НОВОСТИ
Замначальника УМВД Самары много лет работал на бандитов
sovsekretnoru

Действительно «новый русский»

Автор: Евгений ЕВТУШЕНКО
01.07.2009

Артем Боровик ввязался в крупные рисковые игры.
Но одно несомненно – смелости ему было не занимать.
Газетным крестным отцом Артема Боровика стал Юлиан Семенов – природно необычайно одаренный человек, искренне романтизировавший людей интриги и силы

О двух выдающихся фигурах отечественной журналистики, Юлиане Семенове и Артеме Боровике, стоявших у истоков газеты «Совершенно секретно», написано за последние годы немало. Но Евгений Евтушенко, который хорошо знал обоих, сумел написать об этих людях не просто живо и ярко. Он погрузил их в контекст эпох, породивших одного и другого, и не затушевал противоречия, без которых не бывает по-настоящему крупных личностей

 


 
Артем и Генрих Боровики с журналистом Ярославом Головановым (фото вверху). Одним из «коньков» Артема Боровика были военные репортажи (фото внизу)  
 
   
 
Юлиан Семенов с режиссером Андреем Тарковским (фото вверху) и с Артемом Боровиком  
   
   

Артем Боровик погиб при загадочных обстоятельствах, но и сам он остается для меня во многом неразгаданным человеком. Помню его мальчишкой, пытливо вслушивающимся в наш разговор с его отцом в их нью-йоркской квартире, помню его в Москве юношей-газетчиком, с влюбленным почтением наливающим молдавскую «Кодрянку» обожаемому им Габриэлю Гарсия Маркесу, помню его на моей переделкинской даче – газетного магната, смертельно усталого и даже поначалу растерявшегося от собственного богатства и влияния. Не помню только его слов – он всегда больше слушал, чем говорил. Помню его на роскошном приеме по случаю юбилея «Совсека» в бывшей партийной гостинице на Ордынке – политика, осторожно сортирующего свои улыбки и рукопожатия по мере надобности и привычно лавирующего с бокалом в руках среди отечественных банковских миллионеров, телевизионных дельцов, правительственных чиновников, иностранных послов и корреспондентов, эстрадных идолов, а также среди особого тусовочного ассорти из разведчиков, стукачей и телохранителей.
Эта юбилейная тусовка никак не сочеталась с прежними никарагуанскими левацкими репортажами Артема и с ним самим в том недавнем времени, когда борьба с западным капитализмом еще была главной задачей тех, кто затем поступил на службу капитализму отечественному в качестве начальников безопасности самых его главных акул. Но это парадокс был только кажущимся, ибо на самом деле эти люди служили не идеям, а власти, и если бы она с самого начала была капиталистической, они бы так же ярко изначально боролись бы и с проповедниками социализма.
В отличие от них, Артем, как фигура, был гораздо сложнее приспособленчества, и более того – приспособленцы были ему отвратительны, хотя от них было некуда деться. Удивительно, что в этой среде он сохранил в глубинах души романтизм и веру в то, что печатным словом можно изменить страну, историю. Для того чтобы понять психологическую генетику Артема, надо вернуться к истокам его превращения в действительно «нового русского» совершенно не мавродиевского или брынцаловского склада.
Газетным крестным отцом Артема Боровика стал Юлиан Семенов – природно необычайно одаренный человек, искренне романтизировавший людей интриги и силы, в которых на самом деле очень редко уцелевал этот романтизм, съедаемый, с одной стороны, страхом оказаться жертвами чужой игры, а с другой стороны – страхом быть из этой игры выброшенным в тусклое пенсионное существование.
Юлиан Семенов всячески преувеличивал свою близость к сомнительным рыцарям плаща и кинжала, наверняка относившимся к нему с покровительственной насмешливостью, и ребячливо любил появляться то в ЦДЛ, то в ЦК в десантной форме и грубых армейских ботинках с каким-то диверсантским медальоном на шее. На самом деле вряд ли он когда-либо употреблял боевое оружие и, как я слышал, однажды убил человека только по нелепой ошибке, на охоте. Уверен, что он никогда не выполнял никаких тайных миссий, ибо их ему бы не доверили, и его авантюры за границей не шли дальше кустарной корридно-сафарийной-дегустационной хемингуэевщины. У него был замечательный трагический рассказ «Корнблюм» – об арестованном в ранней юности как враг народа сыне драматурга Киршона – Юрии, да и по многим его социально-сентиментальным детективам рассыпаны блестки мечтательного дарования литературного иллюзиониста, верящего лишь в реальность собственного воображения. Он был не карьеристом, а всего-навсего прячущим свою интеллигентность гимназически простодушным волонтером – воспевателем обманчиво таинственной профессии, казавшейся гораздо выше писательской. Это случилось с ним не сразу.
Когда колонна Всемирного фестиваля молодежи двигалась в 1962 году по хельсинкским улицам сквозь аплодисменты и злобные выкрики антифестивальщиков, я, находясь внутри колонны, вдруг увидел несколько очень советских фигурок, бегущих параллельно с нами, оскальзывающихся на размытых глинистых склонах и с энтузиазмом размахивающих зонтами, которые они позабыли раскрыть. Среди этих фигурок я разглядел поэта Олега Дмитриева и Юлиана Семенова – оба уже несколько тучнеющие не по возрасту и раннеодышливые, они поспешали за нами со слезами гордости за нас, без какой-либо зависти к тому, что мы члены официальной делегации и внутри колонны, а они просто-напросто туристы на обочине. Тогда еще существовала солидарность поколения, потом неумолимо распавшегося.
Оттепель, перемешавшаяся быстро смерзающейся грязью, разбивала ледяными комками в кровь наши лица, толкала многих к одной из двух форм цинизма – к всеотрицанию либо всеприспособленчеству. Юлиан Семенов спрятался от цинической действительности в законсервированный романтизм, генетически восходящий к обаятельному образу Кадочникова в фильме «Подвиг разведчика», написанному бывшим гэбистом М. Маклярским, единственным человеком, видимо, догадавшимся или даже знавшим об истинной причине самоубийства Цветаевой – о том, что ей предложили сотрудничество с органами. От разбитых надежд оттепели остались лишь семнадцать мгновений неслучившейся весны. Это был лучший советский сериал, и он расположил к Семенову сердца людей воспетой им профессии, ибо идеализированный образ, сыгранный Тихоновым, пробуждал в них остатки самоуважения, почти уничтоженные брежневской рутинной слежкой за диссидентами и тошнотворной обязанностью охранять правящие полутрупы, от которых, несмотря на всю косметику пропаганды, несло таким тленом, что брезгливо морщились их собственные человекоовчарки. Отождествлявшие себя с героем фильма, эти охранители того, что они презирали сами, благодарно помогли Семенову создать личную экстерриториальность и укрыться, как в крепости, в издательском бизнесе, надеясь, что он и дальше будет идеализировать их, но искорки прежнего азарта что-то стали угасать в его отяжелевших глазах, как, впрочем, и в глазах его прототипов.
Семенов успел поставить на ноги «Совершенно секретно», но он надорвался, и здоровье уже не позволяло расслабляться слоновьими порциями водки.
Из него получился особый тип шестидесятника, сочетавшего социалистическую романтику с авантюрным привкусом чегеваризма и самую искреннюю любовь к поэзии с бизнесной мертвой хваткой. Но чегеваризм никак не соединялся с хемингуэевщиной, и любовь к поэзии – с необходимостью добывать деньги самыми антипоэтичными способами. А на мертвую хватку уже не было сил.
Семенов сам на себя взвалил построенный им небоскреб многоэтажных обязанностей и зашатался под его тяжестью, понимая, что вот-вот рухнет вместе с ним. Но прежде чем рухнуть, он гениально выбрал себе наследника – Артема Боровика. Вернее, не выбрал – он его подготовил, воспитал, и не дидактикой, а примером собственной энергии и предприимчивости. Впрочем, еще до Семенова Артем был достаточно подготовлен к тому, чтобы взвалить себе на плечи даже не построенный им самим небоскреб и выстоять. Его отец Генрих Боровик был одним из лучших советских журналистов. Его первый у нас в стране репортаж о молодом кубинском лидере, с горсткой товарищей свергшем полицейский режим Батисты, читали буквально все, видя в этом надежду на то, что и в нашей стране когда-нибудь произойдут долгожданные перемены.
Не случайно именно в те годы стольких детей в СССР называли Фиделями, а я подписал вместе с Солоухиным и Ваншенкиным просьбу нашему правительству отправить меня добровольцем на Кубу, чтобы защищать ее от американского империализма. «Во имя завтрашнего дня и вас, все будущие годы, Фидель, возьми к себе меня солдатом армии свободы!»
Это было написано со всей влюбленностью в молодого, обаятельного Фиделя, который, в отличие от наших «портретов», вдохновенно говорил без бумажки и ловил рыбу вместе с Хемингуэем. Сейчас многие забыли о том, что кубинская революция делалась вовсе не на «золото Москвы», и американцы сами своим вторжением в Залив Свиней заставили воспитанника иезуитского колледжа Фиделя Кастро назвать себя коммунистом.
Артем еще в детстве хлебнул глоток пьянящего воздуха молодой революции, и он из него никогда не выветрился до конца.
Артем, выраставший за границей, увидел США еще глазами ребенка и был лишен, как многие его ровесники, розовых иллюзий по отношению к Западу. Но он знал и преимущества западной цивилизации в сопоставлении с СССР, где невозможно было выбраться за рубеж без благословения выездной комиссии, где в печати нельзя было критиковать первых лиц государства и счастливые граждане победившего себя социализма ездили за колбасой в столицу на электричке из Ярославля или из Тулы. Знание английского и испанского помогало ему чувствовать себя естественно и в первом мире, и в третьем. Но он не был иностранцем и в собственной стране, как это происходило со многими номенклатурными детьми. Из него вырабатывался исторически еще редкий в России тип – одновременно и западник, и славянофил, одновременно критик и капитализма, и социализма, но вместе с тем ценящий все лучшее в этих противоборствующих системах минус их преступления и ошибки. Интерес к США и Латинской Америке он унаследовал от Генриха, который не просто по предписанию, а по натуре своей был интернационалистом и своего рода либералом, хотя ему выпало жить вовсе не в либеральные времена. Никогда не забуду, как в довольно трудный для меня жизненный момент, когда за каждым моим шагом и словом шла слежка, Генрих «пробил» статью в «Правде» о моем успехе на сцене Мэдисон-сквер-гардена, что выбило оружие из рук тех, кто пытался отменить то одну, то другую мою заграничную поездку, обвинять меня в идеологической нестойкости. Генрих вообще старался помогать всем, кому мог. Но, попав в Москву, в союзписательский гадюшник, Генрих заметно погрустнел, ему там было не по себе.
Артем сделал вывод из этого периода жизни отца. Он решил сам стать хозяином своей судьбы. Поступив на работу в «Огонек», он не хотел быть лишь исполнителем воли даже такого талантливого и знаменитого редактора, как Коротич. Артем добился поездки в Афганистан и написал сенсационные очерки об этой, до него неизвестной войне. Он осуществил казавшийся сначала несбыточным проект службы журналиста в американской армии и был принят президентом США.
Это уже не его спрашивали: «Скажите, вы не сын Генриха Боровика?» – а спрашивали его отца: «Скажите, это правда, что вы отец Артема Боровика?»
Когда я дал ему на выбор рукопись моего романа «Не умирай прежде смерти», к моему удивлению, он выбрал не политические, а лирические куски, и был прав как редактор. Но политика все больше и больше втягивала его в свою воронку. Он не только не сопротивлялся этому, но нырял все глубже и глубже и иногда производил впечатление человека, ходящего даже на суше в скафандре, почти не слышащего то, что ему говорят иногда даже самые близкие друзья. Между ним и мной я вдруг начал ощущать прозрачную, но непроницаемую оболочку. Однажды я передал ему новую рукопись, которую он обещал немедленно прочесть, – но я вдруг убедился, как блестяще он владел искусством исчезать. Я не мог даже понять – читал он это или не читал. Встретив меня в Бишкеке, он радостно бросился ко мне с объятиями, и я вдруг сообразил, что он просто-напросто забыл эту малоприятную историю – жизнь слишком вознесла его над любой литературой, не имеющей сиюминутной сенсационности. Когда я ему напомнил, он начал невесело, но, думаю, искренне оправдываться: «Ты не представляешь, что у меня за жизнь… Прости меня, ради бога…» Какая у него была жизнь – это как раз было легко представить.
В отличие от своего более мягкого и компромиссного отца, избегавшего конфликтов с властью, он ввязался в крупные рисковые игры. Насколько они были связаны с политическим расчетом, основанным на раскладе противоборствующих сил, а насколько на гражданской совести – судить трудно. Но одно несомненно – смелости Артему было не занимать. Ни от кого коррумпированная насквозь ельцинская администрация не получила стольких «подарков», как от «Совсека». Иногда мне даже казалось, что он допускает «перебор», прямо опасный для его жизни, и после одного такого «букета» публикаций я сказал жене: «Ты знаешь, я боюсь, Артема могут убить».
Информированность еженедельника поражала и некоторых наводила на мысль о его связи с ФСБ. Меня это мало волнует, потому что даже если это и было так, то он был, видимо, связан с далеко не худшими людьми оттуда, которым тоже, возможно, было смертельно стыдно за сползание страны в беспредел.
Артем был не похож на типового восьмидесятника, хотя принадлежал к таковым хронологически – в нем не было ядовитой иронии, переходящей в стеб, ни показного, давно ставшего безопасным антисоветизма, ни снисходительной издевки по отношению к родителям – он их не только уважал, но и любил, ни щеголяния сексуальными победами – в нем была сильна семейная традиционность и чувство жены как друга. Он, наконец, в отличие от многих восьмидесятников, дружил со многими шестидесятниками, не впадая в паранойю, что они якобы что-то отобрали у его поколения, и был воспитан на их стихах. Он был полной противоположностью виктороерофеевскому нигилизму по отношению к советской истории. Но он работал не на ностальгию по прошлому, а на ностальгию по будущему. Если мы уже никогда не вернемся в уютную только для безликих зомби несвободу и превратим свободу беспредела в свободу, но в пределах совести, в этом будет большая доля Артема Боровика. 


   
   


Евгений ЕВТУШЕНКО
Специально для «Совершенно секретно»

 


Авторы:  Евгений ЕВТУШЕНКО

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку