангары оказалось в частной собственности».
 
Выяснилось, что в районе Мельничной пади дачники получили земли в водоохранной зоне Ангары вполне отработанным способом:
 
«В данном случае это оказались земли запаса. И товарищи обратились в областное правительство с запросом на имя губернатора Мезенцева. Там им, согласно плану, ничего не ответили, зато у них появился повод обратиться спустя энное количество дней в Арбитражный суд с жалобой на бездействие администрации. Суд выносит ожидаемое постановление отказать просящим в выделении земель или согласиться с переводом территорий в категорию земель сельхозназначения.
 
В тот же день, что и постановление суда, что уже само по себе является странным совпадением, 3 ноября 2010 года выходит постановление губернатора о переводе земель. А 28 декабря того же года мэр района Наумов подписывает постановление о выделении земель под ДНТ в срочное и безвозмездное пользование просителей. Схема обкатанная, и с успехом применяется и на землях иных категорий. Вот, к примеру, не так давно частную собственность мы обнаружили чуть дальше по берегу, в санитарной зоне реки. Там, где согласно статье 43 пункту 2 Водного кодекса возводить капитальное строение запрещается категорически».
 
По словам активистки, имя вновь выявленного землевладельца подтвердило неофициальное объяснение из различных ведомств, почему у ТОСа, (территориальное общественное самоуправление) который возглавляет Карельченко, так долго не принимали жалобы и обращения в прокуратурах района и области: «Знаете, воюем мы с 2011 года, и тогда свои жалобы и обращения я писала просто: вот тут и тут происходят такие-то преступные вещи, разберитесь, пожалуйста. Мне писали отказы, ссылаясь на отсутствие нарушения. Я читала законы, перечитывала Земельный кодекс, бралась за Водный. Гражданское право, уголовное. Так поднаторела, что все обращения составляла с подробными ссылками на статью конкретного закона, пункт и подпункт. Но воз и ныне там стоял.
 
Когда у меня появились знакомые в прокуратуре и других ведомствах, мне прямо сказали – ты мешаешь нашим начальникам: там же находится участок прокурора такого-то района, а рядом живет судья такой-то. Сначала я в это не очень-то верила, но вот в очередной раз я выхожу на собственника такого запрещенного к строительству участка, и он оказывается прокурором Загоскиным, который при личном знакомстве мне прямо угрожает: «Еще раз мое имя вслух произнесешь, пожалеешь». После мы встречаемся на общественном совете при ОНФ, где обсуждаем как раз эту тему, и я, еще не называя имен, рассказываю о выявленных нарушениях. Наш прокурор испепеляет меня взглядом: «Разберемся». Что скажешь – на воре и шапка горит».
 
В этом году Карельченко и другими активистам удалось остановить на указанном участке строительство – пока дело ограничилось установкой столбов электропередач.
 
«Также мы сейчас пытаемся признать незаконным принятые в генплан Марковского МО изменения, – добавляет общественница. – Согласно этим правкам, на месте нынешних лесов, деревья в которых насчитывают и 100, и 200 лет – ничего нет, пустое поле. Вот посредством этих незаконных изменений в генплан «черные» лесорубы и могут вырубить многолетние деревья, ведь на картах их нет. Как возможно стало принять такие незаконные правки. А очень просто: таких мелких правок внесли в проект около 200, все мелким текстом, без наглядных ссылок на карту.
 
В итоге публичные слушания провели одновременно в трех населенных пунктах, народу, набившемуся в тесные помещения, ничего толком не объяснили, объявив лишь часть изменений. Все – вопрос решили. Сейчас вот требуем признать эти изменения в генплан Марковского МО незаконными, но прокуратура наше последнее обращение не приняла с формулировкой «ваш ТОС не может защищать по этому делу неопределенный круг лиц».
 
ЛЮБОВЬ АЛИКИНА: «ЗЕМЛИ БЫЛИ ПОЛУЧЕНЫ В ПОДАРОК ОТ МЭРА ИРКУТСКОГО РАЙОНА»
 
Впервые в акции общественного протеста Любовь Аликина участвовала весной 2008 года, когда коммерческая строительная компания пыталась на землях Всероссийского общества глухих (ВОГ) построить многоквартирный дом, снеся сам ДК общества и лес, вокруг здания.
 
Фото из архива автора
 
«Под угрозой оказалась Глазковская роща, что идет вдоль улицы Клары Цеткин от улицы Лермонтова до 2-й Железнодорожной. Застройщик умело задурил голову глухим обитателям ДК, пообещав им размещение на первых этажах будущих новостроек, и уже приступил к рубке первых деревьев. Как сейчас помню, уничтожить они успели шесть редких дальневосточных елей. После этот ущерб оценили в 640 тыс. рублей, – рассказывает Любовь Аликина. – Я случайно ввязалась в эту историю, заметив строительный забор, вдруг опоясавший территорию ВОГ.
 
В итоге мы с друзьями и членами ВОГ решили выйти на субботник, убрались на территории и убрали этот забор – сложили в сторонку его жестяные листы. В ответ на это СК стала спешно рыть котлован под новостройку. Тут уж мы буквально своим телом закрыли ход тяжелой технике. Я к тому моменту уже знала, что, если бульдозер хоть один раз зацепит ковшом землю, остановить строительство будет трудно. И мы все вместе стали на пути бульдозеров и другой техники: глухие ложились прямо на землю, под колеса машинам.
 
Я помню, стою перед бульдозером, а директор столичной СК (к тому времени иркутяне уже продали этот проект москвичам) орет водителю: «Дави ее». И вот я стою и на полном серьезе думаю, какую ногу мне не жалко, правую или левую, какой стороной повернуться к надвигающейся машине».
 
Семь лет назад Аликиной и ее соратникам удалось отстоять и ДК ВОГ, и рощу вокруг здания, а два года спустя история повторилась с попыткой вырубки Кайской рощи.
 
«Сначала нам удалось привлечь внимание иркутян. А потом подключились тогдашний мэр Иркутска Кондрашов и его заместитель Альмухамедов. С их помощью рощу удалось отстоять, хотя и там, если не ошибаюсь, пару редчайших кленов все же срубили, – замечает собеседница. – К тому времени меня уже полностью захватили общественные дела: 25 часов в сутки я чем-то занимаюсь. Вот вчера читала четыре часа лекцию о нюансах ТСЖ в соседнем Ангарске».
 
Как-то на совещании с мэром Иркутска по вопросу межевания придомовых территорий мэр Кондрашов случайно заметил, сколько людей пыталось дозвониться до общественницы за 40 минут заседания. «Он сильно удивился – 176 пропущенных звонков, – вспоминает Аликина. – Люди ко мне часто обращаются за советом, если возникли какие-то конфликты с управляющей компанией или они решили создать свое ТСЖ.
 
Ведь начиналась моя общественная жизнь именно со сферы ЖКХ, когда мы создали свое товарищество собственников жилья, а до этого с успехом «выбили» положенные двору спортплощадку, ограждение для детской площадки, капитальный ремонт дворовых дорог и так далее. Так что опыт большой. Юридический, в том числе.
 
Он мне, безусловно, пригодился позже, в борьбе с экологическими преступлениями. А по началу-то все самой приходилось изучать, до этого ведь у меня только образование геолога было, ну и педагогический. Уже после, на 47-м году жизни, пошла учиться фандрайзингу, чтобы научиться собирать деньги и ресурсы на все наши прожекты».
 
В том, что заниматься в нашей стране общественной борьбой – дело опасное, Аликина признается, но неохотно: «Был случай не физической расправы, а, так сказать, моральной. Мне друзья даже позвонили с утра заранее, предупредили: мол, будь готова, когда из дома пойдешь. В общем, под окном моим и у балкона недоброжелатели развесили самые настоящие венки похоронные. С чужих могил на кладбище сняли. Не то чтобы я сильно испугалась, но был такой момент – стало понятно, люди перешли черту. Все-таки мы, живые, с опаской на территорию мертвых заходим, то есть на кладбище. Ну что, пережила, пошла дальше».
 
Гораздо обиднее, по словам общественницы, тот факт, что законы никак не защищают в случае подобных конфликтов: «Однажды ко мне ворвался не совсем адекватный гражданин, нанес пару ударов, и сбежал. Экспертиза зафиксировала побои, факт нападения полиция установила. А дальше получилось удивительное: доказать преднамеренность нападения не удалось, поэтому полиция не приняла мое заявление с формулировкой «нападающий добросовестно заблуждался».
 
На деле это означало, что, поскольку свидетелей нападения не было, судить моего обидчика не будут. Такая безнаказанность – вот, что пугает. Тем не менее меня это не остановит. У меня есть свой личный интерес в этом деле. Поскольку я астматик, то выброс адреналина в кровь, который я получаю, меня лечит. Поэтому постоянная борьба, несмотря на нервотрепку, меня, можно сказать, и спасает. Как, впрочем, и хвойный лес, за который мы сражаемся. Я, как больное животное, интуитивно чувствую, что мне нужно, чтобы стало легче: четыре часа прогулки в лесу или полтора часа в суде над очередным экологическим преступником, и я вновь дышу полной грудью.
 
Лес, природа – всегда были для меня чем-то священным. К этому меня с малолетства приучили родители-геологи. Поэтому понятно, что я почувствовала, когда в феврале этого года пришла в хорошо знакомый мне лес за нашим дачным некоммерческим ДНТ и увидела, как рубят вековые сосны прямо возле устья Каи. Так началось мое противостояние с рубщиками леса, которое вылилось сейчас в дело, заведенное прокуратурой на Стелькина, владельца, как выяснилось, 200 га леса в водоохраной зоне Каи. Эти земли были получены им в подарок от мэра Иркутского района, который буквально месяц назад был арестован».
 
Собеседница признается, что и раньше натыкалась на деляны «черных лесорубов», однако до указанного случая это были уже безлюдные поляны, заваленные сломанными ветками и утыканные пнями: «А тут рубщики, не стесняясь никого, валили деревья, которым было по 150–200 лет. Чтобы остановить этот беспредел, мне пришлось не раз вызвать полицию, потом написать несколько обращений в прокуратуру и другие ведомства, а потом и до правительства области достучаться.
 
Как выяснилось, этому Стелькину сначала выделили 40 га под сельское хозяйство, незаконно сменив категорию земель, а в итоге он оказался владельцем 200 га земель с вековыми лесами. Никакого сельского хозяйства он, конечно, не вел, зато после финального документа дарения этих земель мэром Наумовым, когда он смог оформить их в частную собственность, Стелькин сразу активизировался и начал рубить лес, чтобы возвести здесь коттеджный поселок».
 
Документы о праве собственности на огромные лесные территории у владельца были на руках, поэтому все выезды полиции по звонку общественницы заканчивались ничем: 
 
«Пока мы инициировали дело, пока пытались доказать, что документы Стелькину выданы незаконно, его рубщики продолжали уничтожать вековые сосны. Полицейские только в первый свой приезд, в феврале, остановили рубку до того момента, пока не привезли документы. Спасибо неравнодушным чиновникам, Безматерных, например, из областного правительства – они помогли, и в итоге губернатор Ерощенко запретил рубку до выяснения всех обстоятельств дела. А иначе они бы просто вырубили лес, чтобы сравнять то, что уже оказалось на карте в результате незаконных публичных слушаний, и действительность».
 
МИХАИЛ МОКЕРОВ: «НЕ МОГУ ЖЕ Я КИНУТЬСЯ НА НИХ С КУЛАКАМИ!»
 
Полковнику на пенсии Михаилу Мокерову тоже пришлось ввязаться в борьбу с экологическими преступниками. Сейчас бывший полицейский круглый год живет на даче неподалеку от поселка Плишкино. Этот поселок расположен на другом берегу Ангары от упомянутого поселка Марково и трассы «Мельничная падь». По словам пенсионера, еще в начале 2015 года те 10 километров, что разделяли Плишкино и границы Иркутска, были засажены густым сосновым лесом. Сейчас от него мало что осталось: редкие деревья окружают внушительные проплешины делян, повсюду траншеи, накатанные колесами тяжелой техники лесорубов.
 
Фото из архива автора
 
«С собакой мы в этом лесу постоянно несколько десятилетий гуляем, практически каждый день. И вот этой весной выхожу я на нашу обычную прогулку и вижу рубщиков, – вспоминает Михаил. – Не стесняясь никого, они рубили вековые сосны, а спиленное клали в штабеля. Поблизости наизготовку уже стояли КамАЗы, чтобы вывезти древесину. Я тогда возмутился и стал расспрашивать, почему они здесь лес рубят. Мне в ответ: «у нас есть все документы для этого, не мешай». И дальше рубят, уже не обращая на меня внимания и не отвечая на вопросы. Тогда я вызвал полицию».
 
Дату первой стычки с лесорубами Мокеров вспоминает сходу – 12 марта 2015 года:
 
«Около 16 часов я вышел на их первую деляну, а спустя пару минут задержал вниз по дороге их наблюдателя с рацией. Тогда-то я и позвонил в иркутское отделение по Куйбышевскому району. У меня там еще были знакомые, к тому же сам лес находился как раз на стыке Куйбышевского района и Иркутского. Сходу и не разобрать, к какому именно району земля относится».
 
Уже в отделении по Куйбышевскому району заявление Мокерова отправили в полицию Иркутского района. В тот день активист задержал к приезду полицейских наблюдателя, который с рацией следил за появлением полицейских, лесников или других нежелательных гостей. Активист «придержал» его специально, чтобы рубщики не разбежались до приезда наряда. Как признаются опытные борцы с рубщиками, у «черных лесорубов» все поставлено на быстрый поток: и в лесу, и на дорогах у подъезда в лес стоят наблюдатели, которые своевременно по рации предупреждают об опасности своего бригадира. По сигналу все рабочие разбегаются вглубь леса, а после отъезда «гостей» вновь принимаются за работу.
 
«Сначала в лес завозят рубщиков с пилами: те выбирают самые лакомые деревья, от ствола забирая самое ценное – основание. Остатки, которые могут и в 20 сантиметров быть в диаметре, они бросают «на потом». Иногда возвращаются за остатками, когда особенно не боятся. А иногда бросают «отходы» на деляне. Тяжелая техника за лесом приезжает обычно по ночам, но, бывает, так наглеют, что и днем вывозят лес по трассе. Правда, посветлу они обычно делают это с полицейским эскортом», – рисует схему работы «черных лесорубов»  Мокеров.
 
Тогда, в первый день «на посту», активист больше четырех часов простоял в зимнем лесу, на холоде, карауля рубщиков к приезду бывших коллег. «Наконец, уже ближе к 11 ночи приехала одна машина. Бывшие коллеги нагрубили мне, стали рьяно убеждать, что рубку остановить никак не получится, и вообще зря я их вызывал. В конце концов, они уехали, ничего не сделав, нарушителя сказали отпустить, его данные даже не зафиксировали. А на свой вызов я вообще никакого ответа не получил», – признается общественник.
 
На вопрос, почему заявление в полиции не приняли, полицейский, отслуживший полтора десятка лет, не знает, что ответить: «Я три года, как на пенсию вышел, и раньше с подобным отношением никогда за 15 лет службы не сталкивался. И сам такого не позволял, конечно. Сначала меня пытались убедить внаглую: «Куда лезешь, у них все по закону, ты не прав». Потом уговаривали, мол, не порть нам статистику, все равно никого ни посадить, ни наказать толком не смогут. Законы, говорят, не позволят сейчас ничего сделать: вот поймаем рядовых рубщиков, а потом их все равно выпускают. Максимум, по нынешним законам, им грозит условное. А вернее – просто отпустят, потому что они обычные наемники, которые не знают реального «хозяина» ни в лицо, ни по фамилии».
 
Тем временем в садоводстве хорошо известно, кто именно ведет выявленную Мокеровым рубку между Иркутском и Плишкиным: там предполагают, что этот «хозяин» – лишь одно из звеньев в цепочке вывоза иркутской древесины в КНР.
 
В итоге заявления Мокерова в полиции так и не приняли, ссылаясь на наличие всех разрешительных документов у лесорубов. «Мне перечислили все документы хозяина этой деляны, статьи закона. Сказали, что «по закону» он там рубит. А я же не юрист, как могу возразить? – объясняет Мокеров. – Но в любом случае есть там такой скользкий момент: земли между городом и поселком записаны за Хомутовским муниципальным образованием Иркутского района.
 
Так на генеральном плане развития образования в месте, где растет вековой лес, обозначены сплошь пустые поля: то есть леса здесь как бы и нет. Как это возможно? Лес же вот он, есть! А на карте его почему-то нет! То есть лесорубы в действительности делают все, чтобы стало так, как уже отмечено в генплане. Но как получилось, что карта отражает ненастоящую ситуацию в муниципальном образовании?! Получается, план незаконен!»
 
И сегодня Мокеров продолжает стоять «на своем посту» под Плишкиным, но, как он сам признается, вся его нынешняя борьба сводится к наблюдению за тем, как рубщики уничтожают лес: «Боюсь, пока идет время, все деревья вырубят и спасать будет просто нечего. За те месяцы, что я ждал ответа, большую часть леса уже уничтожили, а я могу лишь фотографировать это, чтобы можно было подтвердить, что на самом деле лес тут был. На мои вызовы полицейские уже не приезжают, а лесорубы не реагируют на мое появление и слова. Не могу же я кинуться на них с кулаками. Вот если бы кто-нибудь из юристов-адвокатов взялся за это дело! Я с радостью и показания дам, и фото: архив преступной деятельности с марта веду».
 
Бывший полицейский делится фотографиями, по которым видно, что еще несколько месяцев назад на том месте, где сейчас находятся деляны, полные сломанных веток и пней, стоял густой лес. На фото спустя пару месяцев: на месте сосен уже лежит собранная в штабеля древесина. На последних фото и древесины нет: деляны у Плишкина занимают уже десятки гектаров, что, по примерным оценкам лесников, нанесло ущерб лесфонду в сотни миллионов рублей.
 
«Это все результаты принятия нового Лесного кодекса от 2007 года, когда лесников лишили реальных полномочий, истребив и саму профессию. Они превратились в инспекторов, прав у которых не больше, чем у меня, общественника, – констатирует собеседник. – Я беседовал с некоторыми бывшими лесниками. Найдя рубщиков, они могут только вызвать полицию, а приедет она или нет – неизвестно. Инспектора тоже жалуются, что, приехав на вызов, полицейские хамят и отказываются принимать заявления.
 
По словам некоторых инспекторов, по области до 90 % всех нелегальных делян «крышует» МВД, поэтому в свое время лес отсюда везли прямо средь бела дня в сопровождении полиции. А честные полицейские мало что могут сделать: они приезжают, задерживают лесорубов, а потом отпускают, потому что «хозяин» привез нужные документы. Мое мнение – разбираться нужно с теми, кто на генплане вместо леса «нарисовал» пустые поля, а после выдал разрешения на рубку вековых деревьев. Тогда, может, и «черных лесорубов» не будет».
 

Авторы:  Мария ЧЕРНОВА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку