НОВОСТИ
Банкет в день траура. Мэр шахтерского Прокопьевска продержался в своем кресле несколько часов (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Биотеррор

Автор: Лариса КИСЛИНСКАЯ
01.02.1999

 
Таисия БЕЛОУСОВА, обозреватель
«Совершенно секретно»

«Запад сейчас обеспокоен проблемой биотерроризма. Американцы считают, что при диверсии может быть использовано оружие с начинкой из сибирской язвы. В 1979 году во время свердловской аварии пострадавшие военного городка выжили благодаря «вакцине для избранных», а простые горожане погибли. СССР готовился к бактериологической войне. Ученые наверняка должны были изобрести какое-то противоядие и для широких масс. Но информации об этом нет. Не могли бы вы рассказать, на какую помощь может рассчитывать наш народ в случае диверсии».

Н.С. Воропаев, г. Вятка

Информация о работах ученых по «пятой проблеме» – защите войск и населения от оружия массового поражения (в том числе и от бактериологического) – в прессе действительно не проходила, потому что по сей день эти исследования остаются засекреченными. В 30–40-е годы проблемой занимались военные, что было вызвано необходимостью обеспечить безопасность тех, кто бактериологическое оружие (БО) разрабатывал. В начале 50-х годов ее передали гражданским.

Главная роль в исследованиях отводилась противочумным и вирусологическим институтам, что было понятно – ведь основные виды оружия разрабатывались за рубежом на основе их «родных» возбудителей особо опасных инфекций (ООИ). Куратором от Минздрава СССР выступало Второе Главное управление со спецотделом, занимавшимся координацией и организацией работ по «пятой проблеме». Получив задания от Минобороны (для конспирации во всех бумагах заказчиком числился штаб Гражданской обороны), отдел передавал их институтам. Предложения носили «добровольно-принудительный» характер. Через этот же отдел военные контролировали ученых.

Поначалу работа по «пятой проблеме» доставляла институтам немало неудобств. Во-первых, устанавливались жесткие сроки, и задания приходилось выполнять в ущерб основным исследованиям. Во-вторых, работы скупо финансировались. В-третьих, занимавшихся не выпускали в зарубежные командировки, вместо ученых на симпозиумы стали выезжать «бравые вояки». Поэтому директор Института полиомиелита и энцефалита С.Г. Дроздов, сославшись на то, что у его сотрудников и так дел хватает (институт наряду с научной деятельностью еще и производил вакцину), отказался работать с военными. Институт не шел на сотрудничество до тех пор, пока в Минобороны не согласились, что ученые лучше их спецов поймут, что по защитной тематике делается за границей. Многих «доставала» повышенная секретность. Директора Института вирусологии академика В.М. Жданова перед каждой загранкомандировкой донимали мелочной опекой и нудными инструкциями кагэбэшники и чиновники Второго управления. Однажды Жданов решил подшутить над «опекунами» и написал в своем отчете, что капиталистические государства готовятся к бактериологической войне... заражая блох вирусом гриппа. Судя по тому, что сей документ хранится в архиве Минздрава, это приняли за чистую монету.

Противочумные институты (ПЧИ) разрабатывали методы индикации (обнаружения микроба возбудителя во внешней среде в кратчайшие сроки) и диагностики инфекций, средства лечения. Одновременно проводились испытания новейших антибиотиков и химиотерапевтических препаратов для лечения и неотложной профилактики чумы, сибирской язвы, туляремии. В 1970 году военные предположили, что агентами БО могут стать грибковые заболевания и сап. Особенно опасались мелиоидоза – экзотической инфекции, которая в СССР никогда не встречалась. Микроб ее живет и размножается в почвах, в основном в Юго-Восточной Азии. Заболевание это плохо диагносцируется и лечится, имеет хроническое течение, зачастую со смертельным исходом, поэтому считали, что для работы с микробом нужны жесткие условия. Специально для этого Волгоградскую противочумную станцию реорганизовали в институт. Но потом выяснилось, мелиоидозом легче заразиться в лаборатории, при контактах эта инфекция не передается.

Из рассказа академика И.В. Домарадского: «При создании бактериологического оружия и вакцин против него главное – получить на основе знаний о вирулентности, патогенности бактерий и т.п. новые штаммы, новые культуры. Объем таких работ за границей, у тех же американцев, всегда был невероятно велик. Они опережали нас. Все средства бросали на изучение того, что определяет и от чего зависит болезнетворность микроба и вируса; разрабатывались методы генной инженерии, искусственного воздействия на свойства бактерий и т.п. Американцам в отличие от нас не нужно было дальше заниматься специальными исследованиями. Если бы возникла необходимость, они могли бы создать БО и вакцинные штаммы очень быстро. А у нас был Лысенко, который отбросил страну на много лет назад в области генетики. В конце 50-х – начале 60-х, когда в СССР начался бум вокруг молекулярной биологии и генетики, мы оказались совершенно неподготовленными. Начинали с нуля. В 1964 году открылись первые курсы по генетике в Москве, где обучались и люди из противочумных институтов. С этого момента мы начали догонять американцев».

В том же, 1964 году в Саратовском и Ростовском ПЧИ создаются отделы генетики микроорганизмов. Приступая к генетическим исследованиям на возбудителе чумы, ученые надеялись научиться управлять изменчивостью свойств бактерий, что было необходимо для создания новых, более эффективных противочумных вакцин. Существовавшая вакцина чумологов не вполне устраивала, и вот почему. Представьте, кто-то сбросил на нас бактериологическую бомбу и медики установили, что начинкой ее был возбудитель чумы. Необходимо проводить экстренную профилактику, то есть вводить всем антибиотики. Одновременно надо начинать вакцинацию. Но проводить ее живой вакциной (а против чумы используется именно такая) на фоне применения антибиотиков нельзя – антибиотики убьют этот микроб и иммунитета не будет. В Ростовском ПЧИ удалось создать вакцинный штамм EV, обладающий множественной лекарственной устойчивостью к препаратам, которые могли быть использованы для экстренной профилактики (стрептомицин, пенициллин и другие). Аналогичных работ до сих пор нигде никто не выполнял.

Недавно автор очередной статьи о БО обвинил противочумные институты в пособничестве создателям бактериологического оружия. Объясним, что за этим скрывается. Для проверки вновь созданных вакцинных штаммов чумологам был необходим вирулентный (болезнетворный) штамм. Тот самый, что мог стать начинкой для БО. Какие-то из вирулентных штаммов имелись в институтских музеях живых культур, какие-то ученым приходилось моделировать, манипулируя с бактериями. Протоколы всех исследований Минздрав передавал в Минобороны. Творцы БО без стеснения заимствовали чужие методики получения вирулентных штаммов, выдавали их за свои и получали за каждое «изобретение» большие деньги. Можно ли это назвать «пособничеством»? Обвинителю не худо было бы знать, что от пробирки до бомбы – дистанция огромного размера, между тем как без этих моделей вирулентных штаммов невозможно было бы отработать и схемы лечения больных, которые используются по сей день. ПЧИ проще было бы не «изобретать», а получить вирулентные штаммы у Минобороны. Но у военных этих штаммов не было. Они занялись генетикой гораздо позже гражданских. Вот потому и была создана параллельно военной система Главмикробиопрома, которая пыталась заниматься разработкой БО.

Специалисты СПЭБов на учениях

Рассказывает академик С.Я. Гайдамович: «По «пятой проблеме» вирусологические институты вели такую же работу, как и противочумные. Идеальными агентами для БО против Советского Союза наши заказчики признали вирусы венесуэльского энцефаломиелита и желтой лихорадки. Эти вирусы были новыми для СССР, они легко и в больших количествах накапливались в лаборатории; заражение шло через дыхательные пути; и наконец, эти вирусы не передавались другим людям, то есть заболевший человек был тупиком инфекции. Поскольку против желтой лихорадки вакцина уже существовала, мы в основном занимались вопросами ее экспресс-индикации. Но для того чтобы определить, что к нам занесла бактериологическая бомба, надо было точно знать: какие вирусы мы имеем и где. За двадцать лет ученые обследовали всю территорию СССР, открыли двадцать вирусов и составили специальные карты.

Наши заказчики многого не знали. Часто они с умным видом давали задания: «Противник сбросил бактериологическую бомбу. Нам надо, чтобы вы вот тут в кустах за пять минут нашли вирус». Но люди заболеют раньше, чем я найду вирус! Приходилось популярно объяснять, что нет такого метода индикации, который бы опережал реакцию организма. При индикации мы тоже используем биологические системы: берем пробу, заражаем ею мышь или куриный эмбрион, но самым чувствительным к любому вирусу остается человеческий организм. Со временем заказчики стали понимать, что в своей области мы знаем больше.

Что касается венесуэльского энцефаломиелита, то здесь вирусологи работали не только над его индикацией, но и над созданием вакцины. В 1997 году за ее разработку вирусологи получили премию правительства России. Но вакцина применяется для профилактики. Конечно, работали мы и над химиотерапевтическими препаратами, совместно с рижанами был создан препарат рибамидил – особо эффективный при геморрагических лихорадках, но по-настоящему же вирусные инфекции по-прежнему не находятся под контролем. В плане искусственных воздействий на вирусы заказчики составляли какие-то спецзадания. Но когда мы объяснили им, какой ужас получится, если взять «кусочки» одного, другого и третьего вирусов, заказчики приуныли и больше с этим вопросом к нам не обращались.

Рассказывают, что наши разведчики заполучили смертельный вирус Марбурга в Германии, тайно эксгумировав трупы умерших. В действительности же в 1969 году югославы передали для научных исследований Институту полиомиелита и вирусологии органы больных обезьян, из которых и был выделен указанный вирус. Но с вирусом Марбурга, как и с вирусом Эбола, гражданские институты дела не имели, так как для работы с ними был необходим особый режим безопасности: атмосферное давление в лаборатории меньше, чем в коридоре, животных содержат в замкнутой системе, где имеется собственная вентиляция; вся вода собирается в цистерны и обеззараживается и т.п. Подобные условия появились только в 80-е годы, когда был построен новый корпус закрытого института в Кольцове (Новосибирск). Были ли попытки создать на основе вирусов Марбурга и Эбола бактериологическое оружие – неизвестно, а вот над вакцинами против них в Кольцове работают и сегодня».

С конца 50-х годов Минздрав начинает готовить специалистов на случай бактериологической войны. При областных санэпидстанциях появились отделы ООИ. Они апробировали методы индикации и диагностики, разработанные по линии «пятой проблемы», и обучали им бактериологов. С 1950 по 1991 год Противочумный институт Кавказа и Закавказья в Ставрополе ежегодно готовил по сто специалистов для борьбы с БО – обучали терапевтов, хирургов, зоологов, паразитологов; в Ростовском и Саратовском ПЧИ работали с военврачами. Институты вирусологического профиля каждый год организовывали курсы и семинары для сотрудников санэпидстанций и военных медиков. В 60-х годах в Ростовском ПЧИ создаются специализированные мобильные противоэпидемиологические бригады (СПЭБы). Эти подразделения экстренного реагирования, куда входили специалисты высокого класса, были способны в случае бактериологического нападения в любом месте в считанные часы развернуть лабораторию, провести индикацию, установить границы зараженного очага и организовать работу по ликвидации заболевания. Эффективность СПЭБов была велика, и к началу 70-х годов такие бригады появились при крупных противочумных станциях. На всесоюзных учениях СПЭБов в Ростове на практике проверяли все новые методики. Впоследствии бригады сыграли большую роль в ликвидации эпидемий холеры в 1965, 1970, 1971, 1995–1996 годах. В 1995 году они успешно работали в Чечне.

Бактериологический щит СССР был создан трудами академиков В.М. Жданова, И.В. Домарадского, С.Я. Гайдамович, С.Г. Дроздова, М.П. Чумакова, Д.К. Львова, З.В. Ермольевой, профессоров Л.Н. Макаровской, П.И. Анисимова, Н.П Буравцевой, Ю.Г. Сучкова, Г.М. Мединского, Я.Я. Цилинского и десятков других сотрудников гражданских институтов. Уже в конце 70-х годов ученые и медики были готовы оказать реальную помощь людям при поражении БО. Но никого из них на аварию в Свердловске не вызвали.

Из рассказа академика И.В. Домарадского: «То, что произошло в Свердловске, остается тайной за семью печатями. Трудно предположить использование там измененных штаммов возбудителей сибирской язвы. Может быть, военные просто отбирали наиболее вирулентные штаммы, к тому времени они уже умели делать это очень хорошо. И поэтому создавать специальную вакцину против сибирской язвы, которая якобы спасла персонал Свердловска-19, не было смысла. Об этой трагедии у нас ходят самые нелепые слухи: «вирус избирательно убивал мужчин и детей», «американцы во время Персидского кризиса просили у нас чудодейственную вакцину, которая спасла военных»! Да не было там никакой особой вакцины! Западу давно известны истинные причины заражения людей, а Бургасов (Главный санитарный врач СССР), который был в ту пору в Свердловске, до сих пор рассказывает нам о мифическом мясе, вызвавшем заболевание. Почему бы честно не сказать, что выброс произошел утром, когда мужчины шли на работу, а дети в школу? Почему молчат генералы Ураков, Паутов, Воробьев? Подписки мы давали государству, которого уже не существует. Чего они опасаются? Прихода к власти коммунистов?»

Но если военные признают, что был выброс вирулентных штаммов, то у родственников погибших может возникнуть вопрос: почему пострадавшими занимались только местные врачи, большинство из которых даже не понимали, с чем они столкнулись? Почему в Свердловск не были направлены специалисты, которые умели справляться с сибирской язвой? А ответ один: военные боялись огласки. Ведь те же СПЭБы быстро определили бы действительные причины заболевания свердловчан. И за преступную халатность генералам пришлось бы расплачиваться погонами.

На вопрос, была ли у военных собственная вакцина, ответил член-корреспондент АМН Б.Л. Черкасский: «В апреле 1979 года я вместе с тремя сотрудниками Центрального института эпидемиологии организовывал массовую безыгольную вакцинацию жителей Чкаловского района Свердловска. Мы использовали вакцину СТИ-1, созданную еще в 1942 году Н.Н. Гинсбургом. Могу утверждать, что у Минобороны никакой индивидуальной вакцины не было и нет. Доказательством является следующий факт. До 1991 года сибиреязвенная вакцина производилась Тбилисским институтом вакцинных сывороток. После развала СССР ее стали производить на бывшем секретном заводе в Кирове. Имей военные собственную, более эффективную вакцину, сегодня они бы зарабатывали на ней деньги. А в Кирове производят обычную вакцину СТИ-1». В 1979–1983 годах в ПЧИ Кавказа и Закавказья в Ставрополе чумологи получили вакцинный штамм с множественной лекарственной устойчивостью, более эффективный, чем СТИ-1. Но он существовал лишь в лабораторном варианте. До промышленной его разработки дело не дошло, по слухам, из-за интриг военных.

Бактериологическая бомба японского производства

Один из ведущих деятелей Главмикробиопрома, директор Института особо чистых препаратов Владимир Пасечник, в 1989 году остался в Англии. Желая повысить свое реноме, он не только рассказал о том, что у нас делается в области разработки БО, но и припугнул западную публику всяческими небылицами. После чего в наше Министерство иностранных дел пришли запросы от Маргарет Тэтчер и Джорджа Буша: действительно ли СССР продолжает разработку бактериологического оружия? Мы, разумеется, не могли допустить, чтобы Запад что-то у нас нашел. По распоряжению Горбачева в течение года были приняты меры к ограничению, а в отдельных местах прекращению и сокрытию работ как по созданию БО, так и по «пятой проблеме». Международные инспекции, прибывшие на перечисленные Пасечником объекты, за руку никого не поймали. В 1991 году за границу сбежал Канаджан Алибеков – заместитель начальника управления, в ведении которого находились все институты Главмикробиопрома, который также принялся живописать ужасы нашего оружия. И вновь в Россию зачастили комиссии. В апреле 1992 года Ельцин подписал указ о прекращении наступательных программ БО. Исследования по защитной тематике были «заморожены». Началось массовое уничтожение документов по созданию БО и по «пятой проблеме».

Из рассказа академика И.В. Домарадского: «Указания о ликвидации документов мог дать только Комитет госбезопасности. Но решить, что жечь, а что оставить, кагэбэшники сами не могли. Вероятно, были привлечены специалисты из Генштаба. А тем плевать на все приоритеты, на дальнейшее развитие науки. В лучшем случае они сохранили то, что их интересует на данном этапе. В итоге молодежь сегодня вынуждена знакомиться не с нашими исследованиями, а с аналогичными западными. Подумайте, какие силы были задействованы для работ в этом направлении: все противочумные и вирусологические институты, громадные институты Главмикробиопрома с высококвалифицированными специалистами. И отдельные разработки могли бы пригодиться сейчас. Потому что таких средств и условий для работ уже никто не имеет».

В 1952 году, во время корейской войны, случился большой конфуз – наши подняли шум, что якобы американцы разбросали на Дальнем Востоке зараженные вирусами игрушки. Профессор Н.Н. Жуков-Вережников писал об этом, как о свершившемся факте. Игрушки обследовали, и оказалось, что никаких вирусов нет. Но подобные диверсии вообще возможны.

Рассказывает академик С.Я. Гайдамович: «В 1956 году в здании нашего института сотрудники одной из лабораторий переносили культуры в другое помещение. Лаборантка, нарушив правила, понесла ампулы в консервной банке. В коридоре она споткнулась и разбила две ампулы, а там было несколько микрограммов высушенных вирусов. Сквозняком вирусы разнесло метров на пятьдесят, и все, кто находился в это время в коридоре, на следующий день заболели – сильная головная боль, высокая температура, страшная вялость. В ампулах был возбудитель венесуэльского энцефаломиелита. Смертельный исход при этом заболевании редкость, но вирус способен выводить из строя массу людей. Специфического лечения нет. Представляете, что будет, если этот вирус распылить под давлением? В 1968 году в Иране на конгрессе по тропической медицине все участники заболели гриппом и развезли его по своим странам. А вирус был разнесен через систему вентиляции. То же произошло в США с бактериальной инфекцией, получившей название «болезнь легионеров». Участников съезда ветеранов войн вдруг стала косить тяжелая пневмония. Выделили соответствующий микроб, выяснили, что он в большом количестве содержится в пыли, скопившейся в вентиляционной системе, через ту же вентиляцию произошел ее выброс. Такое же случилось в Таллинне. После этого во время проведения съездов КПСС военные контролировали чистоту воздуха в Кремлевском Дворце съездов, а вирусологи сидели в институте в полной боевой готовности. Пару раз приборы у военных начинали «пищать», и они срочно доставляли нам пробы воздуха, но ничего серьезного мы не обнаружили.

Хоть БО на кухне не изготовишь – нужна специальная лаборатория, – но угроза подобных диверсий все-таки существует. В последние годы о биотерроризме много говорят в США. И не только говорят, там взяли на вооружение все разработки по защите от БО. В России все работы по «пятой проблеме» давно свернуты. Сегодня практикующие врачи, которые первыми могут столкнуться со особо опасными инфекциями, имеют о них смутное представление. И если не обучить их работе с ООИ, то в случае любой диверсии мы снова наступим на те же грабли».

Ученые-чумологи считают, что эффективность бактериологической диверсии не может быть велика. Но утверждают, что их спецбригады – СПЭБы, – несмотря на всеобщий развал отечественного здравоохранения, пока еще в состоянии справиться с последствиями такой диверсии или аварии. Главное, чтобы военные не засекретили их в очередной раз.


Авторы:  Лариса КИСЛИНСКАЯ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку