НОВОСТИ
Бывшего схиигумена Сергия посадили в колонию на три с половиной года
sovsekretnoru

Диссидент в системе

Автор: Лариса КИСЛИНСКАЯ
01.09.1999

 
Фото из семейного архива
Евгения ПРИМАКОВА

Евгений ПРИМАКОВ уже сдал рукопись своей новой книги «Годыв большой политике» в издательство «Коллекция – Совершенно секретно» и согласился на интервью с Артемом БОРОВИКОМ.

– Как и почему вы решили писать эту книгу?

– Я все время думал о том, что нужно написать о диссидентах в системе, потому что мы больше писали о тех, кто был вне системы. Меняли систему и те и другие. И еще неизвестно, кто больше.

– Вы полагаете, что в основном те, кто был в системе?

– Да, мне так кажется.

– Книга заканчивается сентябрем 1998 года. Почему вы не пошли дальше? Почему вы в эту книгу не ввели главы, связанные с вашим премьерством?

– Мне кажется, что это тема все-таки другой, отдельной книги. И в ней следует показать ситуацию, в которой начало действовать правительство, возглавляемое мною. Надо подробно рассказать, что мы хотели сделать и что сделали, что смогли и что не получилось.

– Как бы вы определили жанр книги: мемуары, исторические зарисовки, дневники?

– Ни то, ни другое, ни третье. Я считаю, что мемуары – это жанр, который предполагает в качестве героя – автора. Я же не хочу быть героем этой книги и им не являюсь. Герой этой книги – время. Я лишь пишу о событиях в преломлении собственных восприятий, через собственное видение всего, что происходило. Это не мемуары в традиционном понимании этого слова, когда описывается жизнь, начиная с детства и кончая последними днями перед написанием книги. Но это и не историческое исследование в классическом понимании этого слова, потому что я пишу лишь о тех событиях, в которых участвовал непосредственным образом.

Фото Вячеслава ПОМИГАЛОВА

– Когда вы приступили к написанию книги?

– Значительную часть я написал, когда работал в МИДе. Затем был большой перерыв. И я вернулся к ней, когда уже ушел из правительства. Я считаю, что нет худа без добра. Во-первых, я сделал себе операцию на тазобедренном суставе и чувствую себя сейчас абсолютно здоровым человеком. Если бы я находился во главе правительства, на два месяца выпасть из активной жизни просто бы не смог. А во-вторых, мне кажется, что я не мог бы так интенсивно работать над книгой, как я работал последние три месяца.

– Евгений Максимович, опыт издания такого рода книг за последние пятьдесят лет советской и постсоветской истории, к сожалению, приучил нашего читателя к тому, что у официального автора почти всегда есть полуофициальный соавтор. Журналист, например, или литературный помощник. Был у вас такой человек?

– Нет, не было абсолютно никого от первой строки до последней. Писал все сам. Помогала только жена, которая вычитывала то, что приходило от машинистки.

– Скажите, а когда вы были руководителем разведки или когда были в МИДе, вы вели дневник? Или, быть может, какие-то записи делали для себя?

– Нет. Когда был в разведке, записей я не вел. Потому что там это, мягко говоря, не принято. Раздел по разведке я потом прочел тем людям, которые сейчас руководят СВР. Я благодарен им, что они выслушали устный вариант текста. Я хотел сделать так, чтобы не навредить им.

– Какие фигуры недавней истории и современности заняли в книге особое место? Кому вы уделяете большее внимание?

– Трудно сказать. Всем, кто участвовал в событиях. Когда я пишу о диссидентах, то уже по оглавлению можно понять, кто выделяется в качестве основных фигур. Если о «Правде», то я пишу об академике Румянцеве, который был шеф-редактором. Если о разведке, то о моих заместителях, о людях, которые «открыты». А в мидовском периоде присутствуют те, кто вместе со мной принимал участие в решении тех или иных проблем.

– В книге, насколько я понимаю, достаточно внимания уделяется и Ельцину, и Горбачеву. Как вы характеризуете противостояние между этими людьми: как личностное столкновение, как конфликт старой и новой эпох или как некое следствие развития ситуации в мире и в стране в целом?

– Мне кажется, что началось это противостояние все-таки как личное. Я пишу, что вначале это было противостояние между определенной группой ретроградов и Ельциным. И Горбачев на том этапе даже хотел смягчить возникшие противоречия. Потом это переросло в личную неприязнь, которая, как мне кажется, стоила многого стране. Я не думаю, что с самого начала все это основывалось на идеологической базе.

На сессии Верховного Совета СССР

– Где вы себя чувствовали больше «в своей тарелке» – в СВР или в МИДе?

– Я не чувствовал себя плохо ни там, ни там. У меня была очень хорошая работа в СВР – четыре года и четыре месяца. Для меня это была большая школа. Большой школой была и работа в МИДе. В общей сложности в этих двух организациях я проработал семь лет.

– Вы, я знаю, категорически отказывались от поста премьер-министра, долго не принимали это предложение. После отставки крайне долго и с неохотой рассматривали возможность дальнейшего своего пребывания в политике. И все-таки дважды согласились. Что каждый раз подталкивало, что становилось главным аргументом и тогда и сейчас?

– Хочу, чтобы мне поверили: если бы я оставался премьер-министром, я бы абсолютно не думал об участии в политике в каком-либо ином качестве. Потому что само нахождение на посту премьер-министра не позволяет этого. Если ты хочешь, чтобы правительство выполняло задачи, которые перед ним ставятся, занималось текущими экономическими делами, поднимало жизненный уровень народа, организовывало бы максимально благоприятные условия для развития предпринимательства и так далее, то ты не можешь в это же время думать о своей предвыборной кампании, о том, чтобы создавать себе имидж будущего президента.

– Я менее всего ожидал увидеть поэтическую главу в книге. Неужели у вас хватало времени в эти тяжелейшие годы писать стихи?

– Без души трудно было бы работать. А время на стихи находится не всегда, даже если и есть порыв, какая-то необходимость самовыражения себя, – хочу это подчеркнуть. Эти стихи – как постскриптум. Они действительно публикуются впервые.

– Евгений Максимович, кому вы посвятили эту книгу?

– Я не хотел бы посвящать ее кому-то персонально. Я посвящаю ее моим друзьям, близким, многие из которых уже ушли. Есть такая притча, которую рассказал мне мой друг Леон Аршакович Оников. Стоят все наши близкие, наши друзья, которые в разные годы ушли от нас, с пустыми чашами... И говорят, что если вы кого-то в своем тосте не упомянете, то чаша останется пустой. Так что называть я никого поименно не хочу, но думаю, что это был бы большой список.

Фрагменты из главы Пошел в разведку

Случайно и не случайно

21 августа давали пресс-конференцию в помещении Промышленного союза, когда туда позвонил Иван Силаев – Председатель Совета Министров РСФСР – и спросил, согласны ли мы с Бакатиным полететь вместе с российской группой в Форос? Сразу же ответили утвердительно, но все-таки решил спросить по телефону мнение Бориса Николаевича Ельцина. Он без всяких колебаний подтвердил предложение Силаева.

На вручении диплома почетного доктора политических наук. Сеульский университет, 1997 г.

Нужно было спешить. В Крым уже вылетела группа, принимавшая участие в ГКЧП, и некоторые считали, что они могут посадить на борт Горбачева и увезти в неизвестном направлении. Сразу же выехали на аэродром «Внуково-1». По дороге миновали уходящие из Москвы танки – поступил приказ из Министерства обороны, фактически означавший конец попыток заговорщиков решить вопрос силой. Дорога повреждена, грязь, машины заносило. В первой ехали В.Бакатин и Н.Столяров (депутат Государственной Думы, генерал-майор авиации, политический и общественный деятель, придерживающийся демократических взглядов), во второй – я. Уже «под парами» стоял «Ту-134». Нас окружили кольцом офицеры, потому что самолет штурмовала группа корреспондентов, которые требовали взять и их, но из переполненного самолета пришлось даже высадить нескольких охранников

На борту уже были И.Силаев, А.Руцкой, Н.Федоров – министр юстиции РСФСР и группа омоновцев в гражданской одежде с автоматами. С нами также летели поверенный в делах Франции, несколько иностранных журналистов, корреспонденты «Известий», «Комсомольской правды», российского телевидения.

В самолете я предложил сделать старшим Руцкого. Во-первых, он единственный из нас был военным. Во-вторых, под мышкой у него на ремне висела кобура со «стечкиным». В-третьих, слишком много было претендующих на начальство.

Поднялись в воздух и не знали, куда садиться. Нам сообщили, что база «Бальбек», находящаяся вблизи дачи Горбачева в Форосе, не принимает – на летную полосу выкатили самолет. Позже узнали, что командующий Черноморским флотом дал команду сбить нас на подлете, а когда все-таки расчистили посадочную полосу и разрешили посадку на «Бальбек», – стрелять на поражение.

А в самолете Руцкой распорядился: «Первыми высадятся автоматчики, они образуют «каре», внутри которого расположимся мы».

На военной базе «Бальбек», куда приземлились часов в восемь вечера, было подозрительно тихо. Ни души. К этому моменту Горбачеву – это тоже выяснилось позже – восстановили связь, и он дал команду о беспрепятственной посадке нашего самолета. Сразу же на двух машинах Силаев, Руцкой, Бакатин и я (по два автоматчика сидели рядом с водителями) выехали в Форос на так называемый объект «Заря». Горбачев и его семья были рады встрече. В Москву вернулись вместе.

Через несколько дней, по согласованию Горбачева и Ельцина, Бакатин стал председателем КГБ. Спустя некоторое время он мне предложил возглавить внешнюю разведку – причем тогда уже было достоверно известно, что она выделяется в самостоятельную службу.

Я настолько не был готов к такой крутой перемене в своей жизни, что вначале вообще несерьезно отнесся к этому предложению. Начисто забыл о нем во время сентябрьской поездки по Ближнему Востоку, куда полетел с большой группой представителей союзных и российских органов власти с целью получить столь необходимые стране кредиты. Нам тогда это неплохо удалось сделать – сумма полученных только несвязанных займов составила более трех миллиардов долларов.

Прилетел в Москву, окрыленный успехом. Во время поездок в Саудовскую Аравию, Кувейт, Арабские Эмираты, Египет, Иран, Турцию в полной мере использовал и свои связи, но главное, конечно, было не в них, а в высоком авторитете нашей страны в арабском мире. Однако для личного доклада меня никто не вызывал. Позвонил по телефону Горбачев и, не спросив ни слова о результатах поездки, предложил в условиях ликвидации Совета Безопасности стать его советником по внешнеэкономическим вопросам. Я понимал, что мне «подыскивается место». Может быть, сказалась в какой-то степени и обида – предложение делалось как бы мимоходом, по телефону, и я ответил: «Михаил Сергеевич, мне как-то уже надоело советовать».

– Тогда соглашайся на работу руководителем разведки, мне Бакатин говорил об этом.

Спецкор «Правды» на Ближнем Востоке. Курдистан, 60-е годы

– Хорошо, – с ходу ответил я.

Прошло несколько дней – никто не возвращался к этой теме. Бакатин позже мне объяснил причину. Тогда уже ни одно назначение на сколько-нибудь крупный государственный пост не проходило без Ельцина, а он отдыхал на юге. Бакатин позвонил ему – Ельцин вначале колебался, но, по словам Вадима, он его уговорил.

У меня не было никаких оснований считать, что Борис Николаевич ко мне относится негативно, но причину его колебаний я понимал – был в «команде Горбачева», не принадлежал к окружению Ельцина, а в то время на ведущие посты расставлялись люди, которые работали с ним раньше.

Так как разведка еще не была выведена из состава КГБ, то меня назначили начальником ПГУ – первым заместителем председателя КГБ. От генеральского звания отказался и нисколько в последующем не жалел об этом. Это было хорошо оценено и в коллективе, где оперативные работники много лет дослуживались до высших офицерских званий. Да и вообще, стал бы генералом, никто бы не вспомнил, что я – академик.

Через месяц после назначения разведку выделили из Комитета, и она стала называться Центральной службой разведки (ЦСР). Так что пробыл первым заместителем председателя КГБ один месяц, но это отнюдь не мешает во всех моих биографических справках, опубликованных на Западе, да и у нас, «жирно» подчеркивать этот период моей «карьеры». Один из американских политологов, А.Коэн, который вообще в своих письменах уделяет мне большое внимание, в издании Фонда наследия договорился даже до того, что КГБ меня обучил языкам и чуть ли не дал образование

После ликвидации союзных органов власти вышел Указ Б.Н.Ельцина о создании на базе ЦСР Службы внешней разведки Российской Федерации (СВР). Сразу же позвонил Борису Николаевичу и задал далеко не праздный для меня вопрос: кто будет осуществлять этот Указ?

– Это не телефонный разговор, – ответил он. – Приходите, поговорим.

В назначенный срок был на Старой площади. Тогда кабинет Ельцина еще находился там.

– Я вам доверяю, пусть у вас не будет на этот счет сомнений, но в коллективе к вам относятся по-разному.

– Знаете, Борис Николаевич, если б вы сказали, что не доверяете, разговор, естественно, на этом бы и закончился. Ни главе государства не нужен такой руководитель разведки, которому он не верит, ни службе, да и мне самому это абсолютно не нужно. Но меня задело то, что вас информировали о плохом отношении ко мне в самой разведке. Признаюсь, я этого не чувствую, но нельзя исключить, что ошибаюсь.

С мамой. Тбилиси, 1944 г.

– Хорошо, я встречусь с вашими заместителями.

– Некоторых уже назначил я сам. Картина будет объективной, если вы встретитесь со всем руководством – это сорок – пятьдесят человек.

– Заезжайте завтра в десять утра, и вместе поедем к вам в Ясенево.

В 10.40 в моем кабинете собрались руководители всех подразделений СВР. Глава государства впервые за всю историю приехал в разведку. Повторив, что он не имеет никаких оснований для недоверия, даже заметив, что «Примаков – один из немногих в Политбюро, которые не делали мне гадостей», Ельцин сказал: «Вы, разведчики, – смелые люди, поэтому я жду откровенных оценок вашего руководителя». Выступили двенадцать человек, и все без исключения – в пользу моего назначения директором СВР. Борис Николаевич достал из кожаной папки и тут же подписал указ, добавив: «У меня был заготовлен указ и на другого человека, но теперь его фамилии я не назову».

Ни к источникам его информации обо мне, ни к фигуре альтернативного кандидата мы никогда не возвращались во время наших многочисленных встреч в дальнейшем.

К неслучайным мотивам такой перемены в моей судьбе я бы отнес всю свою предшествовавшую работу, которая была так или иначе связана и с международной тематикой, и с аналитикой. Сказалось и другое. Будучи корреспондентом «Правды» и работая в академических институтах, я выполнял ряд заданий государственного руководства – таких, например, как миссия по мирному урегулированию между Багдадом и курдами. С 1966 по 1970 год включительно осуществлял с этой целью целый ряд поездок на север Ирака, где имел многочисленные беседы с курдским лидером Мулой Мустафой Барзани. В Багдаде контактировал с отвечавшим за отношения с курдами Саддамом Хусейном (тогда он лишь входил в руководящее ядро, но не занимал в нем лидирующей позиции), с Тариком Азизом, тогдашним главным редактором баасистской газеты «Ас-Савра». Встречался в Судане с генералом Нимейри сразу же после его прихода к власти. В Сирии был первым из иностранцев, кто увиделся с левобаасистскими руководителями, совершившими переворот в Дамаске в феврале 1966 года. Среди них был и Хафез Асад.

Уже будучи заместителем директора ИМЭМО, в 1971 году после смерти Насера был специально направлен Центральным Комитетом в Египет, для того чтобы доложить об изменяющейся обстановке.

На самолете султана Омана вылетел из Иордании в Маскат, где состоялась конфиденциальная договоренность об установлении дипломатических отношений СССР с этой страной. Несколько раз имел абсолютно закрытые встречи с израильскими руководителями с целью прозондировать возможность мирного урегулирования с арабами.

Я перечислил эти миссии, чтобы подчеркнуть – они осуществлялись по решениям Политбюро или Секретариата ЦК, в которых, как правило, меры безопасности и связь поручалось обеспечивать КГБ. Слухи, которые мусолили некоторые авторы на Западе, и их охотно перепечатывал ряд газет в России, о том, что я чуть ли не сызмальства был сотрудником КГБ, не стоят, как говорится, и выеденного яйца.

В ПГУ я привел Роберта Вартановича Маркаряна, моего неизменного помощника в течение многих лет. Я очень сблизился с этим незаурядным человеком, четко организованным, понимающим меня с полуслова. Вторым помощником пригласил Юрия Антоновича Зубакова. Во время его работы консультантом в Президентском Совете и Совете Безопасности успел оценить превосходные рабочие и человеческие качества Зубакова и был очень рад, когда он дал согласие на мое предложение. Контр-адмирал (через несколько лет в СВР Зубаков стал вице-адмиралом), военный контрразведчик, он пришел в ПГУ не совсем «со стороны». После того как увидел, что Зубаков, как и Маркарян, был хорошо принят сотрудниками разведки и у него не было никаких проблем с адаптацией по служебной линии, решил обратиться к Б.Н.Ельцину с предложением назначить его заместителем директора СВР по кадрам – все заместители директора внешней разведки назначаются указами президента.

С маленькой Наной и трагически погибшими женой Лаурой и сыном Сашей


Доктор, как хорошо, что Вы рядом,
Дело даже не в медицине,
Может, важнее на целый порядок
То, что глаза у Вас синие-синие.

Серые вдруг, и чуть-чуть зеленые –
Гамма, а не единый цвет.
В них – степное размашисто-вольное
В прикавказье прожитых лет.

Вы прошли частокол испытаний
Сквозь начальников – пациентов.
Глаза стали немного печальнее,
Но по-прежнему многоцветны.

Доктор, с Вами мне стало надежнее.
Дело даже не в медицине,
Просто жизнь у всех очень сложная,
А глаза у Вас все-таки синие...

1991 г.


Раздумья, которыми со мной делились мои старые друзья и новые товарищи, сама объективная действительность, с которой столкнулся, заставляли размышлять о многих проблемах разведки, в первую очередь – о ее назначении в принципиально новых условиях. Не было никакого сомнения, что внешняя разведка должна сохраниться как важнейший государственный механизм, и, естественно, свою миссию я видел прежде всего в укреплении этого механизма, а не в его демонтаже.

В СВР сосредоточен цвет офицерского корпуса. В большинстве это интеллигентные, образованные люди, многие из них знают несколько иностранных языков, государственники по своему призванию и профессии.

Не хочу противопоставлять ПГУ остальным подразделениям КГБ – большинство сотрудников комитета были хорошими профессионалами, честными, патриотично настроенными офицерами. Но ПГУ всегда стояло чуть-чуть особняком, в том числе по своим функциям. И ключевые кадры в руководстве КГБ, особенно при В.А.Крючкове, рекрутировались из ПГУ.

Однако новое руководство КГБ начало пренебрежительно высказываться о работе Первого главного управления.

К Вадиму Бакатину я отношусь хорошо. Считаю его честным и порядочным человеком, в чем открыто расходился со своими новыми коллегами в руководстве ПГУ. Он искренне, хоть и наивно, думал, что, передавая США с согласия руководства схемы прослушивающих устройств, заложенных в бетонированные плиты нового здания их посольства в Москве, получит в ответ американские схемы и это послужит установлению новых отношений. Но американские партнеры ограничились благодарностью. А могли бы продемонстрировать в ответ «жест доброй воли». Во время постройки нового комплекса нашего посольства в Вашингтоне в результате поисковых работ в первой очереди здания – жилом доме и посте дежурного – в квартирах и помещениях было выявлено пять типов систем подслушивания с десятками микрофонов, во второй очереди – административное и представительское здание, помещение поста дежурных комендантов – обнаружили полторы сотни микрофонов и датчиков. В 19-этажном 256-квартирном жилом здании постпредства при ООН в Нью-Йорке тоже были обнаружены многочисленные системы прослушивания. На пресс-конференциях и в средствах массовой информации по оперативным соображениям сообщалось лишь о части выявленных систем. Мне представляется, что Бакатину не хватало реального, точного понимания обстановки. Искренне, как я уверен, борясь с теневыми сторонами деятельности КГБ в прошлом, он мог «с водой выплеснуть и ребенка»...

С детьми и внучками

А из разведки продолжали уходить в основном молодые кадры. Главное, что их подталкивало к уходу, была неопределенность. Хорошо подготовленных людей с отличным знанием иностранных языков с удовольствием брали в коммерческие структуры, где платили намного больше.

ЦРУ и английское СИС направили в свои резидентуры указания максимально использовать нелегкую ситуацию в российских спецслужбах для установления связей с их представителями. Стали менять тактику и в отношении ранее завербованных сотрудников. Обычно предателей, вне зависимости от того, были ли они «добровольными заявителями» или завербованными, как правило, пытались как можно дольше сохранять в виде «кротов» и лишь в случае угрозы провала вывозили в США, Англию и другие страны. Теперь, даже когда отдельных неразборчивых предателей ждала перспективная работа, – подталкивали к бегству из загранкомандировок. Пожалуй, одной из наиболее колоритных фигур «заявителей» был А.И.Кулак, полковник-инженер, сотрудник ПГУ, получивший во время войны звание Героя Советского Союза. Находясь в загранкомандировке в США в 1962 году, он инициативно установил сотрудничество с ФБР. В предательстве Кулака не было ни грана от недовольства существовавшей в СССР системой – это хорошо знали и американцы. Но он был недоволен своим положением в этой системе, считая, что заслуживает много большего, чем быть заместителем начальника одного из отделов в ПГУ. Недовольство подогревалось постоянным и безудержным употреблением алкоголя

Уже после ухода Кулака на пенсию поступило сообщение от одного источника разведки о его предательстве. Судя по реакции Центра (что явствовало из дела Кулака, хранящегося в архиве), этому сначала не поверили. Затем пришел абсолютно независимый параллельный сигнал в отношении Кулака. Когда Кулак умер в 1984 году, уже было известно о предательстве Федоры (фэбээровский псевдоним Кулака). Тем не менее похоронили его с почестями из-за опасения за безопасность источников. Посмертно он был лишен государственных наград.

В начале 1991 года не вернулись из загранкомандировки два сотрудника научно-технической разведки – подполковник Илларионов, работавший вице-консулом в Генуе (при содействии американских спецслужб он выехал в США), и майор Гайдук, работавший старшим инженером в торгпредстве в Оттаве.

Уже при мне в 1992 году бежали в США два сотрудника СВР – из Бельгии и Финляндии. И, пожалуй, самым крупным предателем оказался полковник Ощенко, находившийся в командировке в Париже. Он был завербован английской спецслужбой и тайно вывезен в Великобританию. Все трое тоже были из научно-технической разведки.

Ощенко ожидало повышение в Центре, куда он должен был вскоре прибыть, так как его загранкомандировка близилась к завершению. Что сыграло основную роль в его поспешном бегстве? Ознакомившись с выводами специально созданной комиссии, я заключил, что он мог побаиваться возвращения, так как перед новым назначением должен был пройти очередную проверку, которая с большой степенью вероятности могла бы выявить его нечистоплотность. Ощенко подворовывал из средств, выделяемых ему для расчетов с источниками. По нашим данным, Ощенко представил своим хозяевам из СИС наряду со списком агентуры совершенно другую версию своего поспешного ухода из Парижа.

В то время, когда я пришел в Ясенево, уже обозначилось резкое снижение активности в той части работы, которая называется в разведке «человеческим фактором». После августа 1991 года сказывалась не только некоторая растерянность в связи с реорганизациями и перестановками, но ряд руководителей спецслужб, в том числе ПГУ, а на первых порах и СВР, избегали таких острых мероприятий, как разработка сотрудников спецслужб противоположной стороны, чтобы не осложнить отношения с западными государствами. Все еще ждали, что и они пойдут хотя бы на изменение форм своей работы.

В этом отношении очень характерным было дело кадрового сотрудника ЦРУ Леонарда Хермана Белгарда, о котором мне подробно доложили. 1946 года рождения, в совершенстве владеющий русским языком, говорящий свободно на французском и испанском и в меньшей степени – на немецком и шведском, поступил на работу в Центральное разведывательное управление США в 1978 году. До этого был юрисконсультом ряда филиалов западногерманских фирм в Соединенных Штатах. Еще во время своей первой командировки в Мексику, работая под прикрытием третьего секретаря посольства США и активно устанавливая контакты с сотрудниками посольства СССР, Белгард попал в поле зрения нашей внешней разведки.

С июля 1981-го по август 1983 года Белгард работал в генконсульстве США в Ленинграде, с июля 82-го был назначен руководителем опергруппы ЦРУ. Весь «ленинградский период» Белгарда был полностью прозрачным для КГБ – в результате потерпел провал один из его ценных агентов. В Лэнгли, судя по всему, не определили истинную причину провала и в октябре 1983 года направили Белгарда в очередную командировку в Женеву – как сотрудника постоянного представительства США при Европейском отделении ООН. Располагая значительным объемом информации, ПГУ осуществляло активное отслеживание его деятельности и в Женеве. В частности, под непосредственным контролем нашей внешней разведки Белгард вел вербовочные разработки двух советских граждан, а также девяти представителей Польши, Болгарии, Венгрии, бывших ГДР и Чехословакии. Через этих лиц было доведено до Белгарда немало дезинформационных сведений

С октября 1988-го по июль 1991 года он уже находился в командировке в Швеции, получив повышение и работая заместителем резидента ЦРУ под прикрытием первого секретаря американского посольства. Было установлено, что помимо своего главного интереса – вступить в отношения с сотрудниками советских учреждений в Швеции – Белгард поддерживает связь с агентурой американских спецслужб из числа советских граждан, прибывающих на встречи в Швецию и другие скандинавские страны. При этом американец выступал под вымышленными фамилиями, менял внешность.

С женой Ириной Борисовной

Хотя Белгард, судя по имевшимся у нас данным, считался в ЦРУ опытным и удачливым специалистом, в результате одного из просчетов в работе с советским гражданином он был спешно переведен в Париж в сентябре 1991 года. В Лэнгли, наверное, считали, что «сбой» в Стокгольме – это единичная неудача Белгарда.

На основе многолетней игры была детально отработана операция с целью привлечь этого представителя ЦРУ к осознанному сотрудничеству с внешней разведкой России. Расчет делался на то, чтобы раскрыть американцу истинное положение вещей, что в течение многих лет он практически работал под контролем ПГУ, а затем СВР, и одновременно предложить ему организовать «очередной успех», чтобы еще больше укрепить его профессиональную репутацию. Операция, по мнению тех, кто ее готовил, имела большие шансы на успех. Однако поступила команда прекратить разработку Белгарда. Правильно ли мы поступили? Не могу однозначно ответить сегодня на этот вопрос.

А вскоре мы получили от нашего весьма надежного источника документальное подтверждение, что в пределах интересов ЦРУ была не только информация о раскладе в российском руководстве, его возможных действиях внутреннего и внешнего плана, претворение в жизнь договоренностей о передислокации ядерного оружия из Украины и Казахстана на территорию России, надежность охраны ядерных материалов, но и осуществление целенаправленной работы по разложению тех государственных структур, которые могли бы служить России для сохранения своего статуса великой державы, недопущения тесной группировки вокруг Москвы суверенных стран СНГ.

Что касается положения в СНГ, то мы на основе добытых материалов и их анализа пришли к однозначному выводу: руководители ряда западных стран действуют с целью не допустить особой роли России в стабилизации обстановки в бывших республиках СССР, сорвать развитие тенденций на их сближение с Российской Федерацией. Политики США склонны считать зоной особых интересов Латинскую Америку, даже Европу, однако ни в коей мере не готовы признать, что особые интересы России распространяются на ее так называемое ближнее зарубежье.

В то время мы обладали абсолютно достоверными сведениями о том, что спецслужбы США начали укреплять свои позиции, в том числе в виде резидентур, создаваемых в странах СНГ. Этим резидентурам ставилась в виде основной задачи работа по России. Был зафиксирован целый ряд случаев вывода на связь агентуры из России в страны СНГ, а также в государства Балтии.


Когда годов отстукало немало,
То любишь или рубишь не сплеча,
Идешь «на вы» не с поднятым забралом.
Давно уже не дружишь с кем попало,
И не осудишь сгоряча...

Может быть, самым «прорывным» в нововведениях внешней разведки России после окончания «холодной войны» было становление и развитие контактов и взаимодействие со спецслужбами различных стран, в том числе входящих в НАТО.

Было создано специальное управление «ВС» (внешняя связь), сориентированное на взаимодействие с иностранными партнерами. Одним из главных принципов такого взаимодействия могло стать и стало равенство в отношениях – обоюдное направление «открытых» представителей, выверенный «баланс» условий, масштабов, уровней их связей с другой стороной, участвующей в сотрудничестве, степень секретности информации, подлежащей обмену, договоренности о встречах экспертов (при этом каждая сторона могла выдвигать интересующие ее темы), визитах руководителей спецслужб. Конечно, многое зависело от того, как пойдут дела в этом направлении у СВР с ЦРУ, а также с германской, французской, английской, итальянской и другими разведками. Многие выжидали, пристально следя за российско-американскими контактами. Мы тоже понимали, что от них в решающей степени зависит успех всего нового дела, во всяком случае на начальной стадии

В соответствии с договоренностью, директор центральной разведки США Роберт Гейтс посетил Москву и Санкт-Петербург с 15 по 18 октября 1992 года. Его сопровождала весьма представительная делегация, в которую входили начальник центрального евроазиатского оперативного управления ЦРУ Джон Макгаффин, начальник центрального евроазиатского аналитического управления ЦРУ Джон Маклафин и другие. Я попросил Ельцина принять Гейтса, который привез с собой послание президента США Буша. Состоявшаяся беседа была очень важной, так как президент России подчеркнул необходимость взаимодействия спецслужб в решении целого ряда важных для двух стран вопросов. Близкие к этому идеи содержались и в послании Буша. Все это воспринималось как одобрение политическим руководством двух стран начала контактов между их разведками.

Гейтс встретился с министром внутренних дел и министром безопасности, начальником генерального штаба Вооруженных Сил России. Особо хочу подчеркнуть то, что на последней встрече присутствовал начальник Главного разведывательного управления (ГРУ). Как обычно говорится в этих случаях, беседы были взаимополезны, прошли в конструктивной обстановке. Гейтс пригласил меня посетить Вашингтон с ответным визитом.

Москва, 1999 г.

Через полгода я был готов отправиться в США. Шел интенсивный обмен мнениями по программе визита, и прямо накануне отъезда мне сообщили, что президент США Клинтон «из-за большой занятости» не сможет меня принять. Я решил не драматизировать ситуацию и сказал об этом представителю ЦРУ в Москве Д. Рольфу, которого пригласил на ланч. Но при этом не удержался и добавил: «Намерен в ноябре пригласить в Москву нового директора ЦРУ Вулси, и есть все основания надеяться, что президент России при всей своей перегруженности проблемами внутриполитического и экономического характера найдет время для встречи с ним».

В этот же период происходили нередкие рабочие контакты СВР с ЦРУ, в том числе на уровне первых заместителей В.И. Трубникова и У. Студемана, а также экспертов. В целом можно было отметить, что в нашем сотрудничестве с американцами в 1993 году был достигнут заметный прогресс: стороны с большим доверием относились друг к другу. Ускорилось прохождение документов и ответов на запросы. Укрепились личные отношения между представителями служб.

Одновременно для нас стали более осязаемы некоторые недостатки нашего взаимодействия. Проявилось, например, стремление американцев больше получить от СВР и при этом меньше дать ей. Материалы, полученные от партнеров, часто представляли собой скорее вопросники, чем полноценные информационные сообщения. Мы на это обращали внимание американцев, и нужно сказать по справедливости, что вскоре ситуация начала меняться. Тем более что представители ЦРУ в целом довольно высоко оценивали материалы СВР, особо отмечали оперативность их подготовки. Нам сообщили, что отдельные информационные сообщения С


Авторы:  Лариса КИСЛИНСКАЯ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку