НОВОСТИ
Литвинович рассказала, как избивают женщин в российских тюрьмах
sovsekretnoru

Бомба замедленного действия

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.07.2001

 
Таисия БЕЛОУСОВА,
обозреватель «Совершенно секретно»

14 мая 1992 года на окраине Владивостока взорвался арсенал Тихоокеанского флота. По сообщениям информационных агентств, только в первый день в воздух взлетело 240 вагонов мин, гранат, артиллерийских снарядов. Взрывы продолжались в течение трех дней.

14 мая 1994 года загорелся склад авиационных боеприпасов под Владивостоком. Взорвались 1,5 тысячи тонн боеприпасов, ранены несколько десятков человек.

20 октября 1994 года пожар охватил 11 хранилищ боеприпасов Псковской парашютно-десантной дивизии. Три человека погибли, семь ранены.

30 марта 1995 года взорвался склад (2 тысячи тонн артиллерийско-пулеметных боеприпасов) вблизи поселка Таловый (Приморье).

27 апреля 1997 года при взрыве боеприпасов на армейских складах у поселка Бира (Еврейская автономная область) была повреждена Транссибирская магистраль. Снаряды, гранаты, мины были разбросаны в радиусе 10 километров.

11 ноября 1997 года произошел пожар на минно-торпедном складе на Горностае (Приморье).

25 февраля 1998 года при пожаре на армейских складах в Волгоградской области взорвались 1600 снарядов.

4 июня 1998 года под Арзамасом взорвался эшелон с боеприпасами, подлежащими утилизации; 91 человек погиб, около тысячи получили тяжелые ранения. Разрушено 185 домов, повреждено 1090.

16 июня 1998 года заполыхал пожар на складах Уральского военного округа, где находилось 40 тысяч тонн боеприпасов. Одиннадцать человек погибли, семнадцать ранены, один пропал без вести.

12 июня 1999 года взорвались боеприпасы на артиллерийских складах в поселке Колумбань (Волгоградская область), погибли военнослужащие.

18 мая 2000 года в пригороде Санкт-Петербурга рвались снаряды на артиллерийских складах.

Утилизация боеприпасов по технологии «Форпост-Конверсии»

21 мая 2000 года при взрыве на складе боеприпасов неподалеку от Ванина (Приморье) пожар бушевал на территории 500 квадратных метров.

21 июня 2001 года в результате пожара взорвались боеприпасы на армейском складе вблизи Нерчинска (Читинская область).

По закрытой статистике Министерства обороны РФ, катастрофические самопроизвольные взрывы хранилищ боеприпасов происходят раз в квартал. На сегодня в арсеналах и на базах количество боеприпасов с истекшими сроками хранения превысило все допустимые нормы. При этом часть подобных хранилищ находится в черте ряда крупных городов...

Правительство, безуспешно разрабатывавшее Федеральную программу комплексной утилизации вооружения и военной техники на 2000–2005 годы, зашло в тупик: 1,5 миллиона тонн боеприпасов нуждаются в немедленной утилизации, а у государства на это нет денег.

Вывод советских войск из стран Восточной Европы и Прибалтики в конце 80-х – начале 90-х годов привел к тому, что арсеналы и базы хранения боеприпасов оказались переполненными в 2,5 – 3 раза. При этом огромное количество бомб, ракет, мин, торпед, гранат и т.п. разных видов и конструкций имели давно истекшие сроки хранения. Невозможно было предугадать, как они себя дальше поведут.

Положение было настолько серьезным, что в 1991 году с подачи министра обороны П.С. Грачева вопрос об утилизации боеприпасов обсуждался на заседаниях Совета Безопасности. Но, поскольку после развала СССР мировое сообщество уделяло пристальное внимание исключительно уничтожению советского химического, бактериологического и ядерного оружия, то Министерству обороны пришлось этим заняться в первую очередь. Разработку способов утилизации обычных видов боеприпасов доверили институтам оборонной промышленности, где имелись мощные научные школы.

К этому времени государство прекратило финансирование военно-промышленного комплекса (ВПК). Рассказывают, что в некоторых институтах, надеясь, что здравый смысл все же возобладает, потратили «утилизационные» деньги на продолжение прежних исследований, на зарплату сотрудникам, оплату коммунальных услуг и т.п

После вывода войск из стран СНГ Министерство обороны столкнулось еще с одной проблемой – куда девать устаревшее вооружение и военную технику, которые раньше передавали в развивающиеся страны? В мае 1995 года правительство было вынуждено принять «Федеральную целевую программу комплексной утилизации вооружения и военной техники до 2000 года». Согласно этому документу, Минобороны передавало заказы на утилизацию боеприпасов оборонной промышленности.

ВПК, с трудом входивший в рыночную экономику, конечно же, принял этот госзаказ как дар судьбы. Его институты стали проводить научно-исследовательские работы в расчете на то, что производственной базой утилизации станут оборонные предприятия. Следует отметить, что создателей боеприпасов совершенно не волновала проблема их утилизации. (Кстати, этим грешили ученые и конструкторы всего мира.) Поэтому институтам ВПК пришлось начинать работу с нуля. Под каждый вид боеприпасов стремились создать определенную технологию. К примеру, была разработана технология утилизации артиллерийских выстрелов с латунной гильзой, которая составляла 50 процентов от массы выстрела. А на одном из химических заводов внедрили установку по выплавлению тротила из авиационных бомб и термопластическому выдавливанию взрывчатой начинки из глубинных бомб. Но если бомбы, подлежащие утилизации, исчислялись в наших арсеналах тысячами, то малогабаритные (весом до 10 кг) боеприпасы – миллионами. Для утилизации последних предлагалось создавать новые или перепрофилировать старые автоматизированные поточные линии, а также усовершенствовать участки, на которых раньше разбирали брак. В итоге разработанные технологические решения оказались сверхдорогостоящими – утилизация изделия, на создание которого был затрачен условно один рубль, обошлась бы государству в два с половиной рубля.

Понимая, что казне такие траты не по карману, правительство в 1996 году пыталось привлечь для спасения программы утилизации внебюджетные средства. Но бизнесмены и коммерсанты, узнав, что деньгами будет управлять некий фонд без какого-либо контроля со стороны кредиторов, раскошелиться не пожелали.

Возможно, «оборонщики» со временем и смогли бы удешевить свои технологии, но уже в 1997 году стало понятно, что выделенных из бюджета средств не хватает даже на доставку боеприпасов из мест хранения на предприятия ВПК. (Ясное дело, если везти их из Калининградской области через две границы на переработку в Нижний Тагил, никаких денег не напасешься.) К тому же, как показал первый печальный опыт, перевозки далеко не безопасны. Боеприпасы, пролежавшие 20–30 лет, проржавели, свойства взрывчатых веществ (ВВ) изменились, о состоянии тары и говорить не приходится. В одной из частей солдатам кое-как удалось погрузить в вагоны полусгнившие ящики. В пути они развалились, рассыпавшиеся снаряды заклинили вагонную дверь. На станции назначения ее попытались открыть с помощью трактора. Снаряды сдетонировали. Погибли люди, были разрушены железнодорожные пути и постройки. И этот случай не единственный.

Поскольку проблему все равно надо было решать, утилизацией пришлось заняться Минобороны.

Финансирование Министерства обороны в ту пору оставляло желать лучшего. А тут появилась возможность поправить положение путем реализации списанного имущества. Что греха таить, многие отцы-командиры, позабыв, что имущество – достояние общенациональное, принялись распоряжаться им как собственным. Используя личный состав и «родные» им коммерческо-производственные организации, стали курочить технику и ракеты, снимая с них дорогостоящие элементы, содержащие драгоценные и редкоземельные металлы, реализовывать черный и цветные металлы (в виде неразделанного металлолома), что не требовало высоких технологий, больших усилий и затрат. Остальное бросали.

Жители прибрежных районов сетуют на то, что военные моряки превратили берега в кладбища для отслуживших свой век кораблей, барж, катеров. Сухопутчики ведут себя не лучше. К примеру, на Дальнем Востоке кто-то приказал свезти «к черту на кулички» около восьмисот танков. Планировали при их разборке часть деталей превратить в запасные. В автороте, которая должна была этим заниматься, офицеров раз-два и обчелся, а солдат командир части привлекать запретил: случись что с пацанами, еще под суд загремишь. Организовать нормальную охрану не смогли. Этим воспользовались местные жители. Вначале они слили дизельное топливо, потом добрались до внутренностей танков, благо покупатели цветных металлов были под боком – до Китая рукой подать. Теперь сдать изуродованные танки на металлолом не удается, перевозка их влетит в копеечку. И что делать с этой танковой свалкой

Что до утилизации боеприпасов, то она была незамысловатой: их топили в морях, подрывали на полигонах, закапывали на территории баз хранения. Сотни тысяч тонн металла и взрывчатых веществ были буквально пущены на ветер и зарыты в землю. За государственный счет. А когда деньги иссякли, «утилизация» прекратилась.

Полигоны, на которых ликвидировали боеприпасы, сравнимы разве только с лунным пейзажем – полное отсутствие какой-либо растительности плюс огромные воронки-кратеры. В местах уничтожения ракетных систем СС-20 вот уже много лет выгоревшие участки земли не зарастают даже непритязательным мхом. Создатели твердого ракетного топлива использовали последние достижения отечественной химии. О безопасной ликвидации этой «химии» не думали. Что будет с землей после уничтожения всех ракет, можно только догадываться.

При взрыве одного килограмма ВВ образуется тот же килограмм продуктов детонации в виде угарного газа, окислов азота, метана, аммиака, цианистых соединений. До какой же степени отравлены территории вокруг полигона, где уничтожили тысячи тонн взрывчатых веществ! Зверье из окрестных лесов разбежалось, в ближайших водоемах и лягушки не поймать. Правда, на заброшенных полигонах грибов и ягод хоть отбавляй. Местные жители их собирают для себя и на продажу, хотя и знают: боевые взрывчатые вещества – это, как правило, нитросоединения...

На лоцманских картах Черного, Белого, Баренцева и других морей отмечены места захоронения боеприпасов. Не дай Бог бросить там якорь! В 1995 году чеченские боевики пытались принудить профессиональных аквалангистов (угрозами, избиением, похищением родственников) заняться подъемом боеприпасов на Черном море. Тогда избежали страшной беды только благодаря оперативному вмешательству правоохранительных органов. Но подводные арсеналы потенциально опасны. Морская вода рано или поздно разрушит корпуса. А это – катастрофа. Закопанные снаряды и гранаты – тоже большой «подарок» для потомков. Но об этом, похоже, не задумывались и в специальном экологическом управлении Минобороны.

Высокие военные чины все ссылаются на то, что у государства нет средств на утилизацию по дорогостоящим технологиям оборонной промышленности, а альтернативных вариантов никто не предлагает. Альтернативные предложения есть. И они известны Министерству обороны.

Академик В.Е. Фортов и кандидат технических наук, лауреат премии Совмина СССР В.Н. Постнов, бывшие «оборонщики», ранее создававшие и испытывавшие боеприпасы, заинтересовались проблемой их утилизации еще в конце 1980-х годов. Возглавляемое ими малое государственное предприятие «Форпост», в отличие от институтов ВПК, не могло под каждый вид боеприпасов придумывать отдельную технологию. Коммерческой структуре надо было работать экономно и рентабельно.

Используя программный комплекс «Стерео», созданный новосибирскими учеными, и результаты исследований профессора Самарского университета В.В. Калашникова, «Форпост» разработал технологию утилизации крупногабаритных боеприпасов, снаряженных тротилом. Их корпус стали разрезать с помощью кумулятивных зарядов. Времени эта операция занимается всего ничего, а весь металл и ВВ сохраняются.

В 1991 году специалисты «Форпоста» продемонстрировали свою технологию военным. Офицеры, полагавшие, что у столичных теоретиков не все в порядке с головой (какой же умный будет резать бомбу с помощью взрыва), глазам своим не поверили, когда увидели аккуратно расчлененный корпус. Через год у «Форпоста» была готова технология утилизации боевых частей зенитных управляемых ракет морского базирования, начиненных смесью тротила и гексогена. Боеприпасы с помощью тех же кумулятивных зарядов разрезали на части, а полученные фрагменты взрывали под водой в специальном бассейне. В нем же стали подрывать малогабаритные боеприпасы (снаряды, ручные гранаты и гранатометы) и изделия одноразового использования, не подлежащие разборке.

Что давал подводный подрыв?

Во-первых, осколки металла не летели, куда попало, а осаждались на дно, откуда их можно было легко изъять. Во-вторых, технология была рентабельна и экологически безопасна (экспертиза показала, что по факторам экологического воздействия на окружающую среду подводный подрыв боеприпасов в тысячу раз чище обычного). В-третьих, при подводном взрыве ВВ превращались в алмазосодержащую шихту.

Впервые советским ученым удалось получить такую шихту в 1980-е годы, взрывая специальные заряды в бронированных камерах, заполненных газом. Использовалось это дефицитное сырье исключительно для нужд космической промышленности. «Форпост» запатентовал технологию получения шихты, по сути, из бросового сырья. При этом выход ее по сравнению с синтезом в бронекамере повысился в два раза

Диапазон применения шихты и кластерных алмазов, которые получают из нее после соответствующей химической обработки, необычайно широк. При добавке шихты в резину резко уменьшается износ автомобильных шин, герметизирующих манжет, резиновых уплотнений. Использование кластерных алмазов в гальванических процессах позволяет сэкономить драгоценные металлы, а полученные металлоалмазные покрытия служат в два раза дольше обычных. В этих алмазах нуждаются и радиоэлектроника, и электротехника, и ювелирная промышленность. Один карат кластерных алмазов стоит полтора доллара. В покупателях и у нас в стране, и за рубежом недостатка нет.

В 1993–1997 годах «Форпост», преобразованный в ЗАО «Форпост-Конверсия», неоднократно демонстрировал свои технологии военным, и те их по достоинству оценили. ЗАО, получившее все необходимые лицензии, бралось за утилизацию боеприпасов на полигонах, которые имеются при каждой базе хранения, то есть транспортировка опасного груза и затраты на нее сводились к минимуму. Не нужна была дополнительная инфраструктура. Технологии позволяли сохранить практически все материалы, использованные для создания боеприпасов. Металлические оболочки со следами ВВ после обжига становились металлоломом, который не страшились принимать металлургические комбинаты; из взрывчатых веществ изготовляли кумулятивные заряды и шашки для горнорудной промышленности. Плюс алмазосодержащая шихта. При нормальной загрузке объекта ее получают до 100–150 килограммов в день.

Технологии «Форпост-Конверсии» позволяли аккуратно разрезать взрывом элементы конструкции ракеты, самолета, танка. Надводный корабль можно было расчленить прямо на берегу, используя взрывчатое вещество, добытое при утилизации корабельного боекомплекта. Получалось быстрее, дешевле и экологически чище, чем резать судно в доках ацетиленовыми горелками. Мало этого, предлагая свои услуги по созданию центра утилизации боеприпасов на военной территории, фирма обещала обучить и трудоустроить офицеров конкретной части, уволенных в запас.

Переполненные арсеналы для любого командира – мучительная головная боль. И не только потому, что они могут взлететь на воздух. На скудные средства, выделяемые Минобороны отрядам ВОХР, невозможно обеспечить нормальную охрану объектов, которыми начали активно интересоваться криминальные структуры. К тому же утилизация боеприпасов всегда была экономически невыгодна, а гендиректор «Форпост-Конверсии» обещал прибыль.

Долго шли переговоры, согласовывалось множество разрешительных документов, и, наконец, в 1998 году договор с «Форпост-Конверсией» о создании центра по утилизации боеприпасов был подписан. Деньгами военные не располагали, зато пообещали гендиректору завалить его предприятие крупногабаритными боеприпасами. Поверив обещаниям, Постнов взял кредит и приступил к строительству центра на территории воинской части. Участок ему выделили – болото да гарь.

Через полгода, когда центр был готов к работе, Постнова без объяснения причин не пропустили на территорию части. До гендиректора дошел слух, что военные решили сами зарабатывать деньги на утилизации. Однако ничего у них не получилось. Пришлось пустить «Форпост-Конверсию» на объект. Потом стали тянуть с поставкой боеприпасов.

За год под надуманными предлогами работу центра останавливали пять раз. И все это время ЗАО платило: государству – налоги, военным – за использование болота и охрану центра. Из первых заработанных денег военные зачли фирме затраты по производству и дали еще 25 процентов прибыли, а остальные предложили поделить. Никого не волновало, что Постнов должен возвращать кредит с процентами (а это не меньше 36 процентов годовых), что он имел риск на продаже, оплачивал работу дизеля во время простоев и т.п. Пытался гендиректор выяснить в Главном управлении военно-бюджетного финансирования, почему «Форпост-Конверсия», вкладывая деньги в условиях рыночной экономики, не может иметь рентабельность выше 25 процентов. Финансисты в погонах сослались на существующую правовую базу. Когда военные в очередной раз прекратили поставлять боеприпасы, Постнов законсервировал объект.

Сегодня военные не прочь вновь запустить центр во Владимирской области, просят создать такие объекты на Дальнем Востоке, на Севере и на Северном Кавказе. Генеральный директор «Форпост-Конверсии» уверен, что утилизация вооружения и военной техники может приносить России хорошие деньги при условии ее комплексности. Вот уже два года он ходит по высоким кабинетам со своими предложениями.

Из рассказа В.Н. Постнова: «При существующем сегодня подходе к проблемам утилизации на территории практически всех регионов России скапливаются в огромных количествах составляющие списанных образцов вооружения и военной техники, которые нерентабельно или сложно перерабатывать. В рамках реформирования вооруженных сил войсковые части расформировываются. Первым делом прекращается их финансирование. Но ведь люди не выведены, арсеналы не вывезли! После ухода военных местной администрации достаются горы изувеченной военной техники, лишенной деталей из медных, титановых и алюминиевых сплавов, блоки радиоаппаратуры, из которой выдраны элементы с драгметаллами.

Если у нас есть армия, которая выполняет функцию сохранения мира, то, хотим мы или нет, эту армию надо вооружать. Если существует мощная отрасль по созданию вооружения, то должна быть отрасль по его утилизации. Устаревшие запасы все равно придется перерабатывать. Никуда мы от этого не уйдем. С технологиями оборонной промышленности государство вылетит в трубу. Ситуация сложная – бюджетных средств нет, а внебюджетные ассигнования, привлекаемые для решения государственных задач, требуют совершенно иной правовой базы. Программа комплексной утилизации, принятая в 1995 году, фактически была сорвана, и ответственности за это никто не понес. До сих пор основополагающая государственная доктрина так и не создана.

Мы уверены, что государству выгоднее иметь специальную отрасль, базирующуюся на конкретном сырье, рентабельных технологиях, на маркетинге производимой ею продукции и на строгой отчетности. Как государственная структура, она получает в свое распоряжение и под свою охрану государственное имущество, условно называемое бывшим вооружением. Она продумывает систему переработки: что надо вернуть Министерству обороны как запасные или капитально отремонтированные части, что утилизировать.

Мы не говорим, что отрасль должна быть создана именно на технологиях «Форпоста-Конверсии», это глупо. Но у нас есть задел. Предложит кто-то лучшее – ради Бога! Давайте на основе нашего центра создавать структуру, которая будет приносить доход государству. Работы для нее в России и в странах СНГ – непочатый край. Для примера скажу: в обширных крымских катакомбах лежит страшный слоеный пирог – царские снаряды, затем советские, немецкие, снова советские. Что с этим арсеналом делать, никто не знает. Но если снаряды сдетонируют – от полуострова Крым останется одно название.

На одной базе хранения ВМФ требуется утилизировать 46 крылатых ракет и 229 зенитных управляемых ракет с твердотопливными двигателями. По нашим экспертным оценкам, их комплексная утилизация по технологиям «Форпост-Конверсии» даст доход в 200 тысяч долларов. Подобных баз только у ВМФ – сотни. А правительство не знает, как расплатиться с Парижским клубом по государственным долгам.

Кстати, о долгах. Еще с советских времен мы задолжали кругленькую сумму финансовой группе греческого миллиардера Аристотеля Онассиса. Не так давно Внешэкономбанк, на который возложена выплата государственных долгов, сделал грекам такое предложение: Россия расплачивается с ними металлом, полученным от утилизации списанных военных кораблей по технологии «Форпост-Конверсии», но греческая сторона должна финансировать создание центра утилизации. Греки технологию изучили, все просчитали и согласились. Внешэкономбанк вместе с греками и нами проработал организационно-правовые и финансовые схемы. Вышли на Центральное управление материальных ресурсов и внешних связей Минобороны. Военные объяснили, что греки могут строить свой центр только после того, как купят суда. Г-н Лекакис на переговорах с руководством управления сказал, что финансовая группа готова для начала купить два противолодочных корабля водоизмещением 5000 тонн по предложенной цене (30 долларов за тонну), но прежде его специалисты должны их осмотреть. Полковник из управления тут же заявил, мол, мы бы с дорогой душой, но тут есть одна тонкость: эти корабли затонули, а где – никто не знает. Занавес. Греков мы больше не увидели».

«Форпост-Конверсия» не единственная организация, способная производить подобные работы. Хочется надеяться, что военно-промышленная комиссия правительства РФ на своем августовском заседании, посвященном разработке Федеральной программы комплексной утилизации вооружения и военной техники, учтет их предложения.


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку