НОВОСТИ
Арестованную в Белоруссии россиянку Сапегу могут посадить на 6 лет
sovsekretnoru

Черный день Барака Обамы

Автор: Аврора ПОТЕМКИНА
01.12.2010

 
Безработица в США держится на уровне 10 процентов, и сбить ее не удается. На фото: безработные и работодатели
 
 
 
   
Сторонник оппозиционного движения «Чаепитие» делится радостной новостью о победе республиканцев на промежуточных выборах  
   
 
Сумеет ли Барак Обама ерестроиться на ходу, как это сделал Билл Клинтон в аналогичной ситуации в 1994 году?  
   

2 ноября 2010 года войдет в новейшую историю США как день величайшего триумфа Республиканской партии. Такой убедительной победы республиканцы не знали с 1938 года. Что же означает эта ноябрьская революция? Ставит ли она крест на реформаторских начинаниях Барака Обамы и его личной политической судьбе? Куда теперь пойдет Америка?

– На эту кампанию потрачено неприлично много денег, – возмущенно говорила дама из публики, обращаясь к маститому эксперту одного из вашингтонских «мозговых центров». – Разве не разумнее было бы в условиях громадного бюджетного дефицита потратить эти средства на что-нибудь более полезное, чем нападки друг на друга?
Претензия, конечно, неосновательна: на выборы американцы тратят не бюджетные средства, а свои собственные. Даже когда кандидат соглашается ограничить свои расходы в обмен на государственное финансирование, федеральная субсидия ему выдается из фонда, сформированного налогоплательщиками на добровольной основе, – для этого надо лишь поставить галочку в соответствующей графе налоговой декларации; сумма такого взноса составляет сегодня три доллара.
– Знаете, – флегматично отвечал эксперт, – на полировку ногтей американцы тратят гораздо больше, чем на политику.
И верно: в 2009 году американцы (главным образом, конечно, американки) потратили на косметику и туалетные принадлежности 35,5 миллиарда долларов, причем предметы ухода за ногтями – единственный мейкап, продажи которого в период рецессии выросли на 14,3 процента; этот феномен еще предстоит осмыслить социологам и маркетологам. Домашние животные стоят гражданам США гораздо дороже, чем политики, – на четвероногих, пернатых, хвостатых и прочих друзей они потратили в прошлом году 45,5 миллиарда. А промежуточные выборы в Конгресс обошлись им всего в 4 миллиарда.
Но зачем они вообще американцам, эти промежуточные выборы?
Европейцы привычно объясняют это странное обыкновение общим архаизмом избирательной системы США: мол, у них там все не как у людей, а отказаться не хотят, потому что так придумали отцы-основатели. А отцы-основатели для американцев – все равно, что Маркс–Энгельс–Ленин для большевиков.
Между тем у отцов-основателей есть вполне разумное объяснение. Они, надо сказать, не склонны были полагаться на такие ненадежные, эфемерные и субъективные понятия, как честность, порядочность или ответственность политиков, и старались поставить их в такие условия, когда они будут вынуждены или им будет выгодно проявлять все эти качества. Более того: они исходили из презумпции виновности государственных мужей и постоянно размышляли, как уберечь государство от заговоров и измены выборных лиц. 
Однако не в меньшей степени их заботила другая напасть, которую французский историк и политический мыслитель Алексис де Токвиль, совершивший в 30-х годах позапрошлого века путешествие по Соединенным Штатам, назвал «тиранией большинства». Эта проблема была одной из центральных в дискуссиях государственных мужей, собравшихся в 1787 году на Конституционный конвент. Своеобразие момента заключалось в том, что в союз объединялись 13 самостоятельных государств-штатов, каждое со своей конституцией, парламентом, правительством и судебной системой. Штаты делегировали федеральной власти часть своих полномочий и при этом желали сохранить максимум влияния на решения этой власти.
«Одной из бед, присущих республиканской форме правления, – писал Джеймс Мэдисон, – является то, что стоящие у кормила легко могут забыть о своих обязательствах перед избирателями и попрать оказанное им высокое доверие».
Во избежание забывчивости членов нижней палаты срок их полномочий и был определен в два года. И это еще много: на конвенте обсуждался и год, и даже полгода – предполагалось, что палата будет состоять не из профессиональных политиков, а просто из авторитетных, уважаемых граждан страны; так вот, чтобы они не утратили связь с избравшим их народом, их и следует менять почаще. К тому же самым быстрым способом передвижения были тогда лошади, и народным избранникам было вовсе не с руки надолго покидать родные края и налаженное дело.
Но настроения избирателей переменчивы, а частая смена законодателей не дает им возможности  осуществлять долгосрочные программы и тщательно работать над законами. Поэтому сенаторы избираются на шесть лет.
Сенату отводилась роль сдерживающего начала. «Разве не благотворно будет, – развивал свою мысль Мэдисон, – иметь на случай критического положения орган власти, который вмешался бы и осадил бушующие страсти, который бы задержал руку, занесенную народом над самим собой, пока народу не вернулись здравый смысл, сознание справедливости и истина?»
По этой же причине Конституция предусматривает возрастной ценз – 25 лет для конгрессмена и 30 для сенатора – и устанавливает, что конгрессмен должен состоять в американском гражданстве не менее семи лет, а сенатор – не менее девяти. Сенат, в отличие от Палаты представителей, формируется на основе равного представительства – по два сенатора от штата. Таким образом обеспечиваются интересы малых штатов, представленных в нижней палате зачастую всего одним конгрессменом. Постепенное обновление состава верхней палаты должно обеспечивать ему большую устойчивость. Чтобы начать этот избирательный цикл, сенаторы первого Конгресса бросали жребий: кому-то выпало освободить место уже через два года, кому-то – через четыре.

В меньшинстве – да и в обиде
Рядовые американцы, вероятно, не знакомы с этой аргументацией, и если спросить их, зачем нужны промежуточные выборы, ответят просто: для равновесия. Два года назад государственный корабль США дал резкий крен, и вот теперь избиратели перебегали на другой борт, чтобы обеспечить ему устойчивый ход. Вертикаль – шаткая конструкция. Ей нужны противовесы, чтобы Конгресс работал, а не превращался в «резиновый штемпель» по одобрению решений партии и правительства.
Весь последний год рейтинг Конгресса неуклонно снижался, все больше людей говорили, что страна идет в неверном направлении. Это было похоже на какое-то наваждение или колдовство. Давно ли американцы ликовали по случаю избрания молодого, харизматичного президента, обещавшего перемены? Президент все тот же, но избиратель от него отвернулся. И вот энтузиазм электората сменился унынием, в Белом доме царило настроение, близкое к панике, аналитики дружно предсказывали, что битва за Капитолийский холм завершится поражением демократов, а вожди республиканцев гордо вещали о реванше.
Даже такое несомненное достижение Обамы, как улучшение международной репутации США, больше не котируется в самой Америке. «Во время президентской кампании выражалось много неудовольствия по поводу падения престижа Америки в глазах населения всего мира, прежде всего в связи с Ираком, – говорит один из самых искушенных экспертов в области государственного управления Томас Манн. – Барак Обама собирался исправить положение. Он его исправил, но народ больше не считает это важной задачей».
Два года назад Америка оказалась фактически в однопартийной системе. Получив контроль над Белым домом и обеими палатами Конгресса, демократы мигом забыли обещания работать сообща с республиканцами и загнали республиканцев в глухую резервацию. Важнейшие законы, определяющие социально-экономическую политику страны на поколения вперед, принимались исключительно голосами фракции большинства.
Но демократия – это не власть большинства. Это власть народа, а народ – это и большинство, и меньшинство. Республиканцы не пролезли в Конгресс тихой сапой. Их тоже выбрал народ. На президентских выборах за кандидата республиканцев проголосовало 46 процентов избирателей, или 56 миллионов 343 тысячи 671 человек. Они тоже имеют право на представительство.

Чайники и чайницы
Ранней весной прошлого года на авансцену вышло оппозиционное движение «Чаепитие» – консервативная внесистемная оппозиция, назвавшая себя так по аналогии с Бостонским чаепитием – поворотным пунктом американской истории.
Напомню: в мае 1773 года английский парламент принял «Чайный закон», который разрешал обанкротившейся Ост-Индской компании ввезти в североамериканские колонии полмиллиона фунтов чая фактически беспошлинно. В декабре того же года члены тайной организации «Сыны свободы», переодевшись индейцами, взобрались в бостонском порту на борт трех английских кораблей, груженных чаем, и выбросили в море 342 тюка чая стоимостью 18 тысяч фунтов стерлингов. В ответ Лондон принял так называемые «Нестерпимые акты», одним из которых бостонский порт был закрыт вплоть до покрытия убытков за испорченный чай. Дальнейший рост напряженности между колониями и метрополией в конце концов привел к Войне за независимость.
Как видим, связь между Бостонским и нынешним чаепитием есть: тогда протестовали против самоуправства Англии, теперь – против чрезмерно активной роли федерального правительства. 
Поначалу американская, а тем более иностранная пресса держала активистов «Чаепития» за чудаков и маргиналов. Ведь и назвали их по-русски «чайники», то есть дилетанты. «Чайники» заявили о себе шумными и сумбурными акциями, в которых поначалу никто не увидел серьезной политической силы или угрозы устоявшейся политической системе, балансирующей между двумя основными партиями. Летом, когда законодатели по традиции отправились в свои избирательные округа встречаться с населением, «чайники» являлись на каждую встречу демократов и изводили их каверзными вопросами и гневными обличениями, главным предметом которых была реформа здравоохранения. Демократы нервничали, срывались на крик и хамство, обзывали «чайников» нацистами и стоеросовыми дубинами. Были попытки найти кукловодов, дергающих невидимые нити, вскрыть тайные связи «чайников» с праворадикальным крылом Республиканской партии. Но так ни до чего и не докопались.
Сегодня уже ясно, что «Чаепитие» – по-настоящему народное, низовое, массовое движение. А профессиональные политики еще только пытаются оседлать этого строптивого коня. По последним опросам, сторонниками «Чаепития» считают себя 19 процентов американских избирателей. Такой третьей силы в Америке не было давно. Кто такие эти люди? Чего они хотят? Кто ими руководит и куда ведет?
Журналист New York Times Кейт Зёрники наблюдала за «чайниками» с самого начала, а недавно опубликовала о них книгу. По ее настоянию и при ее участии NYT провела опрос и выяснила, что большинство «чайников» – белые мужчины старше 45 лет, а среди них преобладают люди старше 65 лет. Но много и женщин, главным образом домохозяек. «Хотя опросы говорят о непропорционально высоком присутствии в движении мужчин, – говорит Кейт, – организационной работой там занимаются главным образом женщины. Далеко не все они голосовали за Джона Маккейна в 2008 году и не обязательно считают себя республиканками. Просто их очень беспокоит экономика и то, в каком состоянии получат от нас страну наши дети».

«Хватит с нас ваших перемен!»
Да, плачевное состояние экономики – это главная причина разочарования избирателя в реформаторском курсе Обамы. Эйфория 2008 года иссякла. Антикризисный план Обамы не сработал. Его команду покинули ключевые экономические советники. Безработица держится на уровне 10 процентов, и сбить ее не удается никакими усилиями. А в январе грядет повышение налогов, точнее – истечет срок действия налоговых льгот, введенных при Буше.
«Мы уже начали политику перемен и добились результатов – дайте нам возможность продолжать», – говорили демократы. «Хватит с нас ваших перемен», – отвечали им республиканцы и «чайники».
При этом в экономических и политических воззрениях «чайников» царит полная эклектика. «Одно из главных противоречий движения, – говорит Кейт Зёрники, –  заключается в том, что оно выступает за сокращение государственного аппарата, сокращение его расходов и ограничение его вмешательства в нашу частную жизнь, но в то же время половина поддерживающих его людей получают государственную медицинскую страховку по старости и пенсию. А это две самые крупные государственные социальные программы в стране. Именно затраты на них в первую очередь увеличивают национальный долг».
Среди инициаторов движения немало молодых либертарианцев, которые считают пагубным любое вмешательство государства в рыночную экономику. Но для массы, хлынувшей в движение позднее, характерны прежде всего тревога за завтрашний день, недовольство состоянием экономики. Основательной программы у них нет – есть ощущение, что демократы порулили достаточно, пусть теперь порулят вместе с республиканцами, может, больше толку выйдет. Громадье обамовских планов им не по вкусу просто потому, что они считают их несвоевременными. 
«Чаепитие», несмотря на двойной смысл своего названия (Tea Party – не только чаепитие, но и Чайная партия), партией пока не стало. Кандидаты «чайников» участвовали в выборах под республиканским флагом. Вожди Республиканской партии этому, однако, не особенно радовались: им никак не удавалось взять движение под контроль, а анархистов, пусть и своих союзников, партийные боссы не любят и смотрят на них с опаской. «Чайные» кандидаты стремительно набирали популярность и выигрывали первичные выборы у ставленников руководства партии. В одних случаях ставка избирателей себя оправдала, в других оказалась заведомо проигрышной – в финале их кандидаты уступили демократам.
Первый тревожный звонок для президентской партии грянул в январе этого года, когда в штате Массачусетс состоялись специальные сенатские выборы в связи со смертью Эдварда Кеннеди.
Место сенатора от Массачусетса в течение 55 лет было вотчиной братьев Кеннеди, сначала Джона, а затем Эдварда. В 1960 году, когда старший брат был избран президентом, а младшему еще не исполнилось 30 лет, необходимых для избрания в Сенат, «греть кресло» для него доверили другу семьи и верному члену партии Бенджамину Смиту. Через два года, в ноябре 1962-го, Смит безропотно освободил место и был вознагражден должностью посла. С тех пор Тед Кеннеди не знал конкурентов. Он избирался на шестилетний срок девять раз и был сенатором 46 лет вплоть до самой смерти в августе прошлого года. Вождям Демократической партии не приходило в голову, что в Сенат от Массачусетса может быть избран республиканец. Но начинающий политик Скотт Браун не просто выиграл у кандидата демократов Марты Кокли – он выиграл убедительно, впечатляюще, недвусмысленно.
Победа Скотта Брауна означала для демократов потерю квалифицированного большинства в Сенате: было 60 голосов из ста, стало 59. После массачусетского афронта комментаторы стали гадать: каким путем пойдет президент Обама? Будет ли гнуть свою линию во что бы то ни стало или даст сигнал к тактическому отступлению, перегруппировке сил, сформирует свою повестку дня заново?
Барак Обама давал интервью телекомпании ABC спустя ровно год после своей инаугурации. И именно в тот день избиратели Массачусетса преподнесли ему подарок в виде избрания Брауна. «Та же сила, что внесла на новый пост Скотта Брауна, внесла и меня на мой, – сказал президент с довольно кислой усмешкой. – Люди раздражены, они разуверились. Не только тем, что произошло за последние год-два, но тем, что произошло за последние восемь лет».
Таким образом, ставка была сделана на ту же риторику, что и два года назад, во время президентской кампании: республиканцы – это возвращение в эпоху Буша. Но Буш – перевернутая страница, возвращение в его эпоху невозможно, и пора перестать списывать собственные неудачи на ошибки прежнего руководства. Урок Массачусетса не пошел впрок.

Еще не вечер
Для экспертов, как уже сказано, итоги выборов в Конгресс не стали неожиданностью – неожиданностью стал масштаб поражения президентской партии. В Сенате демократы сохранили большинство, но потеряли шесть мест, и республиканцы теперь имеют процедурную возможность заблокировать любое решение. В нижней палате фракция демократов превратилась в меньшинство – их потери составили 60 мест. Республиканцы теперь займут ключевые посты в профильных комитетах и вместе со спикером-республиканцем будут формировать повестку дня палаты.
На губернаторских выборах демократы потеряли шесть штатов. Но самым впечатляющим оказался итог выборов в законодательные собрания штатов. Республиканцы получили контроль над 19 палатами в дополнение к тем, которые они уже контролируют, что в пересчете на голоса составляет в общей сложности более 650 мест.
Томас Манн, тем не менее, не видит в итогах выборов большой трагедии для демократов и тем более для президента:
– На промежуточных выборах президентская партия, как правило, теряет места в Конгрессе. Отступление – это нормально. Обычно это следствие намного более низкой явки. На президентских выборах наблюдается скачок явки, а затем происходит спад.
Не видит Томас Манн и угрозы для Обамы в 2012 году: «Мы знаем из истории, что нет никакой связи между промежуточными выборами и президентскими. У нас были президенты, которые уже на раннем этапе сталкивались с трудностями. Рональд Рейган, Билл Клинтон понесли потери на промежуточных выборах, а затем легко избирались на второй срок, в случае Рейгана – с огромным преимуществом. Перспективы Обамы в 2012 году в огромной степени зависят от того, каким темпами будет восстанавливаться экономика. Если мы добьемся роста в три процента и сократим безработицу ниже 9 процентов, люди обретут некоторый оптимизм, и это сработает в его пользу».
Коллега Манна, Рон Хаскинс, считает, что дальнейшее будет зависеть от того, сумеет ли Барак Обама быстро перестроиться, как это сделал Билл Клинтон в аналогичной ситуации в 1994 году:
– Клинтон тогда совершенно гениально управился с республиканцами. Он мигом развернулся и изменил направление, оказался умеренным, кем он и был, когда был губернатором. Не думаю, что Обама умеренный. Клинтон был умеренным. Вся его карьера была построена на умеренности, и он развернулся на пятачке, поменял свою команду и чуть ли не каждый день стал говорить о том, что он центрист и что он понимает чаяния американского народа. Способен ли к этому Обама, на мой взгляд, большой вопрос.
Клинтон тогда тоже потерпел жестокую неудачу с реформой здравоохранения. Но не отчаялся. Сегодня Барак Обама снова заговорил о том, что пора предать забвению партийные распри и сообща работать на благо Америки. Беда в том, что это благо он и вожди республиканцев понимают по-разному. Но и в этой ситуации, считают эксперты, есть почва для консенсуса, есть проекты, которым нет альтернативы: реформа школьного образования, модернизация инфраструктуры, мирный план для Афганистана.
Республиканцам, насидевшимся в оппозиции, теперь в свою очередь придется разделить ответственность за положение дел в стране. Ну а не получится сотрудничества – через два года народ опять скажет свое веское слово.

Вашингтон


Аврора Потемкина



Авторы:  Аврора ПОТЕМКИНА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку