НОВОСТИ
Замначальника УМВД Самары много лет работал на бандитов
sovsekretnoru

Человек, который отмыл Клинтона

Автор: Сергей СТРОКАНЬ
01.06.2003

 
Сергей СТРОКАНЬ
Специально для «Совершенно секретно»


АР

Весной, когда в российской избирательной кампании началось интенсивное вращение идей и средств, на небосклоне отечественного пиара промелькнула звезда первой величины. В Москву из Штатов, по приглашению российских коллег, прилетел Дик МОРРИС. По одному определению – «человек, который делает президентов». По другому, данному журналом «Тайм», – «самое влиятельное частное лицо в Америке». Корреспонденту «Совершенно секретно» удалось с ним встретиться.

 

В мире политических технологий имя Дика Морриса значит столько же, сколько имя Элтона Джона в музыке, Джорджо Армани в моде или Филипа Старка в дизайне. Правда, в отличие от звезд шоу-бизнеса и прочих узнаваемых миллионами персонажей он не появляется на подиуме и предпочитает лишний раз не светиться в «ящике». Это непременное правило игры в той профессии, которую он себе выбрал. Его роль – оставаться за кадром. На телеэкранах же появляются те, кого он выводит на политическую орбиту.

Дик Моррис руководил более чем тридцатью избирательными кампаниями в США, работал со многими известными политиками. Главным его клиентом был Билл Клинтон. Именно Дик Моррис сделал сорок второго президента США.

Моррис познакомился с Клинтоном еще в 70-е годы, когда тот был генеральным прокурором Арканзаса, и помог ему стать губернатором. Их сотрудничество продолжалось более двадцати лет, причем в течение почти всего восьмилетнего президентского срока Клинтона Моррис был его ближайшим советником. Он руководил кампанией по переизбранию Клинтона в 1996 году, когда демократы потеряли большинство в палате представителей и в сенате США. А затем во второй раз совершил невозможное – «отмыл» своего давнего друга от скандала с Моникой Левински.

О способностях Морриса знают и за пределами США. В ноябре 1999 года он отвечал за разработку стратегии успешной избирательной кампании президента Аргентины Фернандо де ла Руа. А в июле следующего года привел к победе на президентских выборах в Мексике Винсента Фокса, который победил кандидата Революционной институциональной партии, бессменно правившей в стране 71 год.

Готовясь к встрече с Диком Моррисом, я представлял себе преисполненного собственной значимости и обладающего изрядной долей цинизма господина, который начнет объяснять, что миром правят не политики, а политтехнологи, для коих тот или иной всенародный избранник – лишь кукла в руках опытного кукловода. Моррис оказался невысоким, коренастым, необычайно подвижным человеком. Он не только не стал подчеркивать собственную значимость, а напротив, объяснил, что имиджмейкеры могут не так уж много.

– Вы прославились тем, что в свое время помогли Биллу Клинтону выйти сухим из воды. Как ни пытались его противники в конгрессе добиться импичмента, у них ничего не вышло. Клинтоновская администрация чаще других оказывалась в центре разоблачительных публикаций, однако Клинтон избежал участи Никсона. Что же, газетный компромат перестал быть оружием, которое убивает президентов?

– Уотергейтский скандал в самом деле стоял у истоков современной американской политики. Тогда казалось, что достаточно журналисту получить в свое распоряжение материалы, изобличающие того или иного известного человека в неблаговидных поступках, и на карьере последнего можно ставить крест. Ведь если перед компроматом бессильно первое лицо, то что уж говорить об остальных. Однако с тех пор много воды утекло. За прошедшие годы практически каждый политический и общественный институт в Америке пережил свой скандал большего или меньшего масштаба. Разведывательное сообщество – скандал с Олдричем Эймсом, представители протестантских церквей – скандалы Баккера и Сваггерта (священники-евангелисты, замешанные соответственно в финансовом и сексуальном скандалах. – Ред.), профсоюзы – скандалы по поводу коррупции и связи с мафией, военные – по поводу оборонных заказов Пентагона и т.д. В общем, практически все «лишились девственности» и, соответственно, перестали воспринимать скандалы как нечто шокирующее. А ведь ценность скандала как раз в том, что он производит шок. Если шока нет, то не может быть и общественной бури, которая свалила Никсона. То, что Клинтон устоял в борьбе со своими разоблачителями, весьма символично. В начале 1996 года президент сумел восстановить свой имидж, и его рейтинг поднялся до 61 процента. С этого момента и до конца его президентства рейтинг так и оставался на этом уровне. Скандалы не нанесли Клинтону вреда. Из этого можно сделать следующий вывод: когда основные дела у политика идут хорошо, попытки его свалить, предпринимаемые профессиональными медийными киллерами, по большей части оказываются безуспешными. Сегодняшнее общество доверяет прежде всего собственным ощущениям. Таким обществом гораздо труднее манипулировать, оно менее охотно клюет на пленки прослушки, видеокассеты, снятые скрытой камерой, или сенсационные интервью

Напрасно прокурор Кеннет Стар собирал свидетельства того, что Билл Клинтон «злоупотребил служебным положением» со стажеркой Моникой Левински. При помощи стратегии, разработанной Диком Моррисом, американский президент сумел избежать импичмента после сексуального скандала
АР

– У нас любят повторять, что короля играет свита. Считается, что этот принцип взаимоотношений первого лица и его окружения благополучно пережил разные формации, сохранившись и в демократической России. Насколько отличается от этого верховная власть в Америке? Кто играет вашего президента?

– На самом деле никто. Хотя американские СМИ и пытаются внушить публике обратное. А все дело в том, что люди, к которым журналисты только и имеют доступ, – это советники президента или члены его окружения. Так рождается миф о всесильном окружении первого лица. На самом деле эти люди играют именно ту роль и делают именно то, что хочет от них президент. Сегодня Пауэлл играет одну роль, а Рамсфельд другую. Президент может поменять их местами, и тогда их роли тоже поменяются.

Президент – вроде дирижера оркестра. Он подает сигнал виолончелисту – и звучит виолончель. Вы думаете: «Ага, вот и виолончель напомнила о себе. Это не случайно». Однако она никогда не зазвучала бы, если бы не палочка дирижера, заставившего ее заиграть.

Так что советники играют гораздо меньшую роль, чем люди привыкли думать. Не свита играет короля, а король играет свиту. Но то, что американский президент – тот же король, отнюдь не метафора. В каком-то смысле и Буш, и Клинтон мало чем отличаются от Людовика XIV. Общаясь с конгрессом, они действуют как демократически избранные президенты. Конгресс может сказать им «нет». Но общение внутри узкого круга, который президент подбирает себе сам, строится совершенно по-другому. Едва уловимый жест президента, малейшее движение бровей или полуулыбка способны вознести или растоптать. И все в Белом доме зависит от воли «короля».

– Вы не могли бы сравнить двух последних «королей» – Клинтона и Буша?

– В какой-то мере они антиподы. Для Билла Клинтона не существовало моральных абсолютов. При этом он человек сугубо рационального сознания, я бы так сказал, человек с сознанием эпохи Просвещения, не считающий ничего в мире абсолютным злом или абсолютным добром. Клинтон пытался вскрыть механизм того или иного явления, найти ему логическое объяснение, понять побудительные мотивы, которые движут теми или иными людьми. Джордж Буш все оценивает с позиций морали, оперируя категориями добра и зла. Он делит мир на правых и неправых. Вы спросите меня, чей тип мышления лучше для президента? В разных ситуациях – по-разному. Допустим, если нужно решать, что делать с 11 сентября, то здесь необходимо такое мышление, как у Буша. Ему не присущ свойственный Клинтону моральный релятивизм, неуместный в борьбе с терроризмом. Однако президенту приходится решать еще массу проблем совершенно другого свойства, вроде налоговой реформы, диверсификации источников энергии, реформы системы здравоохранения и т.д. Как показывает практика, для их решения не подходит тип мышления Буша. Они требуют скрупулезного анализа, холодного, трезвого рассудка, избавленного от противопоставления «добро – зло». И здесь Клинтон был куда сильнее

– Сегодняшний рейтинг Джорджа Буша не менее высок и устойчив, чем рейтинг Клинтона. Нынешние успехи Буша в борьбе с терроризмом означают, что он тоже останется в Овальном кабинете на второй срок?

– Как это ни парадоксально, политики часто становятся жертвой собственных успехов. Вы избрали Горбачева, чтобы придать коммунизму человеческое лицо, а потом, когда он это сделал, избавились от него. Вы избрали Ельцина, чтобы он дал вам полноценную демократию, а потом фактически избавились от него из-за коррупции. И вы избрали Путина, чтобы покончить с войной в Чечне... Когда политика выбирают для того, чтобы он что-то сделал, ему, как правило, это удается. А после он зачастую становится ненужным, и его убирают. Лучший тому пример – Уинстон Черчилль, который был избран в 1940 году, чтобы выиграть войну. После победы в войне он больше не был нужен своим соотечественникам. Они предпочли, чтобы социальные вопросы решало правительство лейбористов.

Таким образом, как мы видим, политики уходят отнюдь не после провалов, а после успехов. То же самое может произойти и с Бушем. Если война с терроризмом будет успешно завершена, избиратели могут отдать свои голоса демократам, потому что внутренняя политика Буша в Америке непопулярна. Но даже если война с терроризмом продолжится, демократы смогут исключить этот вопрос из повестки дня избирательной кампании, показав, что их взгляды в данном случае полностью совпадают с позицией республиканцев. И лишат республиканцев их «конька».


АР

– И все же, понадобится ли президенту Бушу еще одна победоносная война?

– Я не думаю, что он начнет воевать в Сирии, в Северной Корее, в Иране или где-то еще исключительно чтобы вопрос о борьбе с терроризмом оставался на слуху и помог его переизбранию. Однако в мире много террористов и много стран-пособников или рассадников терроризма. Учитывая решимость Буша искоренить терроризм во всем мире, можно предположить, что проблема не исчезнет сама собой через полтора года, когда должны состояться выборы. И это будет работать на его победу.

– А какова в этой ситуации роль имиджмейкеров? У нас в России им приписывают сверхъестественные возможности. Есть такое грубоватое выражение – сделать из дерьма конфетку. В Америке то же самое?

– Нет, в Америке публика достаточно искушенная, она прекрасно понимает, когда ее пытаются обвести вокруг пальца. Так что имиджмейкеры обладают относительно небольшой способностью влиять на процесс. Обратите внимание: во время войны в Ираке было сравнительно немного имиджмейкерства. Все главным образом зависело от того, как развивались события. Если бы война была проиграна, никакой имиджмейкер не спас бы Буша.

– Но как вы тогда объясните феномен Путина? Еще незадолго до выборов его практически никто не знал. Многим экспертам казалось, что он полагается исключительно на имиджмейкеров и раскрутку в прессе.

– Путин выступает за сильную Россию. Он демонстрирует твердость и решимость, но в то же время пытается сочетать силу с демократией. Учтя вековые традиции вашей истории, когда люди не знали, что такое демократия, и недавнее прошлое, когда народ не имел сильного лидера (как это было в эпоху Горбачева и Ельцина), Путин воплотил в себе то, чего не было в его предшественниках.

Правда, не сумев поддержать войну в Ираке, он существенно подорвал способность России быть великой державой. Потому что сегодня главные решения, от которых зависят судьбы мира, принимаются не в ООН. Такие решения могли бы приниматься на встречах Блэр – Буш – Путин, как это в свое время происходило на встречах Черчилль – Рузвельт – Сталин. Но, сделав ставку на ООН, Путин потерял колоссальные возможности.

Сравните Путина и Блэра. Блэр сыграл решающую роль в определении того, что мы делали и будем делать в Ираке. Я думаю, единственный способ для России быть сильной – это сотрудничать с сильными.

– Вы критикуете Путина за Ирак, но в России общественное мнение решительно выступало против этой войны, о чем свидетельствовали все опросы. Путин не мог не учитывать эти настроения, как, впрочем, и сильную оппозицию военному решению иракской проблемы со стороны российской элиты.

прокурор Кеннет Стар
АР

– Вообще-то очень странно, что государство, само пострадавшее от тоталитаризма, не приветствует освобождение другой страны от диктатуры. Моральное оправдание этой войны и понимание ее мотивов только начинается. Когда мы обнаружим камеры пыток, когда мы найдем фабрики по производству химоружия и его запасы, всем окончательно станет ясно, что это была справедливая война. Потому что иракцы ждали освобождения, а Саддам был диктатором, вполне сопоставимым со Сталиным. Если же мы вдруг не найдем химоружия и других следов преступлений иракского режима, Соединенные Штаты будут достойны осуждения.

– Давайте вернемся к секретам борьбы за власть и смыслу этой борьбы в условиях демократических стран. В чем вы видите главную задачу политика и работающего на него имиджмейкера? Одолеть команду конкурентов и доказать всем, что ты и твоя команда лучше других? И затем в полной мере насладиться пребыванием на политическом Олимпе?

– Если демократия служит всего-навсего способом перераспределения благ, доступ к которым открывает власть, она будет двигаться по кругу и ничего не достигнет. Но если демократия становится главным инструментом обсуждения волнующих общество тем и помогает принимать кардинально важные решения, то она движется по спирали.

Есть страны, где политики не выдвигают острые темы и не обсуждают их. Например, Япония. В Японии избирательные кампании строятся на соревновании личностей и личной лояльности избирателей тому или иному лицу. Кто-то оказывается сильнее и побеждает, но это не помогает обществу развиваться. Потому что вместо борьбы идей мы имеем борьбу личностей. Есть страны, где впадают в другую крайность. Например, Италия. Некоторые темы здесь обсуждают столь долго, что рассчитывать на какие-то выводы и практическую отдачу такого обсуждения бессмысленно. В Америке мы используем политику для выявления возможных вариантов решения проблем. Мне представляется крайне важным, чтобы россияне понимали, как работает демократия и как заставить ее служить идеалам, а не амбициям.

– И все-таки, в чем секрет политической победы? В умелой раскрутке образа политика в глазах общества?

– Я не согласен с подавляющим большинством политических консультантов, считающих, что имидж для политика это главное. В Америке избиратели вполне отдают себе отчет, что люди, которые носят стопки сценариев по коридорам рекламных агентств, обладают достаточными творческими способностями, чтобы соблазнить аудиторию с помощью внешних эффектов. Поэтому темы избирательных кампаний зачастую важнее, чем имидж. Между тем эксперты по средствам массовой информации слишком много внимания в предвыборной борьбе уделяют эмоциональным средствам воздействия. Воспитанные на коммерческой рекламе, где имидж это все, они пытаются запечатлеть на пленке личность своего кандидата. В результате Билл Клинтон всегда представал молодым и полным энергии, а Буш-старший – эдаким добрым дедушкой. Но базовая предпосылка кампаний, построенных на имидже, морально устарела. Это раньше люди на выборах определяли для себя, кто будет принимать решения и править страной, кому они делегируют свою власть. Поэтому они очень внимательно всматривались в лицо кандидата. Сегодня же американские избиратели не хотят передоверять кандидату право принимать за них решение. Они хотят держать тех, за кого проголосовали, на коротком поводке. Поэтому избиратели настаивают на том, чтобы кандидат прежде всего внятно изложил свою программу, свои идеи. Предвыборные кампании оказываются успешными, когда продвигают мышление электората на шаг вперед. Предвыборная кампания – это то время, когда надо помогать электорату расти интеллектуально. И те кандидаты, чьи идеи в большей степени способствуют этому процессу, в итоге побеждают.

– А какую роль играют деньги?

– Один из бывших спикеров американского конгресса Тип О’Нил как-то сказал, что деньги – это материнское молоко политики. Когда-то так оно и было. Но сейчас – уже не так. При всей их власти деньги не умеют говорить. Да им и нечего сказать, если нечего сказать кандидату. Куда важнее идея, с которой приходит политик. Конечно, кандидатам необходимы значительные средства, чтобы донести свои мысли до избирателя, но финансовое превосходство не играет решающей роли. Более богатый кандидат проигрывает более бедному, если его идея слаба. Посмотрите на эпитафии, украшающие кладбище провалившихся, хотя и хорошо профинансированных фигур: «Перо – в президенты», «Форбса – в президенты», «Стайна и Лодера – в мэры Нью-Йорка» и т.д. Каждая эпитафия напоминает о кандидате, который обладал практически неограниченными средствами, но так и не смог победить, даже опустошив свой кошелек. Из двадцати четырех «моих» победителей на сенаторских и губернаторских выборах у тринадцати было меньше денег, чем у их противников. У некоторых даже намного меньше. Боб Доул потратил на свою кампанию в 1996 году в два раза больше, чем Билл Клинтон, и все равно проиграл. Секрет дешевой избирательной кампании прост: не надо тратить средства ни на что другое, кроме донесения до избирателей того, что ты хочешь им сказать.

 


Авторы:  Сергей СТРОКАНЬ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку