НОВОСТИ
Кремль ведет переговоры с Моргенштерном. «Это утка», — отрицает Кремль
sovsekretnoru

День Победы - как он был от нас далек

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.05.2001

 
Вячеслав СМИРНОВ
Москва

Книжечку в потрепанном тряпичном переплете я нашел много лет назад среди разного хлама в отцовском сундучке с инструментом. Полуистлевшие листочки из школьных тетрадок, кусочки серого пергамента, сшитые толстой черной ниткой. Карандашные записи почти полностью стерлись, чернильные сохранились лучше, но местами и их невозможно было разобрать. На первой странице стихи о свободе и счастье, потом какие-то рецепты – от головной боли, радикулита, поноса... Я не стал тогда вчитываться в записи, не стал и выбрасывать их: пусть лежат, какая-никакая память об отце, не так уж много от него осталось. И забыл о них.

Недавно, перебирая бумаги, я наткнулся на эту книжицу. Перелистал, вчитался... По рассказам бывших фронтовиков я знал, что писали солдаты на фронте только письма домой и не дай Бог что-то кроме. А у меня в руках был дневник отца. Ежедневные записи, датированные 1945 годом, 1946-м. Март, апрель... декабрь. Куцые строчки о погоде, о пройденных километрах, о ночевках в поле, в лесу. Но как много я узнал о своем отце-солдате, разделившем судьбу сотен тысяч пропавших без вести в том грозном 41-м.

04.03.45. Шахты. Был обстрелян Дуйсбург, произошла эвакуация. Меня с больными перевезли в Оберхаузен.

14.03.45. С тяжелобольными выехал в Шталаг из Оберхаузена – шахта.

01.04.45. Эвакуация Шталага... Транспорт больных ходячих – 480 человек. Отошли 30 км. На Восток. Давали есть поллитра брюквенной похлебки (супа), хлеб.

06.04.45. В пять утра появились американские танки. И под сегодняшний день видел сон: был дома, видел Катю, жена только что приехала из роддома, родилась дочь. Девочка очень полная и губастая, что мне запомнилось. Миномет не давал спать.

07.04.45. В три часа дня солдаты с винтовками стали выгонять. Говорили, что пойдем к американцам, но нам было известно, что 6-го гнали колонну наших пленных, подвели к фронту и обстреляли из минометов. Когда мы шли, видели, что было много убитых, кто не мог идти, расстреливали в лоб. Наша колонна прошла благополучно. Это было Благовещение.

08.04.45. Ночевали в городе Зоист.

09.04.45. Отъехали четыре километра от Зоиста, так как в город наехало беженцев. На поле достали соломы...

10.04.45. Погода стоит хорошая с 7-го числа. Достал велосипед... Уже третий день наши люди не кушали. Только сырая брюква. Много людей страдают желудочной болезнью оттого, что нет пищи и свежего мяса. А по берегам цветут яблони...

11.04.45. Ночь стояла теплая. Счастье! Ели манную кашу.

12.04.45. Ночью дождь, а мы под открытым небом. Днем ездили на велосипедах в город. Узнать, как там жизнь в лагерях и есть ли отправка на Родину, потому что созданы для нас места сбора. Не можем дождаться отправки на Родину.

21.04.45. Колонна из 18 человек. С утра дождь, в небе поволока, погода суровая, что для нас грозит болезнью, потому что мы живем в шалашах, в саду. Стали получать хлеб 200 гр., остальное приварок – сами, что можем.

22.04.45. Дождь, холодно. Мы в шалашах, неохота даже ухаживать за собой.

23.04.45. Сегодня встал в 9 часов. Позавтракали со своим коллективом в последний раз и с новыми двумя товарищами отправились в лагерь. В 4 часа дня были на месте. Город Лебштат. Холодно.

25.04.45. Сегодня с утра пошел работать в санчасть. После обеда приехало наше русское командование к нам в лагерь. Все были рады слышать их выступление. Митинги (карандашом вписано: Комаров. – В.С.).

27.04.45. Сегодня с утра дождь. Встал в 7 часов, приготовил чай, позавтракав, пошел в санчасть. Там происходила разбивка. Я назначен в третий батальон, на должность фельдшера. Сегодня впервые услышал по радио известия с Родины. Как доволен я был в эту минуту, каким я чувствовал себя счастливым, что услышал передачу Информбюро!

28.04.45. В 11 часов слышал бой Кремлевских часов!

29.04.45. Погода стоит холодная. Радио слушаю. Щемит сердце, когда слышишь голос родной Москвы.

30.04.45. Погода стоит холодная. По радио слушал последние новости, что Муссолини убит со всей своей свитой. (Далее текст расплывается: нечетко – Гитлер, Гиммлер? – В.С.)

13.05.45. Стоит жаркая погода. Работы много. Когда работаешь, забываешь про все, но как только бывает свободная минута, то не находишь себе места. Вот уже третий раз вижу Катю во сне. Все время вместе где-то ходим.

16.05.45. Отправка на Родину, предварительный осмотр врача, затем рентген. Прошел мой батальон. Из 150 человек отобрали 30 человек (т.б.з.) – туберкулез. Остальные все бывшие рабы фашизма, измученные непосильной работой шахтеры...

17.05.45. Сегодня видел во сне любимую Катю. Днем приехал американский генерал и Комаров – наш представитель С.Н.К. Своими силами для них дали концерт.

18, 19, 20.05.45. Дни идут очень медленно, день кажется с год, уже три товарища отправлены на Родину, с которыми был на шахте в Дуйсбурге. Почему, Катя, ты мне снишься по воскресеньям?

30.05.45. Опять отправка на Родину. Нам сказали сегодня, что мы едем последними.

04.06.45. Встал в 6 часов, встал рано потому, что должны уезжать из Лебштата на Родину в 9 часов, а в 8 ч. 45 м. сообщили, что сегодня не едем. Весь народ повесил головы.

06.06.45. Сегодня проснулся рано, не знал, сколько времени. Слышу, что-то громко говорит радио. Я моментально встал, по местному радио передают распоряжение представителя (С.Н.К.) Комарова – построить все батальоны и привести на площадь. Это было в пять часов местного времени.

13.06.45. Сегодня в путь – на Родину. Питание неплохое. Только что сообщили, что осталось несколько минут и мы увидим регулярную Красную Армию.

14.06.45. 7 ч. 20 м. Встали на мост через реку Эльбу. Городишко, где увидели свою родную Красную Армию. От радости сперло дыхание в груди.

21.06.45. В 23 часа ночи вышли из Кенигсберга в путь – 40 км.

25.06.45. Нахожусь в лагере Альтеграбов.

28.06.45. С сегодняшнего дня начался наш поход – 8 ч.15 м. Первый день легкий – 25 км. Поход должен продолжаться около двух месяцев.

29.06.45. Прошли 30 км. Остановились на ночлег в г. Брюк.

03.07.45. Сегодня написал второе письмо домой. День отдыха, дождь.

05.07.45. В походе 25 км. Встали на ночлег в лесу, в роте трое больных, веду в санчасть. От Берлина 20 км.

06.07.45. Прошли 40 км, до обеда шел дождь.

08.07.45. Опять в пути. Марш 20 км. День хороший. Жду на посланные письма ответ, не могу дождаться, узнать, кто цел, где находится семья.

09.07.45. До места ночевки прошли 35 км, в 5 часов наблюдал затмение солнца, продолжалось 1 м. 15 сек. Половину солнца не было видно. Сегодня проходили по городу Бубен... река, которая граничит Польшу с Германией...

20.07.45. С утра опять в поход. Прошли 40 км. День очень яркий, сильно устали, ноги намяли до водянок, в роте человек десять.

11.07.45. Ходили купаться на реку Одер. Первый раз за четыре года.

13.07.45. Был переход 29 км. День очень жаркий, вчера видел во сне отца и мать, мать стреляла из ружья.

16.07.45. Совершаем исторический переход и сегодня закончили. Перешел Германию с запада на восток. Начался переход Польши, подъем в 3 часа утра.

20.07.45. День отдыха. Послал письмо в деревню (деревня Спасское, под Звенигородом, Моск.обл.). Ответа от жены нет.

22.07.45. Прошли 26 км. Сегодня я вспоминаю, что четыре года назад я был последний раз с семьей вместе. Немцы справляли месячник войны, прилетели бомбить Москву...

28.07.45. Сравнялся месяц, как мы совершаем исторический переход. Сегодня получил письмо от Кати и Юры.

29.07.45. Прошли 45 км.

31.07.45. Прошли 40 км. Дождь.

10.08.45. Сегодня спешим к финишу. Встали, как всегда, в 6 часов. Тронулись в 7 часов, пришли на место в 9 ч. 30 м. По пути прошли город Брест, перешли Буг, который граничит Польшу с Россией. Прошли 35 км. Темно. Сильный дождь. Граница!..

Москва встречала первые эшелоны победителей: цветы, объятия, море счастливых слез. Белорусский вокзал пел: «Расцветали яблони и груши», «На позиции девушка провожала бойца». Бывший военный люд забрасывал почту своими письмами-треугольниками с единственным сообщением: «Жив, ждите».

И бывшие военнопленные, честно выполнившие приказ Верховного Главнокомандующего: «Ни шагу назад!» – но попавшие в окружение, возвращались из поверженной Германии с надеждой на встречу с родными и близкими. Однако их эшелоны, не доезжая Москвы, поворачивали на восток. А там, впереди, – колючая проволока, холодные бараки с новым названием «Военный городок».

02.09.45. Готовимся к отправке. Куда?

03.09.45. Видел сон. Звал отца домой в деревню, но он не согласился. Проснулся, еще раз заснул и увидел Катю с детьми. Крепко целовал

10.09.45. Сегодня отправились на станцию. Прожили ровно месяц под Брестом.

11, 12.09.45. Доехали до Барановичей. Погода хорошая.

Иван Смирнов с отцом, женой и детьми, 1941 г.

13.09.45. Утром проснулись в Минске. Ночью легкий морозец. Хорошая погода.

14.09.45. Витебск, Невель, Великие Луки.

15.09.45. Осташково...

22.09.45. Приехали в город Пермь. Снег покрыл землю.

25.09.45. Прибыли на место – город Кизел, 6 километров от города, в лесу. Бывшие бараки заключенных. Погода холодная.

01.10.45. Итак, жизнь началась вновь, старая работа – санинструктор при роте, работать тяжеловато, потому что через сутки приходится ходить дежурным по кухне.

14.10.45. Сегодня вспоминал свой день свадьбы... Два дня вижу Катю во сне. Очень неприветливо она ко мне относится, а сегодня прямо сказала, что любит Павлика Исаева и что первый раз они сошлись 28 сентября 1941 года. Потом видел Славика. В бане мылся. Брел через речку, она очень чистая... «Уж не жду от жизни ничего я, И не жаль мне прошлого ничуть. Я ищу свободы и покоя, Я б хотел забыться и заснуть...»

20.11.45. Лег в больницу – желтуха.

18.12.45. Выписываюсь из больницы ввиду больших морозов. Шахта 24-38.

05.01.46. Сегодня день радости. Четыре с половиной года не видел никого из родных. В 11 ч. 30 м. встреча с сестрицей. От радости не знал, что говорить. Побыла сестра со мной 6 часов и вновь в путь обратно, и я остался опять одинок. Как будто побывал во сне.

07.02.46. Сижу у лебедки, учусь поднимать и опускать клети с шахтерами. Работа для меня новая...

21.06.46. Стихи – «Памяти погибшего шахтера», немецкий алфавит и адрес: Молостовская область, г. Кизел – в/ч 21594-в, шахта 24-38 – военный городок.

* * *

Так непросто солдат возвращался к своему обугленному, разграбленному очагу, где порой никаких следов не осталось, а если что и осталось – так горькие воспоминания о свисте пуль, взрывах снарядов, да серый листочек со штампом: «Пропал без вести»...

«Пропал»... и сердце у моей матери, Екатерины Михайловны, замерло. Трое детей, я – последний в этой тройке будущих мужиков. По словам матери, родился в Москве, на Остоженке, во втором Обыденском переулке, у церкви, рядом с основанием взорванного храма Христа Спасителя. Слава Богу, выстоял двухэтажный флигель, в котором мы жили вчетвером на тринадцати квадратных метрах.

Шум войны доносился до нас, старших и младших, через черную тарелку громкоговорителя: «Говорит Москва. Воздушная тревога...» И опять: «Граждане...» Мать гасила керосинку, на которой неизвестно что готовилось и чем пахло, заворачивала меня в одеяло и несла в сад, принадлежащий учебному заведению, где было бомбоубежище. Там собирались жители ближайших домов.

После бомбежки возвращались домой, мама снова колдовала над керосинкой и все читала какой-то листок, который всегда носила при себе, потом кормила нас, и старшие разбегались по своим уличным делам, а меня, укладывая спать, спрашивала: «Как думаешь, папка вернется?» Трудно сказать, понимал я тогда это родное слово или нет, но отвечал (со слов матери): «Да!»

Мать ждала, как могла, надеясь, молясь втайне Богу, работала изо всех сил, чтобы обуть и накормить нас. Однажды мы ее чуть не лишились. Она работала на хлебозаводе. И, что греха таить, буханку хлеба, привязав к животу, приносила иногда домой. В очередной раз на вахте ее задержали, завели дело. Несколько раз вызывали в следственные органы. Когда добрый дядя узнал, что у нее трое ребятишек, сделал какое-то внушение и отпустил с Богом. Были праздники, дни рождения, война уходила все дальше от Москвы. Мама бегала в военкомат, каждый день встречала почтальона – отец как в воду канул.

Но мы все – семьей, соседями, всем двором (многим пришли такие же серые бумажки со штампом) – верили, что мужики вернутся.

Отгремели залпы победного салюта. Потекли будни. Братья учились, по ночам занимали очередь за мукой. Окно нашей комнаты выходило во двор. Там цвел боярышник. За столом соседские дядьки играли в домино. Поиграют – и в магазин за белой головкой. Разопьют под капусту провансаль, и снова стук костяшек с матом-перематом. Училище, которое находилось во дворе, превратили в четырехклассную школу.

Мои сверстники в коротких штанишках с уважением смотрели на старших ребят, игравших в расшибалку потерянной кем-то медалью «За отвагу». Было такое. Другие играли в чеканку, подбрасывая то левой, то правой ногой неизвестный предмет, сшитый из тряпок. Выигрывали друг у друга мелочь. Услышав громкий голос: «Старье берем», мчались к инвалиду с тележкой, вошедшему во двор. Деньги шли в кучу, мужик доставал один пугач на всех и несколько глиняных пробок, заправленных серой.

Мать, уходя на работу, закрывала меня до обеда и говорила: скоро приду. К этому времени у нее появилась слабая надежда, что отец жив. Но она молчала. И вот однажды...

Усатый дядька появился у моего окна, посмотрел на меня и спросил: «Ты Слава?» «Да», – ответил я. «Открой, пожалуйста, дверь, я твой отец». Взгляд его полыхал счастьем. «А как тебя зовут?» Незнакомец ответил: «Иван». И поторопил: «Открывай».

Через минуту он уже шел по коридору. Дверь в нашу комнату была старая, но с хорошим замком и таким же здоровым ключом. Я его вытащил из замочной скважины и сказал дядьке: «Посмотри в эту дырку». В ней показался лишь один глаз. «Нет, – сказал я, – мама велела не пускать до ее прихода никого». Незнакомец настаивал. «Ладно, – сказал я, – ложись на пол, я на тебя посмотрю». Большая щель между полом и дверью задышала теплым дыханием незнакомца. Переговоры были недолгими. Через секунду я уже летал по воздуху, оцелованный множеством горячих поцелуев. Потом пришла его Катя, и было, наверное, ведро слез, много гостей и воспоминаний.

Шли годы. Отец работал, ходил в военкомат, чего-то добивался, но был хмур. Сегодня, читая его дневник, я понимаю: плен, окружение, как говорится, и стрельнуть не успел. Шахты в Германии. Возвращение с унижением. Постоянные проверки. Вечерами он сидел под абажуром и резал из дерева птиц – настолько красивых, просто на удивление. Он дарил их, денег не брал. Они и у нас парили по углам, на кухне. Как же ему там, в плену, хотелось стать вольной птицей и улететь домой!

Однажды вновь вызвали в военкомат. Мать дождалась его только к вечеру. Он пришел в смятении чувств: радости, горести, недоумения. Разжав его ладонь, мать увидела коробочку с маленькой желтой медалью – «За победу над Германией».


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку