Чужак

Автор: Дмитрий ЩЕГЛОВ
01.09.2003

 
Дмитрий ЩЕГЛОВ
Специально для «Совершенно секретно»

ИЗ АРХИВА И. ИЛЬИНСКОГО

«Пресвятая дева, он, кажется, умирает!» – с этими словами Анатолий Кторов появился на сцене 85 лет назад. Произнес он их сильно заикаясь. Кроме того, юный актер имел скверную привычку пятиться на сцене. Профнепригодность была очевидной.

– Почему вы все время двигаетесь задом? – удивлялись педагоги.

А он и сам не понимал, почему в темпераментных сценах все студийцы напирают на партнера, он, наоборот, в ужасе отступает от них. И заикание, без того заметное, усиливается...

Его не раз собирались отчислять из студии Федора Комиссаржевского, в которую и взяли-то только из-за катастрофической нехватки мужчин (шла Первая мировая). Впрочем, тут же давали последний шанс. На втором курсе таким шансом для него стали роли князя Мышкина и Арнольда в пьесе Гауптмана «Микаэль Крамер». Как все прошло, как он играл, Кторов не помнил. Зато отлично помнил, как к нему, совершенно опустошенному, кинулся Илларион Певцов – великий трагический артист, преподававший в студии:

– Видишь, я же обещал им, что ты не будешь заикаться!

Как Кторов это преодолел – он и сам не мог сказать. Он вообще не был «говорящим» артистом. «Я принадлежу к тем, кто не умеет и не любит говорить о себе, – виновато объяснял он на склоне лет. – Причина не в скромности, а в чем-то другом: надо хорошо знать предмет, о котором говоришь. Вот этого-то, как мне кажется, я не знаю, и знать не могу...»

Закончив учебу в студии, он очень быстро стал лидером в театре Комиссаржевского. Сухощавый, среднего роста, с орлиным носом и холодноватыми глазами – с такими данными «денди» после октября 17-го он был обречен на роли негодяев и отщепенцев, неблагонадежных и чуждых. Он и переиграл их великое множество. Изящный повеса, обольстительный мерзавец.

«Какая жалость! Из такой хорошей семьи – и на сцену», – комментировали знакомые.

А семья была старокупеческой. Кторов помнил, как по утрам подавали пролетку – на простых шинах 15 копеек, на «дутиках» 25 – и его дед отправлялся в свою лавку на Никольскую улицу. Отец его, инженер, увлекался музыкой, несколько ранних песен Вертинского родились при его участии. Когда родители сняли квартиру возле Чистых прудов, Анатолия определили в частную гимназию Страхова. Из ранних театральных впечатлений самое мощное – Л. Леонидов в «Братьях Карамазовых». Отсюда и первые мечты о театре, с которыми долгое время конкурировала другая страсть.

В 1911 году отец взял Анатолия с собой на футбол. С тех пор игра эта стала для него наваждением. Кстати, Кторов сам играл очень неплохо и даже до весьма почтенного возраста выступал за команду МХАТа.

ИЗ АРХИВА И. ИЛЬИНСКОГО

Пролетарскую революцию Кторов, занятый поисками заработка, ухитрился не заметить. Летом 18-го он играет в крохотном театрике Фореггера на Малой Никитской, 21. Чтобы не навлечь гнев Комиссаржевского, его бывшие ученики берут псевдонимы. Тогда-то Анатолий Петрович Викторов и укоротил свою фамилию до мужественного, суховатого «Кторов».

В голодном 1920-м он уезжает с Показательным театром в свою первую гастрольную поездку на юг России. Во время гастролей театр распался. Без работы и денег Кторов вернулся в Москву. Войдя в квартиру, по лицу матери понял, что случилось несчастье. Погиб его младший брат Александр. Сорвался под колеса с подножки переполненного трамвая.

«Тогда и кончилась моя юность, – вспоминал Анатолий Петрович позднее, – и артистическая, и человеческая».

Он недолго оставался без работы. Бесчисленные театрики того времени зачастую брали в труппу чуть ли не любителей. Кторову посчастливилось попасть к Коршу – в то время одному из сильнейших театров по именам. Здесь он познакомился с Верой Николаевной Поповой – вскоре она станет примой у Корша, сыграет Ларису в «Бесприданнице», Глафиру в «Волках и овцах», Гильду в «Строителе Сольнес»

Вера Николаевна была старше его на девять лет. Свою золотую свадьбу они более чем скромно справят в середине 70-х.

В 1922 году актерская судьба странного артиста с внешностью героя и данными комика едва не завершилась: в очередной раз оставшись без работы, он поступил на факультет общественных наук. Вяло слушал лекции, в тоске приходил домой и сразу валился на диван, полагая себя законченным неудачником.

Когда спустя год его вновь позвали к Коршу, он накинулся на работу с жадностью и нетерпением. Играл все, что давали. А давали хоть и много, но «не то»... Драматических партий не доверяли – хлыщ, повеса, жуир. «У Кторова светлые личности выходят хуже, чем темные», – припечатала его в одной из рецензий Вера Инбер. А потом стало сказываться влияние его ролей в кино. В 1924-м он впервые появился на съемочной площадке у Протазанова. В фильме «Его призыв» сыграл злобного бандита-фабриканта, одержимого манией вредительства. Годом позже – как это ни банально прозвучит – проснулся знаменитым после «Закройщика из Торжка», где впервые выступил в дуэте со своим другом – Игорем Ильинским. Очередной «киномерзавец» – Каскарилья в «Трех миллионах» – прочно и на этот раз всесоюзно утвердил за Кторовым звание «фрачного героя». Теперь анонсы картин начинались со слов «Кторов в фильме...». Характерный орлиный профиль на огромных рекламных щитах в центре Москвы, появилось даже выражение «улыбаться, как Кторов».

Фрак, кстати, он научился носить не сразу. Однажды увидел фильм с Конрадом Вейдом в роли очередного изящного повесы. Вейд непринужденно стоял возле колонны со скучающим видом. На нем был фрак, и Кторов открыл для себя тайну: как нужно носить фрак? А никак. Как любую другую одежду. Первый свой фрак Кторов шил у лучшего по тем временам портного Яна Чейки, чья мастерская располагалась в Леонтьевском переулке.

Уже тогда по первым ролям в театре и кино стало ясно, что Кторов способен играть две вещи, несовместимые с самим понятием «игра»: ум и красоту. Вне сцены он был отнюдь не красавцем, не любил и не умел блистать в компаниях остроумием. Его желчный юмор отпугивал тех, кто считал его душой общества. Он оскорблялся, когда его сравнивали с Иваном Мозжухиным или с Максимовым. Каким бы странным или смешным это ни показалось сейчас, он вполне легковесно относился к своей популярности и мечтал о серьезных ролях и полноценной режиссуре.

– Люблю успех не меньше других, но не хочу и боюсь дешевого успеха, – говорил он не раз. – Аплодисменты по ходу сцены не терплю. Это неуважение к моему труду. Они мешают мне, оскорбительны для меня. Это удел балета.

Пожалуй, лишь один Протазанов отнесся к его дарованию с проницательностью. Он пригласил его в свою «Бесприданницу». Кторов был уверен, что на роль Карандышева, которого он уже играл у Корша.

 

– Карандышевых я найду сколько угодно, а вот где мне найти Паратова, кроме вас, – неожиданно ответил режиссер.

Это была их последняя совместная работа. После смерти Протазанова Кторов почти на тридцать лет ушел из кино.

В 1932 году единственный на тот момент частный театр – театр Корша – стал филиалом МХАТа. Лучшая часть труппы влилась в новый состав. Но неизвестно еще, как бы сложилась судьба Кторова, если б не его жена – признанная всей Москвой театральная премьерша. Станиславский с Немировичем «киношников» не жаловали. Корифеи МХАТа в кино снимались по самым большим праздникам.

Кторов обожал МХАТ и боялся. Всю жизнь – по собственному признанию – держал экзамен на мхатовца, но так и не стал «своим». Его приняли более чем настороженно – киногерой, красавчик, муж Поповой.

Свою первую роль в спектакле «У жизни в лапах» он благополучно провалил. На долгие годы за ним укрепилось звание дублера первого положения. Играл в основном вслед за Качаловым, Москвиным, Вербицким, Прудкиным.

В июне 1941-го театр гастролировал в Минске. Утром 22-го город уже бомбили. Командование смогло выделить для Художественного театра лишь одну легковую машину для дирекции и одну грузовую – для женщин. Директор театра Иван Москвин отказался расстаться со своими актерами. Уехали только женщины. Мужчинам предстояло выбираться как повезет. Народные артисты Кедров, Ершов, Масальский, Топорков, Кторов и другие смешались с толпами беженцев. Передвигались на попутках, пешком, пока не добрались до Можайска, где им удалось попасть в идущий до Москвы товарняк. В ноябре 1942-го МХАТ эвакуировали в Саратов, там и состоялась премьера «Русских людей» Симонова, пьесы, ставшей вскоре обязательной для всех театров страны. Кторов получил в ней роль фашистского генерала Розенберга. Это был почти приговор. Отныне не только положительные, но и хоть сколько-нибудь значимые роли были для него закрыты

В театральной жизни того времени Анатолий Кторов – явление уникальное. В том, что он выжил и состоялся, есть какое-то магическое исключение. Советская власть, дама капризная, больше всего не любила, когда ее не замечали. А Кторов жил так, как если бы этой дамы не было вообще. Отношения – не более чем соседские. Поклон, легкий кивок – и довольно. Дама платила той же монетой.

Характерно, что единственную свою Сталинскую премию он получил за... трехминутный эпизод в пьесе Льва Толстого «Плоды просвещения». Кторов играл барона Клингена под прямо-таки неприличные овации зала. Мимолетный, проходной персонаж стал неотделим от плоти спектакля до такой степени, что Кторова не могли не включить в число лауреатов.

– Сыграл эту роль, и стали звонить со студий. Предлагать роли в оперетте, – вспоминал он.

Его главным недостатком как актера всегда оставалась скромность, чрезмерная для публичного человека. Он не хотел и не умел добиваться ролей. Все знали, как он мечтал о роли Тузенбаха, лорда Горинга, Сирано... Вместо Сирано ему дали Кристиана. Годы шли, и хотя Алла Тарасова играла Машу в «Трех сестрах», перешагнув полувековой рубеж, Кторову говорили: «Анатолий Петрович, в ваши-то годы – и Тузенбаха, побойтесь Бога!»

Бога Кторов боялся и не жаловался, удовлетворившись ролью профессора Серебрякова, которую с блеском играл двадцать пять лет в разных редакциях. О своем пребывании во МХАТе он говорил с горечью: тридцать лет на положении чужака, всегда на подхвате. Что ж, он был готов принять даже это, грустно роняя время от времени: «Актер – продукт скоропортящийся».

«Война и мир». Старый князь Болконский (А.Кторов) и княжна Марья (А.Шуранова). 1965 год

К счастью, он не был одинок – Вера Николаевна хорошо понимала его состояние. Она и сама, сыграв немало ролей, по-настоящему так и не прижилась в Художественном. Когда становилось особенно грустно, они отправлялись на дачу в Снегири – вместе со своими собаками, которых у Анатолия Петровича всегда было множество.

«Животные мне многое дали в жизни, – записывал он. – Через их психологию понял какие-то вещи в искусстве. Главная тема животных – глубочайшая внутренняя убежденность при самых скромных средствах выражения».

Так бы и остался Кторов скорее в истории немого кино, нежели театра, если б не 1960 год, когда руководство МХАТа объявило о сокращении своей безразмерной труппы. Начали, как всегда, с тех, кого не считали «своими». Вера Николаевна Попова оказалась в их числе. Узнав об этом, Кторов подал заявление об уходе. Скандала руководство не хотело, но он неминуемо назревал. Забегали, начали уговаривать, просить, обещать. Кторов твердо стоял на своем. Он мог простить едва ли не любое отношение к себе, но оскорбление самого дорогого человека было для него невыносимым. Дирекция сулила ему новые роли, сама Вера Николаевна, мягкая, безропотная, давно простившая обиду, умоляла его остаться, хотя бы ради нее. Кторов твердо сказал: «Ухожу».

Случилось так, что в это время его знакомый режиссер Иосиф Раевский начал работу над пьесой Куилти «Милый лжец». Пьеса эта уже репетировалась в Театре Моссовета, где в центральных ролях были заняты Орлова и Плятт. Там она стояла в плане. А во МХАТе никто не знал, что начались репетиции со Степановой и Кторовым. Не было вывешено расписание, спектакль рождался вне мхатовского графика. Репетировали в гримерках, дома, где придется.

К счастью для театра, актер в Кторове победил оскорбленного человека. Материал увлек его целиком.

– Такая роль выпадает один раз в жизни, – говорил он. – Через нее я могу наконец высказать свое мироощущение, свои мысли и отношение к жизни

Потом спектакль вышел. Успех был беспримерный и оглушительный. Кторов проснулся знаменитым – заново. Наверное, в истории театра не было случая, чтобы актера «открывали» в возрасте 64 лет. Огромный, мощный актер-интеллектуал родился из пожилого, сходящего со сцены мхатовского старожила.

«Милый лжец» шел больше четырехсот раз. Когда МХАТ поехал в Англию, организаторы гастролей возмутились – почему не показывают «Милого лжеца», все ведь знали, что лучший Шоу в Москве – Кторов. И тогда этот спектакль решили показать английским актерам без декораций, в своих костюмах. Принимали на ура.

В 1965 году вышел фильм Сергея Бондарчука «Война и мир». Никому не в обиду: роль старого князя была чем-то очень отдельным в этой картине. Болконский Кторова покорил всех, его актерская победа слишком очевидна. Сейчас страшно представить, что роли этой могло и не быть. Бондарчук пригласил Кторова, уверенный, что только он сможет сыграть старого князя. Попробовали – неудачно. До этого никаких кинопроб у Анатолия Петровича в жизни не было. Посмотрев отснятый материал, он от роли наотрез отказался. Сказал, что из кино ушел тридцать лет назад и возвращение невозможно. Бондарчук продолжал уговаривать, и в какой-то момент Кторов сдался. Позднее он упросил режиссера включить в сценарий сцену смерти князя. Она стала знаменитой.

«Он не первый. Он, к сожалению, единственный», – сказал один классик о другом.

И вдруг оказалось, что Анатолий Петрович Кторов – единственный, кому доступно исполнение того, что, за неимением других определений, назову аристократизмом духа. Спекулятивность этого термина полностью снимается, когда видишь Кторова в его главных ролях.

К счастью, Анатолий Петрович не был одинок... С Верой Николаевной Поповой
ИЗ АРХИВА И. ИЛЬИНСКОГО

А в жизни этот аристократизм сказывался еще и в том, что никто и никогда не слышал от него жалоб и сплетен, всего того, что неизбежно сопровождает театральное бытие.

– Как жизнь, Анатоль? – спрашивал его Игорь Ильинский по телефону.

– Неплохо... Пока, – неизменно отвечал Кторов.

Кторовская манера держаться – это отдельная тема. В каком-нибудь скромненьком старом свитере он выглядел князем. При появлении дамы всегда вставал, не садился, пока та не сядет. Это почему-то всех поражало. Всегда в великолепной форме – стройный, подтянутый.

Будучи еще вполне крепким, он оформил дарственную на свою дачу племяннице Веры Николаевны, надеялся, что та будет помогать ей. Увы, внимания этого не было. В последние годы Вера Николаевна была уже очень плоха, почти ничего не видела. Вечерами Кторов водил ее под руку гулять по переулку. А днем бегал в простом пальтишке с авоськой по магазинам. Это было очень грустно и больно видеть. Жили они в старенькой квартире, давно требовавшей ремонта.

«30 сентября 1980 года с Ильинским сделалось плохо: прихватило сердце. И сильно, чего никогда не было, – вспоминает Татьяна Александровна Еремеева, вдова Игоря Владимировича. – А вечером я узнала, что Кторов умер...

На сороковой день мы были на Немецком кладбище. Вера Николаевна рассказывала нам, как это случилось. Они с Анатолием Петровичем отдыхали на даче в Снегирях. Вернулся он очень слабым, и его положили в больницу на обследование. Он был очень подавлен, просил взять его домой в субботу. Но лечащие врачи уже ушли, и Вера Николаевна сказала, что возьмет его в понедельник. «А в понедельник я умру, Верочка», – неожиданно сказал Кторов. Она приняла это как шутку, но все же добилась, чтоб Анатолия Петровича выписали. Он был счастлив. Казалось, страшный день миновал. Во вторник он сидел у телевизора. Потом прилег отдохнуть. И не проснулся».

Вера Николаевна пережила мужа на два года. Могила их на Немецком долгое время была в полном запустении. Железный колышек, табличка, пара увядших гвоздик...


Авторы:  Дмитрий ЩЕГЛОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку