НОВОСТИ
Покупать авиабилеты можно будет без QR-кода, но с сертификатом на Госуслугах
sovsekretnoru

ДЕМОНЫ Врубелей

Автор: Елена СВЕТЛОВА
01.03.2003

 
Елена СВЕТЛОВА
Обозреватель «Совершенно секретно»

Художник Михаил Врубель (автопортрет 1904 года)

В понедельник 17 августа 1998 года, когда страну потряс дефолт, обрушился рубль и развалилась пирамида ГКО, на окраине города Саратова было совершено преступление, которое суд позже квалифицировал как разбой с покушением на умышленное убийство. И эта кровавая драма, скорее всего, вошла бы в милицейские сводки как очередная криминальная разборка. Но происшествие сделалось козырной картой в жестокой игре по самым высоким ставкам.

Преступление с тремя неизвестными

 

Около 22 часов 30 минут трое неизвестных беспрепятственно вошли в дом на 6-й Дачной. Входная дверь оказалась незапертой, на кухне находилась Людмила Андрян с пятнадцатимесячным внуком на руках. Незваные гости сразу повели себя агрессивно. Один из мужчин достал из пакета две обмотанные поролоном дубинки... Ребенка вырвали из рук бабушки, бросили в детскую кроватку и завалили одеялами, чтобы не кричал. Затем начали избивать Людмилу дубинками, требуя сказать, где ее муж – Эдуард Андрян, известный в определенных кругах по кличке Бабай. Но женщина местонахождение супруга не выдала даже под пытками. Она лишь твердила, что в городе его нет.

Ее связали, бросили на кровать и продолжали избивать, теперь требуя деньги. Угрожали пистолетом, набросили на шею веревку, пытаясь задушить. Однако петля чудом соскользнула с шеи. Людмиле удалось перекусить ее зубами.

Она уже прощалась с жизнью, когда домой вернулась ее дочь Маргарита с мужем А.Манукяном. Маргарита вошла первой и сразу столкнулась с преступниками. Они стали наносить ей удары, требуя деньги. Она закричала, что беременна, и предложила забрать кольцо. В это время в помещение вбежал ее муж, и преступники сразу переключились на него. Воспользовавшись моментом, Маргарита бросилась к матери, разрезала веревку на шее, развязала руки. Затем освободила ребенка из-под наброшенных одеял и отнесла его к соседке. (Почему не позвала на помощь, не вызвала милицию, остается только гадать.)

Вернувшись в дом, Маргарита застала драку одного из преступников с Манукяном. Женщина схватила мясорубку и несколько раз ударила ею бандита по голове, затем нанесла ему больше десяти ранений ножом в область ягодицы. Но подельники отбили своего товарища и с места преступления скрылись, захватив две тысячи рублей из сумочки хозяйки. Взять дорогие серьги и кольца, которые им предлагали мать и дочь Андрян, неизвестные отказались. По оценке потерпевших, драгоценности стоили около десяти тысяч рублей.

Когда в дом на 6-й Дачной улице, наконец, приехал отец семейства Эдуард Андрян, которого безуспешно разыскивали бандиты, пострадавших на «скорой» уже доставили в городскую больницу № 6. Если беременная Маргарита отделалась двумя легкими ссадинами и в госпитализации не нуждалась, то ее родственникам потребовалась серьезная медицинская помощь. А.Манукяну причинили открытую травму черепа с переломом правой височной и теменной костей, ушиб головного мозга средней тяжести, Л. Андрян – закрытую травму черепа с сотрясением головного мозга, травму мягких тканей шеи, закрытый перелом правой лучевой кости, множественные ссадины и кровоподтеки.

Милиция в доме на 6-й Дачной появляется только на следующий день, в 13 часов 40 минут. Место происшествия уже ничем не напоминает сцену кровавого побоища. Всякому известно, что до приезда оперативно-следственной группы ничего трогать нельзя, дабы не уничтожить следы преступления, но родственники потерпевших зачем-то тщательно вымыли пол и расставили все по местам. В доме был восстановлен порядок.

Оперативникам выдали приготовленные вещественные доказательства: две обмотанные поролоном дубинки, веревку и нож со следами крови. Эти предметы можно увидеть на фототаблице к протоколу осмотра места происшествия. Но, например, мясорубка, которую храбрая Маргарита сломала о голову преступника, почему-то к вещдокам не приобщается, а ведь на ней, судя по всему, немало следов. Не запечатлена на фототаблице и такая важная улика, как очки, якобы слетевшие в драке с лица одного из преступников. Очки появляются только в протоколе осмотра места происшествия

С вещественными доказательствами вообще происходят невероятные метаморфозы. Окровавленный нож, который в показаниях потерпевших называется то большим, то маленьким, то столовым, то бутербродным, бесследно исчезает в недрах следствия. «Представляете, – скажет мне потом один из сотрудников областного суда, – у потерпевших и обвиняемых одинаковая группа крови!»

Обстоятельства совершения преступления обрастают все новыми подробностями, расцвечиваются фантастическими деталями. Потерпевший Манукян заявляет, что на пороге стояла незнакомая девушка и он даже оттолкнул ее в сторону. Но девушку никто не ищет. Потом находятся оптические очки. И, самое главное, Людмила Андрян вспоминает, что одного из преступников она знает, поскольку неоднократно видела его ранее. Это Владимир Петров, особо опасный рецидивист.

Однако в заявлении Людмилы, поступившем 18 августа 1998 года в отделение милиции Ленинского РУВД города Саратова, обо всех этих немаловажных деталях ни слова: «Прошу вас принять меры к розыску неизвестных мне лиц, которые 17 августа 1998 года около 22 часов 30 минут проникли в мой дом, нанесли мне телесные повреждения и под угрозой предмета, похожего на пистолет, открыто похитили деньги в сумме 2000 рублей».

В то время как фамилия главного подозреваемого известна, в милицейской ориентировке по-прежнему фигурируют трое неизвестных. Итак, первый преступник «высокого роста, на вид 35–37 лет, худощавого телосложения, сутулый, волосы темные, средней длины, глаза темные». Второй «среднего роста, среднего телосложения, на вид 30–35 лет, волосы короткие, рыжего цвета, лицо округлое». Третий «среднего роста, среднего телосложения, на вид 30 лет, волосы короткие, светлые».

И примкнувший к ним Петров

 

Никаких особых примет. Одни фантомы. Мужчин с похожей внешностью в любом городе тысячи. В общем, ищи ветра в поле. Ну просто очередной «висяк».

его искалеченный правнук Ян

Петров, похоже, сознательно не объявляется в розыск. Бывает, оперативники играют «в темную», дабы повысить процент раскрываемости преступлений, но в таком случае подозреваемого все-таки находят и задерживают. Здесь, похоже, действует другой сценарий, так как Петрова просто не ищут.

Он проживает в том же Ленинском районе, где произошло преступление. Его адрес известен не только Бабаю, но и милиции. Фотография и отпечатки пальцев особо опасного рецидивиста, чуть больше года назад освободившегося после очередной, весьма длительной «ходки», проходят по всем милицейским учетам. Когда Петров резонно спросит на суде, почему его не арестовали по горячим следам, ему ответят, что, мол, «оперативники выезжали, но вас не застали дома». Даже засаду не устроили, словно речь шла не о матером рецидивисте, совершившем тяжкое преступление, а о мелком правонарушителе.

Владимир Петров и не думает скрываться, хотя должен был бы тщательно замести следы, лечь на дно, уехать на время из города. Вечером 18 августа, спустя сутки после преступления на 6-й Дачной, за ним приходят. Не милиция – бандиты.

Преступление раскрывается в кратчайшие сроки. Уже 21 августа следствию преподносят всех троих подозреваемых на блюдечке.

В этот день на уголовный розыск подарки сыплются как из рога изобилия. В дежурную часть Ленинского РУВД поступает анонимный звонок: на Сокурском тракте находятся люди, причастные к нападению на семью Людмилы Андрян. К этому времени пострадавшие были неоднократно допрошены, в своих показаниях они указывали, что бандиты угрожали им пистолетом, отличались дерзостью и жестокостью. Однако на задержание опасных вооруженных преступников выезжают всего два оперативника, без ОМОНа и спецсредств. Подозреваемых берут «тепленькими», без шума и стрельбы.

Они не оказывают ни малейшего сопротивления, оба находятся в невменяемом, шоковом состоянии. Это братья Ян и Сергей Врубели – сыновья известного в городе доктора восточной медицины Сергея Яновича Врубеля, внука знаменитого русского художника. Старшему 26 лет, младшему 22 года. У них сломаны руки и ноги, волосы на голове выбриты широкой полосой. На импровизированном столике початая бутылка водки, остатки закуски, пачка сигарет. Рядом – металлический прут. Картина маслом: «напились и изувечили друг друга». Обоих доставляют в городскую больницу № 6, где уже находятся пострадавшие Л.Андрян и А.Манукян

Завещание Марцеллы

 

...Семья Врубелей в Саратове широко известна. Местная пресса не раз рассказывала о необыкновенной судьбе Сергея Яновича, основателя медико-биологического центра «Виталис». Валентина Федоровна Врубель тридцать лет преподавала в университете иностранный язык, в городе живут сотни ее бывших студентов. Поэтому сообщение о том, что Сергей и Ян обвиняются в совершении тяжкого преступления, всколыхнуло весь Саратов. Братья всегда были на хорошем счету. Оба – студенты-пятикурсники Саратовского аграрного университета. Учебу совмещают с практикой в медицинском центре: Сергей работает массажистом, Ян занимается компьютерными программами. Ему, как считают в семье, передались гены прадеда – знаменитого художника Врубеля.

Семейная хроника Врубелей сохранила предание о романтической любви молодого художника к дочке крупного помещика Соколовского – Марцелле. Они познакомились в 1884 году, когда Михаил Врубель приехал в Киев для восстановления росписей Кирилловской церкви ХII века. Он гостил в имении художника Ге, а по соседству жила юная Марцелла. Девушка забеременела, но влюбленные не получили родительского благословения. Ее отец посчитал брак дочери с небогатым художником мезальянсом. Врубелю дали отставку. Родился мальчик, которого записали Яном Михайловичем Врубелем и отдали на воспитание дальнему родственнику, а Марцеллу вскоре выдали замуж за богатого американца польского происхождения.

Своего сына она нашла спустя десятилетия – только в тридцать седьмом году. Ян Михайлович проживал с семьей в Шанхае. По словам Марцеллы, несчастная любовь и невозможность увидеть ребенка, вероятно, сказались впоследствии на психическом здоровье Михаила Врубеля. Как известно, художник закончил свою жизнь в психиатрической больнице. Марцелла Соколовская сохранила три картины кисти молодого Врубеля, подаренные ей художником.

Сергей Янович Врубель долго жил во Франции, а в начале пятидесятых вместе со старшим братом Николаем вернулся в СССР. Работал переводчиком, затем обосновался в Саратове. В шестидесятые годы Николай Врубель получил из Америки извещение, что может вступить в наследство Марцеллы Соколовской. Ее сын Альберт умер бездетным, и саратовские Врубели остались единственными наследниками. Тридцать процентов от баснословной стоимости полотен – налог на наследство – требовалось уплатить в течение полугода.

– Брат тяжело болел, перенес инсульт и попросил меня заняться этим вопросом, – рассказывает Сергей Янович Врубель. – Я пробился на прием к тогдашнему министру культуры Екатерине Фурцевой. Показал все документы и подчеркнул главное: картины должны вернуться на родину. Я уехал в длительную командировку, а когда вернулся, было уже поздно. Фурцеву сняли, бумаги бесследно пропали, и я перестал об этом думать. А в 1998-м, незадолго до похищения сыновей, начались странные визиты и телефонные звонки. Объявилась какая-то дальняя родственница из Прибалтики: «Разбогатеете, нас не забудьте». Некий молодой человек, отрекомендовавшийся столичным кинодокументалистом, захотел снять фильм о потомках Врубеля. Начали циркулировать слухи о том, что не исключено возбуждение дела об отторжении полотен художника у государства. Я не исключаю, что мои сыновья могли стать жертвой идеи вывести потомков Врубеля из этой игры.

Похищение номер один

 

Ад в жизни семьи начался 20 августа 1998 года.

– В тот день, – рассказывает Валентина Федоровна, – я попросила сыновей, Сергея и Яна, отнести обед отцу на работу, а потом купить на рынке овощи для консервирования. От дома до маленькой клиники, где принимает своих пациентов Сергей Янович, четверть часа ходу. Ребята навестили отца и отправились по набережной в сторону рынка. Домой они не вернулись.

На набережной Волги среди бела дня братьев похищают. Шестеро незнакомых мужчин представляются работниками милиции и заталкивают Врубелей в разные автомобили. Примерно через сорок минут оба окажутся в погребе, в котором проведут самые страшные сутки в своей жизни. Ошеломленные, напуганные, они выйдут оттуда совсем другими людьми.

«Демон сидящий» (фрагмент), 1890 год

Похитители сразу отбирают у ребят все документы – студенческие билеты, пропуск в банк, ключи от квартиры. Кто-то из похитителей произносит: это не те. Потом показывают братьям фотографию Петрова, сделанную «поляроидом»: «Это человек, с которым вы совершили нападение на семью Андрян». С карточки смотрело окровавленное лицо незнакомого мужчины. С этого момента судьбы троих людей сплетаются в тесный клубок. Их смешивают в коктейль, прокручивают в фарш. Студенты-отличники из интеллигентной семьи и матерый уголовник с богатым прошлым – люди из разных миров превратились в сообщников-подельников

«Вследствие своей биографии я очень осторожен в выборе знакомых, – скажет потом Владимир Петров. – Я общался только с теми, кого давно знал. Разве я, особо опасный рецидивист, мог бы взять себе в подельники братьев Врубелей? Мне больше сорока лет. Я – рецидивист, они – молодые студенты. Вы почитайте их характеристики. Братья – идеальные граждане».

...К ночи Валентина Федоровна забила тревогу. Случалось, сыновья не ночевали дома, но всегда предупреждали об этом заранее. Родители съездили на дачу – никого, вернулись домой – пусто. Утром мать пошла в милицию. «Ждите, – сказали ей, – заявления о розыске без вести пропавших принимаются через три дня». А вечером 21 августа в дом нагрянула оперативно-следственная группа. «Сергей и Ян в больнице, они в тяжелом состоянии. Их обвиняют в совершении преступления», – сообщили потрясенным родителям.

Все, что происходило дальше, они вспоминают как страшный сон. Обыск в квартире, обыск на даче. Валентина Федоровна выдает паспорта сыновей. Ей задают вопрос: нет ли в доме оружия? Она рассказывает, что Сергею Яновичу друзья подарили на шестидесятилетие пневматический пистолет, который давно хранился на даче под матрасом. «Пушка» на прежнем месте, цела и невредима. Следователь составляет протокол.

Сквозь слезы мать дает показания. Не было ли у сыновей телесных повреждений? Нет, отвечает Валентина Федоровна без раздумий, никаких жалоб на здоровье она не помнит. Где они были 17 августа? Вопросы, вопросы... Она расписывается и бессознательно, взглядом преподавателя, не раз заполнявшего экзаменационную ведомость, отмечает, что между ее показаниями и подписью остается много свободного места. Получается, что туда можно вписать что угодно? Свято место пусто не бывает. Действительно, в этом протоколе появится показание Валентины Врубель, что 18 августа Ян жаловался на головную боль и хромал. Так где же правда?

...На улице февральская стужа. С замерзшей Волги дует ледяной ветер. Кажется, будто толстые стены следственного изолятора дышат холодной сыростью зимней реки. Покупаю в ближайшем киоске блок сигарет. Предъявляю разрешение суда на свидание с тремя осужденными. Лязгают замки, с грохотом закрываются тяжелые двери.

Конвой приводит Сергея Врубеля. Невысокий, наголо стриженный, белый как бумага. Неуловимый взгляд. В глазах тоска. Разговаривать отказывается наотрез.

Через несколько минут из камеры доставляют Яна. Он идет, опираясь на костыли. Сломанная в двух местах нога неправильно срослась, на нее невозможно наступить. Тюремная стрижка, модные очки на бледном лице. Открытый взгляд. И невероятная худоба. При росте 178 сантиметров он весит около сорока килограммов.

Мы говорим о страшных сутках в подвале, которые перевернули всю жизнь мальчиков из благополучной семьи.

– Мы вынуждены были признаться в том, чего не совершали, – рассказывает Ян Врубель. – Когда у вас отбирают документы и ключи от дома, когда вас избивают и угрожают убить родителей, вы возьмете на себя любую вину. Нас заставляли заучивать нужный текст и повторять перед видеокамерой. «Кино» снималось кусками. Если мы ошибались, нас били, отливали водой, причесывали, и все начиналось сначала. Поверьте, пока я не увидел родителей, не был уверен, что они живы. Мы не верили, что выберемся из этого подвала, и уже готовились к смерти. Это был страшный конвейер. Похитители не раз обсуждали, что с нами делать. Мы предлагали выкуп, а они говорили, что за нас уже заплатили.

Их зверски избивали, ломали железными прутьями руки и ноги, заставляли играть в «русскую рулетку», били головой об стену. Выбрили у обоих на голове волосы широкой полосой: «Теперь вас узнают!» Напоследок заставили выпить водки и вывезли на пустырь.

– Когда зачитывали приговор, мне было смешно. – Ян пытается улыбнуться. – Честное слово. Я теперь уже ничего не боюсь, потому что могу умереть в любую минуту.

Я читаю диагнозы, поставленные братьям врачами. Они действительно угрожающие. По данным нейрохирургического обследования, оба нуждаются в срочной госпитализации и специальном лечении. Кроме того, Яну требуется операция костной аутопластики, ему угрожает гангрена. Сергей находится в состоянии тяжелейшей депрессии. Но в СИЗО, где Врубели томятся пятый год, на помощь специалистов рассчитывать не приходится

...В приемный покой больницы их привезли полуживых, искалеченных, в состоянии алкогольного опьянения. Самое время для получения чистосердечного признания. Яну слышится знакомый по подвалу голос: «Не подпишете – отвезем назад и добьем, а родителей уничтожим». До оказания медицинской помощи, без участия адвоката, под страхом угроз со стороны похитителей братья оговаривают себя и Петрова, подписывают готовые показания.

Похищение номер два

 

Сергей Янович и Валентина Федоровна: безутешные родители продали почти все имущество, чтобы спасти сыновей

После этого, словно по мановению волшебной палочки, в ту же больницу попадает Владимир Петров. Неизвестные выносят из автомобиля бесчувственное тело: примите жертву аварии. Допросить Петрова не представляется возможным. Залитого кровью, с многочисленными переломами, без сознания его забирают в реанимацию.

...Похищение Петрова, состоявшееся вечером 18 августа, за три дня до исчезновения Врубелей, выглядело более эффектно, чем тихий захват братьев Врубелей на набережной. Дверь его квартиры высадили с помощью взрыва. Опасаясь за жизнь жены, Владимир выпрыгнул в окно, но неудачно. Его затолкали на заднее сиденье машины и привезли в гараж строящегося дома.

– Я понял, что пацаны выполняют заказ Андрея Лапина, известного в криминальных кругах по кличке Профессор, – рассказывает Владимир Петров. – Всех, кто меня бил, я узнал по голосам – это были пацаны из группировки Профессора: Сережа Боксерчик, Слава Толстый и Олег. Утром 20 августа приехал Лапин. Меня сфотографировали на «поляроид». Профессор сказал: «Это твой последний шанс: либо ты с нами, либо тебе кранты». 21 августа меня вывезли за город и кинули в какую-то яму. В ней я просидел около двух часов. Я услышал зуммер мобильного телефона. Через минуту мне сказали: «Радуйся, ты будешь жить». После этого мне кувалдой переломали руки и ноги. Я потерял сознание. Очнулся уже в реанимации. Ко мне подошел доктор и сказал, что в больнице есть еще двое таких же переломанных. Они братья, один уже крестики рисует.

Для маленькой районной больницы доставка преступников под охраной – событие неординарное. Пациенты обсуждают горячие новости. Братья Врубели в общей палате, в гипсе, пристегнуты наручниками. Волосы выбриты полосой. В таких условиях происходит процедура опознания. Потерпевшие узнают Врубелей «по расположению волос». Странно: ведь лица, предъявленные для опознания, могут считаться сходными по внешним признакам, если они не имеют резких различий по форме и цвету лица, волос, глаз и прически. Но для следствия, похоже, закон не писан.

Петрову устраивают очную ставку с Людмилой Андрян, но он и не думает отрицать знакомства – не раз видел ее на рынке, даже был однажды на дне рождения ее внука. Опознание Петрова другими потерпевшими не проводится. Зачем? Он ведь преступник по определению.

Дело о похищении братьев Врубелей возбуждается лишь через четыре месяца, после многочисленных жалоб родителей. Оно фактически не расследуется и, наконец, приостанавливается за неустановлением лиц, причастных к совершению этого преступления.

Следствие упорно не желает приобщить к делу одежду Сергея и Яна, в которой их доставили в больницу. Брюки Яна порезаны ножом, в грязи, с пятнами крови. Одежду осматривают, но экспертизу не назначают. Значит, удобнее считать, что раны получены в доме Андрян, а не в подвале похитителей. Непонятно только, как мог Ян Врубель в грязных, окровавленных брюках бродить по городу, заходить в университет и встречаться со многими знакомыми?

Петров уверяет, что сразу по выходе из реанимации он рассказывал о похищении следователю Моховой, но она предупредила: «Если будешь давать такие показания, то тебя сразу убьют!» Как говорят американские копы: вы имеете право хранить молчание. Вплоть до суда он не будет давать никаких показаний.

Калина красная

 

История Владимира Петрова очень напоминает сюжет кинофильма Василия Шукшина. Петров родился в Камышинском районе Волгоградской области, на так называемой мамкиной зоне. До пяти лет видел только колючую проволоку и черные ватники осужденных женщин. Потом интернат и первая «ходка» – в четырнадцать лет. Ворота тюрьмы уже в четвертый раз закрылись за Владимиром Петровым, из своих сорока шести на зоне он провел двадцать семь лет. Последняя, еще не погашенная судимость – за вооруженное нападение на инкассаторов

С Андреем Лапиным по кличке Профессор он познакомился в тюрьме в 1988 году. У Профессора был срок пять лет, у Петрова – десять. Освободившись, Лапин не забыл товарища по нарам. Писал Петрову письма, отправлял посылки – в общем, «грел».

В 1997 году Петров освободился из заключения и дал другу телеграмму. Была пышная встреча. Профессор купил Петрову одежду, предложил съездить в деревню отдохнуть после заключения. Когда погибла сестра Владимира, дал деньги на похороны. Но недолго музыка играла. Все чаще Лапин стал заговаривать о том, что базар дает мало денег и надо думать о других заработках. А долг, как известно, платежом красен. И, по словам Петрова, предложил ему распространять наркотики. Человек, объездивший в «столыпинском вагоне» всю Россию, имеющий большие связи и авторитет в криминальном мире, мог стать идеальным наркокурьером.

Но Петров отказался наотрез. Он понимал, что предложение Лапина – путевка на тот свет. Или в зону. А его жизнь только стала налаживаться, обретать новые очертания. Владимир устроился на работу в строительную фирму «Савар». Познакомился с девушкой и, как только истек надзорный срок, сделал ей предложение. «Не вовремя это», – сказал Лапин, но на свадьбу все же пришел.

Периодически друзья Профессора напоминали Петрову о долге. Сумма была внушительная: 100 миллионов неденоминированных рублей. «Значит, тебе должна вся зона, – отвечал Петров. – Я делился с другими. Подожди, заработаю и отдам». Наконец, между бывшими друзьями состоялся откровенный разговор на повышенных тонах. Петров сказал, что не хочет больше гнить на нарах, а Профессор ответил: «Значит, будешь сидеть в тюрьме. Я тебе обещаю».

– Пятый год из меня делают идиота, – говорит Владимир. – Я знал Андряна. В группировке Профессора он – рядовой работяга. Ниже него никого нет. Я бывал в домах других пацанов, они живут намного лучше. У Бабая как в общежитии: железные кровати, простые лавки, табуретки, шифоньер без дверцы, там нечего было брать.

Портрет Саввы, сына художника Михаила Врубеля от брака с певицей Надеждой Забеллой. Первенец умер в возрасте двух лет

У Петрова почерк другой. Он «работает» в маске, всегда один. И только по-крупному. Если готовится к преступлению, то продумывает все досконально.

– В 1988-м я шел брать инкассаторов в маске и со стволом. Но ствол был не заряжен, патроны лежали в кармане. Я против крови, потому что знаю одно: если будет труп, станут искать всю жизнь. Показания потерпевших – выдумка. «Петров раздал на кухне дубинки». А чего, спрашивается, я во дворе думал? Потом предложил этим студентам Врубелям убить Людмилу Андрян, которая меня якобы узнала. Чего ради им ее убивать? Еще я будто бы сказал: «Сука, давай деньги!» Это не мой лексикон. Поверьте, если бы я стал требовать деньги, она отдала бы все на свете! И как, интересно, ее душили, если веревка соскользнула с шеи и попала в рот? А потом этот саблезубый тигр перекусил полипропиленовый шнур в палец толщиной!

Я смотрю на него, худого, жилистого, с сильными руками, и понимаю: этот человек довел бы убийственный замысел до конца. Но кто же тогда был в доме на 6-й Дачной? По версии Петрова, нападение на семью было акцией устрашения. Хотели, видно, «разобраться» с Бабаем, но, не застав его дома, «наехали» на родных. Именно в это время армянская и азербайджанская группировки делили между собой рынок на 3-й Дачной.

– Знаете, сюда не попадают просто так, – вдруг тихо произносит Петров. – Я сижу за то, что расслабился на воле с молодой женой и не пробил ситуацию до конца. А братья Врубели – случайные люди. Меня не зря трое суток держали в подвале. Они выбирали мне подельников. Им нужны были люди из другого района, без уголовного прошлого, которых можно запугать и которым есть что терять. Тихие студенты подходили идеально.

Тайны следствия

 

...В конце декабря 1998 года Врубели находятся на судебно-психиатрической экспертизе в городском психо-неврологическом диспансере. Изуродованные, отчаявшиеся, они уже ни на что не надеются. Родители мечутся, не зная, как помочь. Они обращаются в разные специализированные больницы города, умоляют взять сыновей на лечение, но клиники не хотят принимать пациентов под конвоем. Все ходатайства об изменении меры пресечения отклоняются следователем.

И тогда адвокат Благородова придумывает неожиданный ход. Она убеждает семью Врубелей в том, что братья должны написать заявление, которое подтвердит их показания, данные органам дознания в приемном покое больницы № 6. По словам Благородовой, этот вариант чистосердечного признания не будет иметь законной силы, поскольку Врубели принимают психотропные препараты и врачи не рекомендуют проводить с ними следственные действия.

«Соглашайтесь, – торопит Благородова, – вас освободят из-под стражи, объединят, наконец, оба дела в одно, проведут следственный эксперимент, и на суде докажем вашу невиновность». Так рождается второй самооговор.

В приговоре черным по белому написано: «...от адвоката, защищавшего Врубелей, поступило заявление, в котором братья признавали сам факт совершения преступления».

Потом оригинал заявления исчезает, но ксерокопия приобщается к делу, а на очередное ходатайство об освобождении следует отказ. Мера пресечения остается прежней – содержание под стражей. Позже адвокат Благородова будет допрошена в суде в качестве свидетеля. Комментарии, как говорится, излишни. Да, официального кодекса адвокатской чести в нашей стране пока не существует, но понятия профессиональной этики никто еще не отменял.

Пока братья Врубели томятся в камере следственного изолятора, следователь делает невероятный кульбит. Под подписку о невыезде до суда выпускают... рецидивиста Петрова. Искалеченные, ранее не судимые Врубели остаются под стражей, а рецидивист выпархивает на волю. Почему?

«Вопрос, конечно, интересный. – Петров закуривает очередную сигарету. – Официальное объяснение такое: когда сняли аппараты Илизарова и загипсовали по пояс, тюрьма отказалась меня принимать. Но, наверное, кому-то надо было, чтобы я находился на свободе».

Давая главному «подельнику» вольную, следствие, вероятно, рассчитывало, что опытный уголовник незамедлительно скроется. Блестящий психологический ход! «Вот видите, – сказали бы Врубелям, – вы сидите, а он гуляет. Признавайтесь, валите все на Петрова, много вам не дадут!» Но Петров после весьма длительного «отпуска» все же появляется в суде. Он не хочет больше скрываться и готов дать показания.

Протоколы заседания суда нельзя читать без содрогания. Явный обвинительный уклон тащит лодку правосудия на дно. Потерпевшие путаются в показаниях, но им верят. За отсутствием прямых улик всплывают злополучные очки, якобы найденные на месте преступления. Не беда, что оправа другого цвета, а уж возиться с диоптриями следствию и вовсе недосуг. Ян Врубель носил очки минус 2,5, а эти рассчитаны на минус 3,5.

Потерпевшие каждый раз называют разные приметы преступников и разную одежду. Договариваются до того, что Петров был одет во фрак! Не важно, что по этим приметам подсудимых никогда бы не нашли. Ведь никто из них не подходит даже по возрасту. Яну в 1998 году было 22 года, Сергею – 26, а Петрову – за сорок. Я видела фотографии Врубелей той поры – мальчишки-старшеклассники! Ни у кого из них нет рыжих волос. Но потерпевшие серьезно заявляют, что рыжими они называют всех русских. И суд верит?

Рецидивист Владимир Петров: «Мне выбирали подельников. Тихие студенты подходили идеально…»

Алиби подсудимых вообще не принимается в расчет. Свидетели Пчелинцев и Глухов подтверждают в суде, что видели Владимира Петрова вечером 17 августа, вместе выпивали. Глухов запомнил этот день потому, что не успел накануне продать свою машину и теперь радовался этому обстоятельству: произошел резкий скачок курса доллара.

Свидетели Авдошина и Кирган, с которыми провели злополучный вечер 17 августа братья Врубели, тоже говорят о дефолте. Но обвинение, исследовав подшивку «Российской газеты» и изучив по ней официальный курс доллара, пришло к выводу, что дефолт произошел значительно позже! Иначе как неуклюжим трюком это утверждение не назовешь. Общеизвестно, что в первые дни после дефолта Центробанк искусственно сдерживал рост курса доллара, в то время как коммерческие банки и обменные пункты мгновенно отреагировали на изменение ситуации

Мало этого, суд приходит к выводу, что 17 августа, оказывается, был «черный вторник», а не «черный понедельник», как уверяют свидетели! Подводит память? «Черный вторник» случился в 1994 году, и этот факт достаточно легко проверить.

Суд назначил наказание: Владимиру Петрову – четырнадцать лет лишения свободы, братьям Сергею и Яну Врубелям – по двенадцать. Но судебная коллегия Верховного Суда отменила приговор ввиду существенных нарушений Уголовно-процессуального кодекса и направила дело на новое судебное рассмотрение в тот же суд, но в ином составе судей.

Четыре с половиной года Сергей Янович и Валентина Федоровна Врубели борются за своих сыновей. За это время благополучная семья оказалась на грани бедности. Дача, машина, гараж, накопления – все ушло на адвокатов, передачи и медикаменты. Но разве это потери, когда речь идет о жизни детей?! Не было, наверное, двери, в которую не стучались бы безутешные родители. В Саратове создан комитет спасения братьев Врубелей, об их освобождении ходатайствуют многочисленные общественные организации города.

Судебная коллегия Саратовского областного суда, повторно рассмотрев в открытом заседании пресловутое уголовное дело, приговорила Петрова В.В. к тринадцати годам лишения свободы с конфискацией имущества, с содержанием в исправительной колонии особого режима. Сергею и Яну Врубелям назначили наказание в виде восьми лет и шести месяцев лишения свободы каждому с конфискацией имущества и содержанием в исправительной колонии строгого режима.

Адвокат братьев Врубелей Игорь Агарев уже подал кассационную жалобу и надеется обжаловать приговор в Верховном Суде РФ. Он считает, что, поскольку многочисленные противоречия и нарушения в рассмотрении дела так и не устранены, есть основания полагать, что приговор опять будет отменен как незаконный. Но можно ли рассчитывать на объективность саратовских судей, если дело вернется к ним? Следствию надо защитить честь мундира, а суду – сохранить лицо. Иначе как оправдать четыре с половиной года застенков? Думается, если Верховный Суд перенесет рассмотрение дела в другой регион, у Петрова и Врубелей появится шанс выйти на свободу.

«Я в любом случае буду добиваться оправдательного приговора», – говорит мне на прощание Ян Врубель. А его брату Сергею, похоже, уже все равно...

 


Фонд помощи Врубелям Сергею и Яну:

 

ЗАО АКБ "КОНТО"
г.Саратов, ул. Мичурина 166/168
Врубель Сергей Иванович
Счет в банке: 42301810900000150010 - 4
ИИН 6454002730
БИК 46311719
К/с 30101810100000000719

 


Авторы:  Елена СВЕТЛОВА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку