НОВОСТИ
Все найденное у ставропольского начальника ГИБДД добро уйдет в доход государства
sovsekretnoru

Детектив «Модернизация»

Автор: Николай ВАРДУЛЬ
01.03.2010
   
   

Читая послание Дмитрия Медведева между строк

Один из моих любимых фильмов начинается с закадрового текста, который читает Юрий Яковлев. Голос, тембр которого ни с каким другим не спутаешь, меланхолично говорит: «Зритель любит детективные фильмы». И тут же объясняет почему: «Приятно смотреть картину, заранее зная, чем она кончится. И вообще лестно чувствовать себя умнее авторов».
Согласен. Но у меня дальше все-таки следует именно детектив. Хотя, сразу признаюсь, я не знаю, чем он кончится, есть только версии. Детектив к тому же не экранный и даже не классический, скорее социо-интеллектуальный. Убийств, ограблений, преступлений на почве страсти, увы, не будет. Вернее, найти их можно, но не они в центре сюжета, это фон. В центре же – поиск скрывающегося героя, от которого зависит ход самого детектива. Не обойдется, конечно, без захватывающей погони, срывания масок и многого другого. Но главное, от этого героя, если он окажется тем, кем должен быть, в прямом смысле зависит то, что «будет с родиной и с нами».
 
Пароль почти не нужен
«В начале было Слово» – это не только о мироздании. Еще это о политике. В ней всегда есть какое-то паролевое, почти волшебное слово. Эти слова «метят» определенные этапы в политической истории.
Вспомним из еще не далекого прошлого. «Перестройка и гласность», «демократизация», «приватизация», «рыночные реформы», «залоговые аукционы», «удвоение», «суверенная демократия». И вот теперь «модернизация».
За каждым из этих паролей стоит не только история, как всегда противоречивая. Содержание паролей за редким исключением весьма глубокое. И политическая практика всегда до этой глубины не доныривает.
Скажу больше, так и должно быть. Функция пароля-призыва в политике – обозначить нечто за пределами практической достижимости сегодня и завтра, тогда есть надежда, что движение в выбранном направлении будет идти с максимальной скоростью.
Реформы развиваются по алгоритму, чеканно сформулированному Эдуардом Бернштейном: «Движение – все, конечная цель – ничто!» Однажды Владимир Путин публично приписал эту знаменитую фразу Льву Троцкому, певцу «перманентной революции». И дело даже не в том, что путинские спичрайтеры не посмели поправить шефа, разница между перманентной революцией и постоянным реформаторством примерно такая же, как между гильотиной и школьной доской.
Пароль «модернизация» содержательно самый глубокий из всех вышеперечисленных. Что, однако, те, кто его называют, далеко не всегда раскрывают. Почему?

Розыск по расходящимся приметам
Вот что говорит президент Медведев в своем послании Федеральному собранию, а по существу всей стране, 12 ноября 2009 года: «Отечественная экономика должна наконец переориентироваться именно на реальные потребности людей, а они сегодня главным образом связаны с обеспечением безопасности, с улучшением здоровья, с доступом к энергии и с доступом к информации. Отсюда и наш выбор приоритетов модернизации экономики и технологического развития. Они являются ключевыми для выхода России на новый технологический уровень, для обеспечения лидерских позиций в мире. Это внедрение новейших медицинских, энергетических и информационных технологий, развитие космических и телекоммуникационных систем, радикальное повышение энергоэффективности.
Специально созданная президентская комиссия утвердила конкретные проекты по всем пяти направлениям и сформировала детальные планы-графики их реализации».
Таковы в изложении президента основные азимуты движения. Но вот с чего начинается его послание: «В ХХI веке нашей стране вновь необходима всесторонняя модернизация. И это будет первый в нашей истории опыт модернизации, основанной на ценностях и институтах демократии. Вместо примитивного сырьевого хозяйства мы создадим умную экономику, производящую уникальные знания, новые вещи и технологии, вещи и технологии, полезные людям.
Вместо архаичного общества, в котором вожди думают и решают за всех, станем обществом умных, свободных и ответственных людей.
Вместо сумбурных действий, продиктованных ностальгией и предрассудками, будем проводить умную внешнюю и внутреннюю политику, подчиненную сугубо прагматичным целям.
Вместо прошлой построим настоящую Россию – современную, устремленную в будущее молодую нацию, которая займет достойные позиции в мировом разделении труда».
Согласитесь, цель гораздо шире тех направлений, по которым намечено движение к ней. Документ в этих местах резко различается даже по стилистике. Цель описана как громкий политический манифест, движение к ней – как скучноватый чиновничий циркуляр, в какой-то мере даже небрежный.
Главное же в том, что с самого начала президент задает загадку. Важнейший политический документ, по сути, оставляет открытым вопрос: какая же модернизация нужна России? Та, что исчерпывается неким числом приоритетных направлений преимущественно технико-экономического развития? Или все-таки та, что превратит Россию из «архаичного общества, в котором вожди думают и решают за всех» в «общество умных, свободных и ответственных людей»?
Понимаю, ответ можно списать у того же Бернштейна. Цель потому и цель, что она далека и прекрасна, а сегодня надо двигаться по названным пяти-шести направлениям. И не оглядываться по сторонам. Меня, однако, такой ответ не удовлетворяет.
Из того, что цель достигается не одним прыжком, вовсе не следует, что в заявленных направлениях движения может напрочь отсутствовать то, без чего повязанное вождизмом архаичное общество в полноценное гражданское не преобразовать. Именно этого демократического азимута катастрофически не хватает.
В самом деле, не исчерпывается же это важнейшее направление развития упомянутым в преамбуле «доступом к информации»! Хотя, если бы речь шла о снятии фактически признающейся самими телевизионщиками цензуры, модернизация точно пошла бы веселее. Однако Медведев, наверняка, имеет в виду прежде всего дорогой его сердцу Интернет.
Справедливости ради отмечу: в послании хотя бы в формулировке цели присутствует поворот от архаичного общества к современному, в предваряющей же его статье Медведева «Вперед, Россия!» демократического содержания было еще меньше. Так что здесь хотя бы модернизация налицо. Но вот скорость этого инновационного процесса внушает опасения.
Почему же президент медлит?

На падающем флажке
Первый ответ очевиден. Всерьез браться за «обновление государства» (а такую задачу Медведев ставит) – значит, сознательно идти на риск. В Кремле прекрасно понимают: как только дозировка «суверенной демократии» будет нарушена, произойдет сдвиг от суверена к демократии и предсказуемость политических процессов снизится. Исторический опыт (и не только России) свидетельствует: когда после политической заморозки включается батарея демократического обогрева, плоды потепления могут оказаться не совсем тем, на что рассчитывает тот, кто батарею включил. Нужно соблюдать технику безопасности.
Но первый ответ не полон. Потому что есть, как минимум, еще два. И эти ответы как раз ограничивают время раскачки при модернизации.
Прежде всего речь идет об экономическом кризисе. Связь кризиса с включением в политическую повестку дня модернизации совершенно закономерна. Гром не грянет – мужик не перекрестится, а уж тот, в чьих руках сосредоточена власть, – тем более. Снова обратимся к истории: власть идет на масштабные реформы (будь то реформы Александра II, новая экономическая политика Владимира Ленина или перестройка Михаила Горбачева) только под давлением. Кризис и есть давление.
Правда, сразу стоит подчеркнуть: модернизация – вовсе не лекарство от кризисов. Здесь есть своя диалектика. Самые модернизированные страны упали в кризис не так глубоко, как большинство явно недомодернизованных. Результат России, показавшей наихудший результат в «двадцатке» (а в Европе падение ВВП ниже российского только у Украины и Латвии), закономерный. Все предварявшие кризис заявления, что в России нет для него «фундаментальных причин», оказались психотерапией, действовавшей на саму российскую власть, а вовсе не на кризис. Кризис лишь отчетливо показал, почему «острова стабильности» из России не вышло. Первая причина– общемировая: глобализация. Вторая – доморощенная: ставка на экспорт сырья как локомотив экономического развития прямиком ведет в эпицентр мирового кризиса.
Однако самое любопытное другое. Лучше всех пережил кризис Китай, который, если не быть под гипнозом его валовых рекордов, по подушевым показателям весьма далек от модернизационных стандартов. Тут же появилась масса идейно-политических «инноваций». Их смысл в том, что Китай может стать мировым лидером не только по валовым экономическим показателям, но и по концепциям общественного развития.
Решительно не согласен. Для западных исследователей китайский «феномен» – лишь модная интеллектуальная игра. От фундаментальных критериев развития, которые покрываются синтетическим понятием качества жизни, они никогда не откажутся. А для российских апологетов «китайского опыта» это повод повернуться вспять и под лозунгами «Государство нам поможет!» и «Будьте прокляты, 90-е!» отказаться от модернизации как таковой.
Но это идеологические разборки. Как же быть с самим кризисом? Тем более что, кроме китайского, можно привести и «ирландский феномен». Зеленый остров до кризиса уверено занимал первое место в рейтинге стран, добившихся наилучших результатов в построении инфраструктуры для инновационного развития. Но кризис Ирландию не пощадил.
Так в чем же дело? Все просто – никакой идеологии. Кризис – бездушная машина, он обрушивается на всех. И лучше других ему могут противостоять экономики, располагающие емким внутренним рынком, соответственно, диверсифицированной структурой экономики и устойчивой банковской системой – все это факторы укрепления иммунитета по отношению к мировому кризису и к такой его разрушительной силе, как стихийная миграция капиталов.
Что же касается модернизации, то это лишь одно, зато самое перспективное средство совершенствования, в том числе экономического, которое может смягчить прохождение последующих кризисов, но все равно от них не спасет.
Они ведь тоже модернизируются. Нынешний самым наглядным образом показал, что эпоха классических кризисов перепроизводства товаров ушла в прошлое. Экономику потряс кризис перепроизводства денег и акций. Именно поэтому отличительной особенностью нового экономического цикла стали так называемые «пузыри». И экономической науке еще предстоит разработать четкие ответы на вопросы: когда биржевой спрос из дирижабля, подъемной силы реальной экономики, превращается в злокачественный пузырь, который, лопнув, распугивает капиталы и обрушивает ее. По каким критериям «дирижабль» отличить от «пузыря»? Методики рейтинговых агентств, как показал кризис, мягко говоря, ненадежны, потому как небеспристрастны.

О двух головах
Вернемся, однако, к ответам на вопрос, как долго Дмитрий Медведев может медлить с демократической составляющей модернизации. Третий ответ – это политический триллер или детектив под названием 2012 год.
Президент пытается балансировать. Он видит новые задачи и понимает, что их «не взять» (так Александр I выражался, когда рассуждал, что ему не на кого опереться, если приступить к освобождению крестьян), опираясь на силовую гвардию, которую привел в экономику и политику Владимир Путин. При этом Медведев прекрасно понимает: ссориться с этой гвардией и с ее командором ему не с руки. Во всяком случае пока.
Проблема Медведева в том, что он находится в парадоксальной ситуации. По Конституции у него огромные властные полномочия. Но короля играет свита. Свиты, то есть собственной команды, Медведеву решительно не хватает. Как нет и четко структурированной политической поддержки. Считающаяся правящей партия «Единая Россия» ориентируется не на него, а на его альтернативу – 2012, на Путина. Дело доходит до смешного – достаточно вспомнить, с какой яростью вожди единороссов набросились на Сергея Миронова, когда тот выразил несогласие с бюджетом, предложенным правительством Путина. Комичность ситуации придает тот факт, что когда «Справедливая Россия», чьим лидером является Миронов, в Думе против бюджета голосовала, это и отдаленно соизмеримого резонанса не вызвало.
Явно уступает Медведев Путину и по своему весу и влиянию у силовиков, хотя в последнее время подвижки появляются. Быстрая и масштабная чистка, к примеру, произведена в ГУИНе, но этого явно недостаточно.
То же самое можно сказать и о губернаторском корпусе. Люди Медведева в него вливаются, прежде всего на Кавказе, но это пока не меняет принципиальной расстановки сил.
Теперь вернемся к модернизации. Политические пароли, еще раз повторим, многослойны. Модернизация – сложное понятие и само по себе, но как политический пароль она может нести на себе и дополнительное содержание, связанное именно с предвыборной борьбой.
В России политики кривятся, когда им напоминают об этой процедуре, в более демократических странах практически все, что делает политик, он делает с оглядкой на избирателей. Для этого, правда, должны быть полноценные выборы, а не «голосование» за безальтернативных кандидатов партии власти или того кандидата в президенты, которого уже выбрал узкий кремлевский круг.
Сам по себе институт преемничества родился, скорее всего, в головах великих комбинаторов Березовского и Юмашева. По крайней мере, в своих воспоминаниях Борис Березовский с несвойственной ему скромностью пишет, что первым фамилию «Путин» назвал именно Валентин Юмашев. В следующей сцене того же эпизода второстепенную, но все же примечательную роль сыграл еще один знаковый персонаж. И это уже зафиксированный в анналах, а не в безответственных воспоминаниях факт. Когда Ельцин официально провозгласил Путина своим «преемником» на посту президента России, одним из первых отозвался Чубайс. Твердокаменный «демократ» назвал готовящееся престолонаследие, не нарушающее буквы (о духе умолчим) Конституции, «гениальным». По-моему, это откровенная до карикатуры демонстрация архаичности политической системы России и недемократичности ее так называемых (или, во всяком случае, называвшихся) демократических лидеров. Картина, увы, как бы ни противопоставляли 90-е «нулевым», изменилась мало.
В России, таким образом, избирательная борьба, если ее не модернизировать, практически ограничивается одной ипостасью – закулисным перетягиванием на свою сторону влиятельных чиновников, региональных лидеров и, куда же без них, денежных мешков. А для этого нужно иметь, чем с ними торговаться, – понятно, что никто никого в политике не поддерживает просто так, особенно когда есть альтернатива, а она до 2012 года точно есть.
Модернизация – то самое поле, на котором Медведеву торговаться выгодно. Спорить с тем, что она необходима России, все равно, что в день рождения Петра I выступать за канонизацию Ивана Грозного. Значит, у Медведева свободны руки, чтобы тасовать кадровую колоду, что ему совершенно необходимо.
Медведев, вероятно, потому и медлит раскладывать все карты пасьянса модернизации, что считает: больше пользы именно в смысле политической торговли ему принесет неторопливый поэтапный розыгрыш. Время, однако, ограничено.
Пора, однако, в лоб задать вопрос, а какова же модернизация? И на этот раз отправной точкой будет уже не президентское послание. Если всерьез взяться отвечать на поставленный вопрос, можно утонуть в изобилии книг, изданных, как правило, за рубежом.
Я не призываю запираться в библиотеке или перегружать память компьютеров. Но несколько азбучных истин из биографии модернизации усвоить стоит.
Вот один из общепризнанных первоисточников – изданная в 1966 году книга «Динамика модернизации: сравнительное исследование истории». Ее автор Сирил Блэк пишет: «Целью этого относительного нового подхода является междисциплинарное изучение человечества посредством описания и объяснения во всей их сложности процессов изменения, которым сегодня приписывается мировое значение».
Другими словами, модернизация – это путь исторического развития человечества, в каком-то смысле – переосмысление смены знакомых нам со школы марксистско-ленинских социально-экономических формаций, которые венчала провалившаяся формация социализма-коммунизма. Дальше формационная история заканчивалась, хотя предвидевший такую опасность Фридрих Энгельс утверждал прямо противоположное: с этой точки история «только начинается».
Теория модернизации не загоняет себя в подобные ловушки. Но для модернизационного исторического прогресса все равно важна не только смена каменного скребла бронзовым топором, но и социальное устройство общества, в котором эти средства применяются. Более того, во всей зарубежной литературе по модернизации приоритет, как и следовало ожидать, отдается не технике, а социуму.
Классик и гуру социологии Макс Вебер, тесно знакомый с марксизмом, например, понимал модернизацию максимально многогранно: как универсальную рациональную основу эффективной жизни общества, потому что она совмещает стремление к прибыли, что свойственно всем эпохам, со свободным трудом, рационально-правовыми отношениями и активным внедрением достижений науки.
 Вывод очевиден: модернизация не сводится к технологическому рывку, она невозможна без постоянного социального обновления, нацеленного на повышение эффективности. И здесь есть свои ключевые направления, о которых ничего не говорится в послании Медведева.

Первая оранжевая
Эти направления вызывают историческую параллель с началом эры Михаила Горбачева. Стартовала она, если кто забыл, отнюдь не с перестройки. Первым паролем Горбачева было «ускорение научно-технического прогресса» – его надлежало объединить с «историческими преимуществами социализма». Тогда, четверть века назад, тоже появился важный документ под названием «Комплексная программа научно-технического прогресса стран-членов СЭВ до 2000 года». И этих направлений тоже было пять. Однако дело не в магии цифр. Суть в другом. Тот научно-технический рывок, как сейчас модернизационный, складывался исключительно из техники, социально-экономическая и социально-политические стороны оставались за бортом.
Чем горбачевское ускорение закончилось, известно. Революцией 1991-1992 годов. Именно революцией, потому что страна изменилась кардинально. И эта революция, как к ней ни относиться, стала мощнейшим ускорителем социального развития, то есть взяла на себя выполнение модернизационных задач, весьма далеких от «исторических преимуществ социализма».
Из сказанного вовсе не следует, что Медведев, провозгласив модернизацию, сознательно или нет, ведет страну к революции.
Важно, что с развитием общества меняются и революции. Революцию 1990-х не объяснишь, опираясь на знания, почерпнутые из истории КПСС. Где здесь класс-гегемон? Если революция буржуазная, то где она, буржуазия? Неужели двигателем революции были бывшие цеховики или только проклюнувшиеся кооператоры? Никакое ЦРУ не могло бы вывести на центральные площади Москвы 1989 года сотни тысяч людей под абсурдным с сегодняшних позиций лозунгом: «За демократическую платформу в КПСС!»
Вот здесь важно повернуться к модернизации. Потому что революцию 1990-х как раз и объясняет ее теория. Потребности общества, по-прежнему состоявшего из разных слоев, существенно изменились. Главная доминанта развития уже не борьба эксплуатируемых классов с эксплуататорскими. Двигателем социального прогресса стала эффективность, очищенная от крови.
Здесь, кстати, уместен мостик и к революциям 1917 года. Пока в очень многих головах они вызывают бело-красную неразбериху. Если же применить модернизационный ключ и вспомнить, что во многих областях сегодняшняя Россия продолжает жить советскими запасами, то выстраивается не идеологическая цепь, а последовательность шагов от одной эффективности к другой. От кровавой – ко все более рациональной.
Общественная рациональная эффективность как мера модернизации, чем дальше, тем неотделимее от борьбы за права человека, за качество жизни, понимаемые во все более широком смысле. Это не значит, что революции, как этапы, когда резко меняется состав правящей элиты и политический курс, в прошлом. Но они изменились.
Функцию градусника общественной эффективности в странах с развитой демократией выполняют выборы, они приводят, если общество этого требует, к ускоренному обновлению элит. В странах, где выборы дают сбои или не признаются легитимными значительной частью граждан, происходят революции, напоминающие своих исторических предшественниц. Но не повторяют их кровавый опыт.
Пришла эпоха модернизационных революций, которых на российском политическом языке ошибочно окрестили «оранжевыми». Хотя, если уж на то пошло, первой из «оранжевых революций» на просторах бывшего СССР стала российская 1990-х.

Продолжение следует


 Николай ВАРДУЛЬ

Авторы:  Николай ВАРДУЛЬ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку