НОВОСТИ
YouTube объяснил, почему заблокировал аккаунт Марии Шукшиной
sovsekretnoru

Чужой среди своих?

Автор: Лариса КИСЛИНСКАЯ
01.02.1999

 
Елена СВЕТЛОВА, обозреватель
«Совершенно секретно»

Мы всегда знали, как дважды два: у плохих родителей растут плохие дети, у хороших – хорошие. Ребенок – глина, лепи из него что хочешь. Если мама читает грудничку Пушкина и ставит перед сном «Времена года» Чайковского, у малыша будет тонкая натура. Но когда дом больше напоминает вокзальный кабак, у ребенка есть все шансы превратиться в грубое существо. За так называемых трудных детей всегда в ответе родители. Угонит отпрыск «тачку», огреет бабушку по голове, изнасилует девочку – разбираться будут не только с юным преступником, но и с его родителями. Плохо воспитали, неправильно.

Так можно дойти до абсурда. Получается, что преступники разного калибра виноваты только в том, что в детстве с ними обходились не так: слишком строго или чересчур мягко. Бедный Гитлер! Несчастный Чикатило! Может быть, вместо вечерней сказки про аленький цветочек злые родители нашептывали будущим монстрам совсем другие сюжеты?

Родители сильно преувеличивают свое влияние на детей, считает американка Джудит Харрис, автор книги, переворачивающей привычный мир наших представлений о домашней педагогике. Крупнейшие западные издания называют ее «Nurture Assumption» (в вольном переводе «Воспитательная ложь») поворотным пунктом в истории психологии.

Сколько бы труда ни прикладывали родители, изменить характер ребенка невозможно. Ни в лучшую, ни в худшую сторону. Здесь выбор, как с размером обуви – ни убавить, ни прибавить. То, что не заложено в генах, добавит окружение: друзья, одноклассники. Миссия родителей ограничивается зачатием, им остается только роль наблюдателей, строительных кубиков, которые легко заменить. При этом неважно, растет ребенок в полной семье или нет, классической или розово-голубой, работает мать или всецело посвящает себя воспитанию, – маленький человек пойдет своим путем.

Педагогику время от времени штормит. «Одежки» шьются по моде. Строгое воспитание сменяет либеральная вольница. Специалисты, советовавшие вчера ничего не запрещать ребенку, сегодня рекомендуют авторитарный стиль. Увы, проходят века, а люди все те же. Попытки советской власти создать так называемого нового человека ни к чему не привели. И слава Богу.

Дирижирует оркестром прихотливый танец молекул ДНК. О наследственности мы вспоминаем, когда видим портретное сходство родителей и детей. Но цвет глаз, волос и кожи, форма ушей или подбородка – не самое главное. Потомству передается и другое: личностные качества.

То и дело мы узнаем об открытии гена, влияющего на поведение человека. Склонность к авантюризму или депрессии, алкоголизм, курение, ожирение, облысение, спортивный талант – все это предопределено генетически. Даже занятие профессиональной проституцией часто предопределено...

Особенно наглядны примеры с однояйцевыми близнецами, волей судьбы попавшими сразу после рождения в разные семьи. Исследования, охватившие несколько тысяч пар, выявили любопытные вещи. Судьбы братьев и сестер складывались в похожие мозаики. Совпадали даже взгляды на политику, религиозность, толерантность. Близнецы Джим Ливайс и Джим Шпрингер не только дважды женились на тезках, но и дали сыновьям одинаковые имена, работали ремесленниками, были заядлыми курильщиками и потихоньку грызли ногти. Другая пара близнецов, воспитанных в абсолютно разных семьях (иудейской и католической), продемонстрировала карикатурное сходство до мелочей. Оба предпочитали голубые спортивные рубашки с погонами, летные очки, досаждали близким одинаковыми капризами и громко чихали в лифте.

Наблюдая за близнецами, ученые столкнулись с поразительным фактом: дети, выросшие в одной семье, похожи друг на друга не больше, чем разбросанные по разным домам. Получается, что влияние окружающей среды осталось за скобками? Или на каждого ребенка семейная атмосфера влияет по-разному? Прививая своему чаду любовь к музыке, можно добиться противоположного результата. Даже на одно и то же наказание дети реагируют по-разному. Если запереть в темной комнате двух детей, один поплачет и выйдет спокойным, а другой будет заикаться.

Впечатляющие результаты дают наблюдения за приемными детьми, которые повторяют своих биологических родственников. Между приемными родителями и воспитанниками, как правило, не больше внутреннего сходства, чем между случайными попутчиками. Счастье, если приемыш вписывается в новую семью. К сожалению, идиллия бывает не всегда. Увы, известны случаи, когда ребенка сдают обратно, как купленную в магазине вещь, которую покрутили-повертели дома и вернули.

– Все наши дети сложные, – рассказывает Надежда Иванова, заведующая лабораторией проблем социального сиротства НИИ детства. – Практически у всех девочек очень раннее сексуальное развитие. У многих детей диагноз: задержка психического развития, олигофрения в стадии дебильности. Иногда удается этот диагноз снять. Нашим детям противопоказаны узкие коридоры, маленькие помещения, тяжелые двери. Испытав в жизни слишком многое, они в любой момент могут дать вспышку агрессивности. Трудно сказать, следствие это генетического кода или социальной жизни. Мне кажется, что добрым отношением острые углы можно сгладить. Попробуйте загнать мячик в маленькую коробочку и запереть на ключ. А можно дать пространство побольше, лишь бы не укатился далеко.

Особенно много проблем начинается в подростковом возрасте. Бывает, патронатная семья не справляется с ребенком или возникает взаимное непонимание. В одном детском доме живут две сестры, десяти и четырнадцати лет. Старшую дочь мама родила в пятнадцать. Спилась, дети ей не нужны. Они нигде не учились, побирались на улице. Попробовали пожить в патронатной семье – не вышло. Справиться с ними не удалось. Вернулся в детский дом мальчик, которому казалось, что в семье его эксплуатируют, заставляют быть нянькой при трех детях, насильно водят в церковь. Был и другой случай, когда ребенок стал оказывать прямо-таки разрушительное действие на приемную семью, превратился в чертенка. Агрессивный, неуправляемый, он сумел всех восстановить против себя. Родные дочери кричат: «Не хотим его, он все ломает!», родители на грани развода. Но удалось-таки построить мостик-соломинку друг к другу. И прошлое вспоминается все реже. Просто трудный период надо пережить, ребенок должен выплеснуть пережитое ранее.

Ольга П. называет себя профессиональной мамой. У нее пятнадцать детей: шесть своих и девять приемных. По возрасту как бекон: свой – чужой. Когда было подписано положение о семейных детских домах, Ольга, посоветовавшись с мужем, решила принять «кукушкиных» детей. Среди них те, чья память сохранила воспоминания о маме и папе. Но есть и другие – брошенные в роддоме. Эти другой семьи не знают. Волной жизни прибило к московскому порогу и двух африканских детишек, которых родители «забыли» на вокзале. Шоколадные брат и сестра говорят по-русски без всякого акцента.

В отличие от людей, тщательно присматривающих малышей на усыновление, Ольга детей не выбирала. Достались те, которые никому не нужны. Умственно отсталые, с физическими уродствами, с тяжелой наследственностью. Отходы производства, человеческий брак. И опытное поле для педагога. Полюби, обогрей, дай ласку, чистую постель, домашнюю еду – все получится. Ребенок без ноги? Ничего, можно выучить музыке, языкам. Переводчиком будет. Девять лет глаза в глаза, год за два – ведь ни детских садов, ни продленного дня, ни пионерских лагерей. Итоги грустные.

Многоголосое «здравствуйте!» у дверей, приветливые мордашки со всех сторон, тапочки для гостей наготове. Безответственные, вороватые, нечестные, эмоционально глухие – неужели это про них?

– Они счастливо живут. – В голосе Ольги плохо скрываемое разочарование. – Целый день ждут, когда их позовут кушать. Выглядывают из дверей: «Кушать? Кушать? Кушать?» Если вы думаете, что я их не кормлю, то напрасно. Посмотришь на них за столом – заплакать можно. Шпроты – каждый хвост будет разделен. Такой Версаль, куда там. Но могут с пола что-то поднять и быстренько в рот или преспокойно вытащить капустный лист из мусорного ведра, хотя на столе прекрасный салат из той же капусты.

«Я бы тебе не дала, палкой бы огрела, сказала бы, что перетопчешься?» – допытывается Ольга, обнаружив в комнате у Светы украденную из холодильника банку шпрот. «Нет, мама, ты сказала бы «возьми», – отвечает Света. Такой диалог.

«Собираясь в магазин и снимая с вешалки свою куртку, я услышала звон монет в папином плаще. Мне сразу же захотелось их взять. Сначала я обрадовалась, что смогу на них что-нибудь купить, но что именно, я еще не решила. Потом я подумала, что могут обнаружить пропажу, и я решила положить их обратно. Вместо того чтобы их положить, я снова полезла в папин плащ и взяла остальные деньги. Деньги положила после того, как нас позвал папа и сказал, что пропали деньги. Он сказал, что подозревает меня, и напомнил, что будет, если никто не сознается. Быстро поняв его угрозу, я сразу положила деньги на место. Месяц назад, когда я своровала банку шпрот, я обещала, что больше никогда воровать не буду. Я много раз обещала, клялась. Не знаю, зачем я это делаю. У меня все есть, мне ничего не надо. Но когда я увижу что-то, мне сразу хочется взять, и я беру»

Таких объяснительных, написанных после душещипательных разговоров и слез в три ручья, в папке с надписью «Света» немало. Но кроме зафиксированных детским почерком грехов есть и другие документы. Диплом с отличием об окончании парикмахерских курсов, квитанции из музыкальной школы, спортивной секции, кружка английского языка, изостудии. Только умиляться рано. Потому что все это разнообразие начиналось с блестящими глазами и с потухшим взором вскоре бросалось.

– Все рисуют, когда я их заставляю, – рассказывает Ольга, – но желание пропадает, стоит им остаться один на один. Даже записочки Деду Морозу списывают друг у друга. Тяжелое задание – быть индивидуальностью. Каждый год девочки желают одно и то же: «складувалки», «посудку», «Барбие». Я добросовестно дарила. «Зачем тебе «Барби»? – спрашиваю. – Две лежат, ты с ними ни разу не играла». У девочек материнский инстинкт отсутствует, куклы их не интересуют. В этих детях все изломано.

Ольгу, у которой все эмоции через край, холодность приемных детей приводит в отчаяние. Безногий мальчик упал: сломался протез. Олин сын, худенький подросток, пытался его поднять и плакал от того, что силенок не хватает. А рядом стояла Света и наблюдала. Стойкие оловянные солдатики, приемные дети никогда не плачут. Не зайдет мама (все дети зовут Олю мамой) перед сном – ладно. Слеза не блеснет. Вместе, поддавшись общему порыву, они могут броситься на родительскую шею, но поодиночке не знают, что выдернуть из картотеки чувств. А Ольге так хочется, чтобы дети не оглядывались на других, стали самостоятельными личностями. Ей поначалу думалось, что все это наносное. Достаточно «ошкурить», «ободрать» – и проступит чистая, незамутненная натура. Тем более что рядом родные дети, совсем другие. Те же музыка, спорт, английский – только впрок.

– А может быть, им не нужна эта любовь? – спрашивает она. – И в детдоме, где никто не пытается достучаться до души, им было бы лучше? Помню, как муж привез на дачу годовалую девочку из детского дома. Я свою дочку плачущую переложила в другую постель, а эту взяла к себе, и она под меня «подписывала». А нужно ли было? Мне иногда кажется, что это совсем другие люди. Они дети тех, которые социально не состоялись. Не только матери-отцы, но бабушки-дедушки, тети-дяди – целый род! Говорят, какая-никакая родня лучше, чем чужие. Привезешь ребенка в родной дом, а там дед целый день орет: «Бутылку дай!» А бабушка вторит: «А на хрен нам этого ребенка надо?»

– Было бы наивно думать, что один ген управляет тем или иным действием, – считает Владимир Трубников, руководитель лаборатории профилактической генетики Центра психического здоровья. – За сложные свойства личности отвечает совокупность генов. Они многократно повышают вероятность того, что их носитель будет обладать теми или иными качествами. Например, высоким интеллектом. Исследования, проведенные в мире показали, что IQ (индекс интеллектуального развития) детей соответствует этому показателю биологических матерей. По совокупности результатов для IQ коэффициент наследственности колеблется от 50 до 70 процентов. Наследственная предрасположенность к алкоголизму составляет около 30–40 процентов, но не все так фатально, большое значение имеет социальная среда. Человек может прожить жизнь, так и не узнав вкус алкоголя.

Некоторые особенности личности можно установить, используя молекулярно-генетический анализ ДНК. Как известно, для женщин характерны две половые хромосомы ХХ, а мужчинам свойствен набор ХУ. У человека в норме должно быть 46 хромосом. Наличие любой лишней хромосомы – всегда патология. От болезни Дауна до иных отклонений. Лишняя Х-хромосома у мужчин приводит к евнухоидному облику. Эти люди высокого роста, вялые, безвольные, со сниженным интеллектом, пассивно-агрессивным поведением. Подростков такого типа обычно травят. Часто в силу особенностей личности они встают на путь криминала, их используют в качестве исполнителей преступления.

А лишняя У-хромосома – синдром суперсамца. Обнаруживается чаще у мужчин высокого роста, несдержанных, грубых, агрессивных, идущих к цели напролом. Правда, если им указать косвенный путь, они готовы прислушаться к совету. Носители лишней У-хромосомы встречаются среди убийц. Правда, из-за невысокого интеллекта они не часто решаются на интеллектуальное преступление.

Многие люди с нарушениями такого плана могут до конца жизни не узнать, что те или иные свойства их личности – результат наследственности. Девочка маленького роста, прилежная, любимица школьных учителей, может не подозревать, что ее пассивность в сексе, податливость и безволие – следствие синдрома Шерешевского–Тернера. Это связано с утратой одной женской хромосомы. А стройная, высокая, миловидная женщина, с приличным интеллектом, случается, обладает мужским набором хромосом. То есть генетически она относится к сильному полу и, соответственно, не может иметь детей. Известный генетик Эфраимсон даже выдвигал гипотезу, что героическая Жанна д’Арк – мужчина

Психологи десятилетиями игнорировали роль наследственных факторов. Но справедливо ли высказывание, что за все в ответе гены? Большинство специалистов склоняются к формуле 50:50, то есть половиной наших качеств мы обязаны наследственности, половиной – влиянию среды. Среда – это родители, окружение, его величество случай, способный иногда перевернуть всю жизнь.

Как ни обидно родителям, но в борьбе за влияние на своего ребенка они нередко проигрывают его сверстникам. Давно замечено, что ребенок-иностранец никогда не говорит с акцентом родителей. Уже в ясельной группе малыш имитирует ровесников, к периоду полового созревания влияние «улицы» становится преобладающим. Именно здесь реальная жизнь, где вещи называют своими именами. И роль, сыгранная ребенком в этом возрасте, частенько становится его постоянным амплуа. Тихоня, скорее всего, таким и останется, заводила всегда будет душой компании.

Правда, родители могут расставить акценты, помочь ребенку на старте. Та же Джудит Харрис советует жить в благополучных районах, где подростков-хулиганов крайне мало, а значит, и низок шанс оказаться в дурной компании. Очень важна даже такая «мелочь», как одежда. Немодный «прикид» может создать проблемы. Не говоря уже о грубых дефектах внешности. Совет очевидный: чтобы ребенка не травили, стоит прибегнуть к услугам хирурга-косметолога.

– Конечно, есть определенные вещи, которые заложены в ребенке изначально, – говорит психолог Нина Малярова, – но далеко не все. Одни родители смотрят на ребенка, как на чистый лист бумаги, и считают все происходящее с ним своей заслугой. Или виной. Другие все положительное и отрицательное приписывают наследственности: «что выросло, то выросло». Это позиция пофигизма.

Папа с мамой вкладывают все, а ребенок не поддается и плывет в своем фарватере. Когда не ладится с приемными детьми, проще всего обвинить «плохие» гены, но человек слишком многогранное существо. Ребенка берут не только потому, что не могут родить сами или опоздали. Часто причины связаны с собственной психологической несостоятельностью.

– Принимая в семью ребенка, ждут ответной любви и благодарности, – рассуждает Нина Малярова. – Но не все знают, что такое любовь. Надо пережить это чувство в детстве, самому быть любимым. Очень мало кто может похвастаться, что его любили по-настоящему. Дарим подарки, кормим, одеваем, обуваем, запихиваем в музыкальную школу, возим по всяким студиям – это называется любовью. Каждый понимает, что это подмена. Любовь не всегда можно выразить словом, она идет от сердца. Это чувство защищенности, безопасности, когда знаешь, что в трудную минуту тебя всегда поддержат. А мы стараемся дать ребенку то, что недодали нам, не обращая внимания на его особенности личности, характер. И происходит конфликт. Вместо того чтобы броситься к нам с выражением любви, он отказывается от наших даров.

У Ольги, профессиональной мамы, есть подруга. Романтичная, любящая читать Пушкина при свечах. Муж настроен на прозу, он больше физик, чем лирик. Дочь засыпала под музыку божественных строк. Столовая ложка Пушкина, чайная ложка Фета. Но уже в первом классе девочка поинтересовалась, каким видом спорта нужно заниматься, чтобы без экзаменов приняли в институт. Душа, отлакированная поэзией, прошлась по струнам ацетоном. Осталась прагматичная натура. Как у отца.

Иной раз родители, абсолютно положительные люди, непьющие, добросовестно вкалывающие, недоумевают: почему ребенок не такой, как они. Но ведь жизнь – не только белое и черное, в ней множество оттенков. Работе сопутствует усталость, терпение сметается срывом. И надеяться на то, что наши дети будут впитывать только плюсы, было бы наивным.


Авторы:  Лариса КИСЛИНСКАЯ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку