НОВОСТИ
Кремль ведет переговоры с Моргенштерном. «Это утка», — отрицает Кремль
sovsekretnoru

Человек, вооруживший планету

Человек, вооруживший планету
Автор: Леонид ВЕЛЕХОВ
13.11.2012

 

Е.Ф. Драгунов
   

Прижизненный памятник Михаилу Калашникову в Ижевске у входа в музей
   

Армии 55 стран пользуются оружием Михаила Калашникова.
А его автомат изображён на национальных гербах шести государств.

Данная беседа с выдающимся конструктором стрелкового оружия в СССР и России, доктором технических наук генерал-лейтенантом Михаилом Тимофеевичем Калашниковым состоялась в далёком 1996 году.  Материал интервью печатается с некоторыми сокращениями..
 
Калашников и его дети

Оружейники – народ особый. Они замкнуты, немногословны, сами себе на уме и, что самое характерное, все как один глуховаты. – Да-да, это наш славный отличительный признак, – смеётся один из самых известных оружейников мира Михаил Тимофеевич Калашников. – И в этом нет ничего странного: никто не стреляет так много, как мы.
 – А затычки, наушники разве не помогают в работе?
– Затыкать уши при испытании оружия – это всё равно что определять вкус блюда с помощью какого-нибудь прибора или матери заткнуть уши, чтобы не слышать плач ребёнка. А ведь автомат, пистолет, пулемёт для конструктора как дети. В ту долю секунды, когда происходит выстрел, я вижу, как взаимодействуют все детали моего детища, я чувствую, как органично или, наоборот, с отвращением общаются друг с другом все эти пружинки, шептала'  и курки, я, наконец, слышу, как жалуется, ноет, кашляет или поёт созданное мной оружие.
Нет, слух для оружейника не менее важен, чем для музыканта. Я уж не говорю о том, что все конструкторы стрелкового оружия наделяют изделия своим, присущим только этому автомату или пулемёту голосом. Незнание этого голоса иногда может стоить жизни. Американский генерал Коффилд рассказывал, что во время войны во Вьетнаме убедился в превосходстве моего автомата над винтовкой М-16. Но стрелять из него боялся, так как звук и темп стрельбы у автомата резко отличается от голоса М-16. «Если бы я открыл огонь из АКМ, то мои солдаты посчитали бы, что в расположение части пробрались вооружённые «калашниковыми» вьетнамцы, и открыли бы огонь по мне, – рассказывал Коффилд. – Но когда надо было заманить вьетнамских диверсантов в ловушку, мы палили из автоматов...»
Но это так, к слову. Так о чём вы хотели со мной поговорить? Только вопросы задавайте погромче, а то на ухо я действительно туговат. Сейчас малость отпустило, а после поездки в Китай вообще ничего не слышал.
– В Китай? А что там случилось?
– Да ничего особенного, – махнул рукой Михаил Тимофеевич. – И вспоминать не хочется… Вы, наверное, знаете, что в Китае и других странах социалистического лагеря советские руководители налаживали производство не только грузовиков, молотилок и сеялок, но и военной техники. Так вот, наши вожди не придумали ничего более умного, чем строительство завода по выпуску моих автоматов в Китае. Поначалу дело не заладилось, и меня послали налаживать производство. Я всё наладил, настрелялся на всю оставшуюся жизнь, оглох, а потом смотрел в кинохронике, как умело используют китайцы мои автоматы во время пограничных конфликтов с Советским Союзом. Сколько наших ребят полегло – и все были убиты из моих автоматов. Плакал… Хотите верьте, хотите нет, но я плакал...
Подсчитано, что в Ижевске, Туле, Коврове и Вятских Полянах изготовлено около ста миллионов автоматов Калашникова. Несколько миллионов сделано в Китае и странах бывшего Варшавского договора. Казалось бы, конструктор должен забыть, что такое деньги, и жить безбедно. Но Михаил Тимофеевич не получил за это ни одного рубля, ни юаня, ни кроны. Ни копейки! Больше того, у него даже нет патента на его оружие. На международные форумы и съезды он ездит за деньги принимающей стороны и считает каждый цент, чтобы купить что-нибудь внукам. Когда об этом узнал его коллега и конкурент Юджин Стоунер – его винтовка М-16 тоже хорошо известна, – то этот состоятельный человек, имеющий отчисления с каждой сошедшей с конвейера винтовки и проводящий свободное время за штурвалом собственного самолёта, был так поражён, что отказался этому верить. Ещё больше удивился создатель израильского автомата «Галиль» Исраэль Галили (настоящая фамилия – Блатников).
Кстати говоря, во время своего пребывания в США Михаил Тимофеевич познакомился и подружился со Стоунером. Они даже постреляли: Стоунер из АКМ, а Калашников из М-16. Когда подошли к мишеням, оба искренне восхитились результатами: попадания были один в один. Но уже знакомый нам генерал Коффилд сказал: «М-16 хороша на полигоне. А вот в джунглях, в пустыне, в грязи, пыли и песках нет равных автомату Калашникова».
 – Если это действительно так, то почему бы им не перевооружиться и не перейти на АКМ?
– Надо знать американцев, – усмехнулся Михаил Тимофеевич. – Патриотизм – для них не пустой звук. Пусть даже винтовка или что-то другое хуже иностранного, зато это американское, своё, и они будут пользоваться той же винтовкой с присущим только им упрямством. А если говорить серьёзно, то, будучи во Франции, я сказал: «Я первым пожму руку тому, кто создаст что-то лучшее, чем мой автомат. Жаль, но пока пожать руку некому». А американский военный историк доктор Эдвард Изелл, написавший книгу «История АК-47», заявил, что ничего лучше, чем автомат Калашникова, не появится до 2025 года.
–  Михаил Тимофеевич, есть ли у вас ученики, есть ли школа Калашникова, последователи, которым вы можете доверить дело своей жизни, и нужно ли это дело продолжать, если мы живём в век атомного оружия и всё будут решать не винтовки и автоматы, а в баллистические и крылатые ракеты?                           
– А вы, часом, не были знакомы с Хрущёвым? Говорите его словами. Это он однажды заявил, что если понадобится, то мы забросаем Америку ракетами, а стрелковое оружие назвал никому не нужной пещерной техникой. Как вы понимаете, тут же нашлись ретивые исполнители его исторических указаний и что есть мочи принялись за оружейников. Как же над нами насмехались, как преследовали, как унижали! Если бы не Устинов, который пошёл наперекор Хрущёву и сказал, что автомат и пулемёт были и будут главным оружием солдата, нам бы вообще не выжить. Мы работали чуть ли не в подполье. Не все выдержали это испытание, многие мастера ушли на ракетные заводы, а у нас остались только те фанатики своего дела, которых не выгнать и насильно.
– Надо полагать, что ваши конкуренты на Западе всё это время не сидели без дела и ушли далеко вперёд?
– Представьте себе, что нет! Хоть и в подполье, но мы, как говорится, шевелили мозгами: именно в эти годы у меня родилась идея создать унифицированное оружие. Несколько позже я её реализовал на все сто процентов. А суть её в том, что если взять десять моих автоматов и десять пулемётов, потом их разобрать и смешать все части в кучу, а потом собирать из того, что попадётся под руку, то вы снова получите десять автоматов и десять пулемётов – и все они будут стрелять. Надо ли говорить, как это важно в боевых условиях!
– А с чего начинается создание нового образца? С озарения новой идеей, с вычитанного в иностранной литературе, с нереализованных старых замыслов?
 – Ни с того, ни с другого, ни с третьего! Всё начинается с патрона. А новые патроны изобретаются очень редко. Скажем, Макаров создавал свой пистолет под патрон образца 1945 года, Токарев свой ТТ – под патрон 1896 года, а Драгунов хорошо известную снайперскую винтовку – под патрон 1891 года. Есть у нас в подмосковном городе Климовске специальное предприятие, где работают лучшие в России патронщики. Именно там был рождён патрон калибра 5,45, у которого пуля с изменяемым центром тяжести.
– Это та самая пуля, которая попадает в плечо, а выходит через колено?
– Она самая. Весит всего 3,42 грамма, но действует куда эффективнее, нежели почти что восьмиграммовая калибра 7,62.
–  Что значит эффективнее? И как эти патроны испытывают?
Не на людях же...
–  И на людях тоже, только на трупах. Но перед этим – на свиньях. А эффективнее – так, чтобы после попадания пули противник не добежал до вас и не разбил голову прикладом. И знаете, кто придумал эту пулю? Женщина. Я не уверен, что можно называть её фамилию, но Лидия Ивановна задала мне большую работу. Когда её патрон прошёл испытания и был утверждён на правительственном уровне, он попал ко мне. Именно под этот патрон я создал автомат АК-74, а потом и несколько его модификаций. Такие патроны есть не только у нас. Но дело не в этом. Лидия Ивановна подстегнула конструкторскую мысль оружейников всей страны. В конкурсе участвовали образцы, присланные из Тулы, Коврова, да и наш завод выставил два образца. Наиболее удачным оказался мой, и именно он был принят на вооружение.
–  Михаил Тимофеевич, извините за довольно бестактный вопрос. Вы создаете орудия убийства, вы несёте страдания, боль и смерть. Вы видели, во что превращается человеческая плоть после близкого знакомства с вашим автоматом? Я видел и, честное слово, никогда этого не забуду. Вы спите спокойно? Вам не снятся кошмары? Вас не гложет совесть?
 Долго, очень долго молчал Михаил Тимофеевич. Он смотрел за окно, перебирал лежащие перед ним чертежи, раза два щёлкнул подтяжками, прошёлся по кабинету, а потом вдруг наклонился ко мне и тихо, но с большим нажимом сказал:
– Совесть меня не гложет, и сплю я спокойно. Но дело совсем не в этом… Я мог бы привести немало примеров, процитировать десятки писем, в которых солдаты пишут, что благодаря моему автомату остались живы. Но если серьёзно задуматься, то ведь живы-то они остались только потому, что первыми нажали на спусковой крючок и пуля ушла не в «молоко», а точно в цель, то есть поразила того, кто целился в этого солдата. Значит, чья-то мать получит похоронку, а чьи-то дети станут сиротами. Ужасно всё это! Но если вы думаете, что если бы не было Кольта и Макарова, Галили и Драгунова, Стоунера и Калашникова, то на Земле воцарился бы мир, вы глубоко заблуждаетесь. Не было бы наших пистолетов, автоматов и винтовок – были бы другие, и они бы стреляли, а люди так же яростно уничтожали бы друг друга. Одни – нападая, другие – защищаясь. И все считали бы себя правыми перед Богом, своей совестью и людьми.
Вспомним слова известного полководца о том, что ни танки, ни самолёты не решают исхода сражений: пока на землю не ступит нога пехотинца, её нельзя считать ни завоёванной, ни освобождённой. А у пехотинца должно быть что-то в руках, и это «что-то» должно быть не хуже, чем у противника. Иначе – смерть. Так что по большому счёту моё оружие не меч, а прежде всего щит. Ещё и ещё раз подчёркиваю: всё, что я сделал, я делал для защиты Родины. Моё оружие предназначено только для этого. А за то, что оно попадает в преступные руки и применяется в межнациональных конфликтах, спрашивать надо не с оружейников, а с политиков. Ну не можете же вы, в самом деле, обвинять людей, создавших автомобиль, за то, что пьяный водитель сбил близкого вам человека!
А что касается последователей и преемников, то они у меня есть. Есть и то, что вы называете школой Калашникова. Сам я последнее время отошёл от создания боевого оружия и занялся охотничьим. Есть у нас ещё одна династия – династия Драгуновых. Снайперская винтовка Евгения Фёдоровича известна во всём мире, его сыновья Михаил и Алексей тоже прекрасные конструкторы и с честью продолжают дело отца.
 
«Бизон» и другие
 Виктор Калашников – человек среднего роста, худощавый, с пронзительно синими глазами и сильными руками, он производит впечатление человека серьёзного, властного и уверенного в себе.
– Ощущаете ли вы груз фамилии? И не давит ли на вас авторитет отца?
–  Груза фамилии не ощущаю, а вот ответственность огромная. Я не имею права сказать глупость, не могу предложить сырую идею, не могу позволить себе излишнюю настойчивость в продвижении тех или иных начинаний.
–  А оружейником стали под влиянием отца?
–  И да, и нет. Дело в том, что до четырнадцати лет я жил с матерью под Алма-Атой. Я, конечно, знал, кто мой отец, но у него была другая семья. А после гибели матери – она случайно попала под поезд – отец забрал меня к себе, и я стал полноправным членом его семьи. Об оружии тогда не думал, так как мечтал стать самолётостроителем. Но в авиационный институт не поступил, и пришлось учиться в Ижевском механическом. Когда пришёл на «Ижмаш», то некоторое время делал автомобили, а потом заболел оружием – конечно же, не без влияния отца.
–  Я слышал, что ребёнком вы были строптивым и не всегда делали то, что велел отец.
–  Настолько строптивым, – засмеялся Виктор, – что иногда становился его конкурентом. Да-да, не удивляйтесь! Когда создавали автомат под патрон 5,45, наш завод выставил два образца: один разработал отец, а другой – я. На испытаниях мой автомат показал себя отлично, но был не столь надёжен, как автомат отца. В те годы я, к сожалению, не понимал, что простое сделать в тысячу раз труднее, нежели сложное, поэтому наворотил лишнего, тут же потеряв в надёжности. На вооружение вполне заслуженно приняли АК-74, но моя работа тоже была отмечена. Тогда же сделал важный для себя вывод: конкурировать с отцом бесполезно, надо искать свою нишу. И я её нашёл.
–  Дело в том, что по сугубо принципиальным соображениям отец категорически отказывался от разработок оружия, предназначенного не для армии, а, как он говорил, «для разгона демонстраций». Между тем работников МВД, ФСБ, налоговой полиции и других спецподразделений зачастую совершенно не устраивал автомат отца, и они настойчиво просили создать для них нечто компактное, надёжное, незаметное и удобное. Наше КБ опытных разработок, начальником которого я являюсь, взялось за этот заказ. Вскоре на свет появился пистолет-пулемёт «Бизон-2». Вес его всего шесть килограммов, и это при ёмкости магазина в 66 патронов. Длина – чуть больше сорока сантиметров, прицельная дальность 100–150 метров. Его уже опробовали в дивизии имени Дзержинского: насколько мне известно, «Бизон» им понравился.  Если «Бизон» можно использовать в поле, то для операций в городских условиях мы разработали более компактный пистолет-пулемёт «Клин-2». Его вес чуть более полутора килограммов, длина – 30 сантиметров, магазин на 20–30 патронов. Сотрудники спецподразделений считают, что в определённых условиях пистолет Макарова слабоват, и попросили сделать пистолет под патрон 5,45. Мы откликнулись на их просьбу и разработали 16-зарядный пистолет «Дрель». Он лёгок, удобен, надёжен и, что самое главное, эффективен: всякого рода бандитам и террористам придётся куда как туго.
–  А охотникам из вашего КБ ждать нечего?
–  Как это нечего?! На базе автомата Калашникова разработали великолепное охотничье ружьё «Сайга», на базе снайперской винтовки Драгунова – карабин «Тигр», я уж не говорю о многочисленных образцах спортивного оружия, предназначенного для мастеров спортивной стрельбы и биатлонистов.
 На Ижевском механическом заводе я встретился и с представителем династии Драгуновых – Михаилом. Самого Евгения Фёдоровича уже нет с нами, но Михаил продолжает его дело, причём в самом прямом смысле слова. Дело в том, что Министерство обороны попросило разработать компактный пистолет-пулемёт, предназначенный для спецназа и диверсионных групп. Евгений Фёдорович создал такое оружие. Спецназовцам «Кедр» понравился, но был у него один существенный недостаток – большой радиус рассеивания. Иначе говоря, первая пуля попадала в цель, а остальные разлетались на полтора-два метра. И хотя виноват в этом был не Драгунов – в это время появилась пуля со стальным сердечником, у которой совсем другая баллистика, – «Кедр» на вооружение не приняли.
Евгений Фёдорович занялся спортивными винтовками, а Михаил вообще не думал о конструировании оружия и преподавал в институте. Но в 1991-м в МВД узнали о «Кедре» и попросили довести его до ума. Руководство завода не хотело передавать разработку в чужие руки и попросило Михаила продолжить дело отца. Тот не задумываясь ушёл из института и взялся за чертежи. Он устранил недоход затвора в крайнее переднее положение, значит, не стало задержек в стрельбе. Усовершенствовал ударно-спусковой механизм, укрепил приклад… В результате «Кедр» стал весить всего 1820 граммов, и это при длине 30 сантиметров. Стреляет он и одиночными выстрелами, и очередями. Запросто пробивает стальной лист толщиной три миллиметра, а кузов автомобиля прошивает насквозь, причём по диагонали. После всесторонних испытаний, в том числе и в Чечне, «Кедр» и его разновидность «Клин» приняли на вооружение, а машиностроительный завод в Златоусте приступил к массовому производству этого оружия нового поколения.
Летят годы, одно поколение людей сменяет другое, но остаются традиции, остаётся преемственность идей, опыта, знаний и таланта. Ничто не рождается из ничего. Не будь снайперской винтовки Драгунова – не появился бы «Кедр», не будь автомата Калашникова – не появился бы «Бизон», и, наконец, не пройди Калашников и Драгунов через все тернии и трудности жизни, не заболели бы оружием их сыновья, а значит, не было бы замечательных династий.
Но они есть! А если учесть, что уже подрастают внуки и становятся на ноги правнуки, значит, российский солдат может быть уверен – в его руках всегда будет не только поражающий врага меч, но и надёжный щит.  


Авторы:  Леонид ВЕЛЕХОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку