НОВОСТИ
Замначальника УМВД Самары много лет работал на бандитов
sovsekretnoru

Би-Би-Секция

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.03.2004

 
Владимир АБАРИНОВ
Специально для «Совершенно секретно»

Британский эксперт Дэвид Келли был человеком замкнутым.
АР

Воланд не любил последних новостей по радио. «Сообщают о них какие-то девушки, – жаловался он Маргарите, – невнятно произносящие названия мест. Кроме того, каждая третья из них немного косноязычна, как будто таких нарочно подбирают. Мой глобус гораздо удобнее, тем более что события мне нужно знать точно». Но у обычной публики волшебных глобусов нет, приходится довольствоваться невнятицей радио и телевидения. Нетвердое знание географии – полбеды. Совсем плохо, когда девушки не только косноязычны, но и тенденциозны.

BBC против Блэра: кто кого?

 

Британская вещательная корпорация – одно из лучших в мире средств массовой информации. Десятилетиями ВВС служила образцом профессионализма, компетентности и объективности. Абсолютное большинство сотрудников ВВС и сегодня честно исполняет свой долг. Их подставило начальство, заигравшееся в политические игры.

18 июля прошлого года неподалеку от собственного дома в графстве Оксфордшир был найден труп Дэвида Келли – эксперта британского министерства обороны в области биологического оружия и бывшего члена UNSCOM – Специальной комиссии ООН по разоружению Ирака (см. «Совершенно секретно», № 8/2003). Келли покончил самоубийством, вскрыв себе вену на левой руке. Покойный был информатором журналиста ВВС Эндрю Гиллигана, который, ссылаясь на свое интервью с Келли, обвинил правительство в том, что оно преувеличило иракскую угрозу, исказив разведданные в угоду политическому курсу. Тони Блэр и члены его кабинета подверглись беспрецедентной атаке оппонентов-тори: их обвиняли в травле д-ра Келли, фактически в доведении его до самоубийства. Блэр ответил единственно возможным образом – он поручил лорду-судье Брайану Хаттону провести независимое расследование обстоятельств, предшествовавших кончине Дэвида Келли. Свои показания членам комиссии Хаттона дали в прямом эфире сам премьер-министр, члены его кабинета, его советники и руководители разведки. В январе этого года комиссия наконец завершила работу и опубликовала свой доклад.

«Тони Блэр оправдан», – возвестила пресса, резюмируя выводы комиссии лорда Хаттона. Позволительно спросить: в чем именно оправдан? В том, что не фальсифицировал иракское досье разведки? Но лорд Хаттон разбирался в причинах самоубийства Дэвида Келли. Если бы до самоубийства его довел факт фальсификации досье, д-р Келли должен был бы наложить на себя руки еще в сентябре 2002 года, когда это досье было опубликовано. Дэвида Келли травмировало не досье, а публикации, указывающие на него как на источник информации, дискредитирующей правительство.

Но благодаря показаниям его вдовы Джэнис комиссии Хаттона удалось восстановить подробности его последних дней.
АР

Давшая показания комиссии вдова покойного Джэнис Келли (не желая показываться перед камерами, она общалась с членами комиссии по аудиосвязи из соседней комнаты Высокого Королевского суда) в мельчайших подробностях описала события последних дней жизни своего мужа. Д-р Келли был человеком чрезвычайно замкнутым, даже жена знала о нем далеко не все. Так, например, полным табу для нее была его принадлежность к секте бахаев. За два года до смерти он, впрочем, перестал посещать собрания бахаев, число которых в округе значительно увеличилось, – он почувствовал, что эти посещения разрушают его право на частную жизнь. По словам Джэнис Келли, прошлым летом ее муж, которого она охарактеризовала как трудоголика, очень устал (д-р Келли, надо сказать, жил на чемоданах: большую часть времени он проводил в командировках), а кроме того, впал в беспричинное беспокойство, иногда просто не находил себе места. Это напряжение достигло пика после того, как журналист ВВС Эндрю Гиллиган сначала в своей радиопрограмме 29 мая, а затем в газетной статье 1 июня опубликовал сообщения о том, что правительство подправило доклад разведки – в частности, внесло в него ложную информацию о 45-минутной готовности химического и биологического оружия Саддама. В анонимном осведомителе Гиллигана Дэвид Келли узнал себя, но не узнал свое интервью – подправлены были не разведданные, а слова Келли по поводу этих разведданных

Но почему Келли так волновался до того, как интервью было опубликовано? Ведь он не мог знать, что Гиллиган исказит его слова. В том-то и дело, что ему была прекрасно известна антивоенная позиция руководства ВВС. А сам он занимал ровно противоположную позицию – он был убежден, что иракская угроза может быть устранена только посредством смены режима. В этом вся суть, как бы теперь ВВС ни стремилась представить дело иначе.

По словам Джэнис Келли, когда история получила огласку, ее муж оказался «в полном смятении». Он сам раскрыл свое инкогнито, уведомив сразу после несанкционированного контакта с прессой своего непосредственного начальника Брайана Уэллса в министерстве обороны. Он тяжело переживал выговор, полученный им по этому поводу. У супругов Келли был еще не выплачен кредит за дом, в котором они жили, поэтому Дэвида Келли сильно волновал вопрос размера его пенсии, на который могли повлиять служебные взыскания. Тем не менее именно в министерстве он искал защиты от разглашения своего имени. Почему он не желал огласки, популярности? В отличие от людей, которых в США называют whistleblower («возмутитель спокойствия», «разоблачитель») и превозносят до небес за их гражданское мужество, Дэвид Келли был вполне согласен с позицией своего ведомства. Его понятия о чести и личном достоинстве включали и лояльность по отношению к правительству, которому он служил верой и правдой. Он сознавал, что нарушил этот кодекс, стал против своей воли причиной правительственного кризиса, раскаивался и глубоко сожалел о случившемся. Появление на публике для него было равносильно гражданской казни, пригвождению к позорному столбу. Он хотел только одного – остаться в тени и как-нибудь пережить свалившуюся напасть.

Но именно этого ему не было дано. Скандал раскручивался со стремительностью туго сжатой пружины. В министерстве обороны понимали, что единственный способ защитить себя и своего эксперта от нападок прессы – дать ему возможность публично заявить о недобросовестности Гиллигана. Однако министерство не хотело раскрывать имя Келли. Оно стремилось создать ситуацию, при которой имя так или иначе всплывет само. Пресс-служба министерства составила заявление, гласившее, что ведомству источник Гиллигана известен, что он сам добровольно сообщил о своей встрече с журналистом и что в планы министерства не входит разглашение его имени. В последний момент в тексте появилась фраза о том, что если правильное имя будет названо, министерство подтвердит его. 8 июля, перед тем как опубликовать заявление, министр обороны Джеффри Хун направил его текст председателю совета управляющих ВВС Гэвину Дэвису со своим сопроводительным письмом, в котором было сказано, что министерство назовет руководству корпорации имя своего эксперта в конфиденциальном порядке при условии, что ВВС публично подтвердит или опровергнет тот факт, что этот эксперт был единственным источником Гиллигана.

Дэвис оказался в ловушке. Он избрал тактику нападения и в своем ответе Хуну заявил, что рассматривает его послание как «попытку заставить ВВС раскрыть имя (или имена) источника (источников)» и что такое раскрытие противоречило бы «кардинальным принципам» журналистики. Далее он утверждал, что ему самому неизвестно имя или имена источников Гиллигана, а потому он не может исполнить просьбу министра. Дэвис также предупредил адресата, что намерен опубликовать текст своего ответа. Во второй половине того же дня заявление министерства обороны было опубликовано. Журналисты тотчас принялись обрывать телефоны пресс-службы, но никто из них не назвал имени Келли, а в пресс-службе его знали лишь два старших должностных лица. ВВС все в тот же день заявила, что «описание лица, содержащееся в заявлении [министерства обоpоны], не соответствует источнику г-на Гиллигана по некоторым важным признакам». «Источник г-на Гиллигана не работает в министерстве обороны и знаком с ним в течение нескольких лет, а не месяцев», – утверждала ВВС. Кроме того, источников таких у Гиллигана якобы несколько. Все это, как и то, что Дэвис не знал имени Келли, – чистая ложь.

Поздравляю вас, господин Соврамши!

 

Всплыло, в частности, имя Руперта Мэрдока
АР

Вечером 8 июля супруги Келли смотрели по телевизору новости, главной из которых был таинственный информатор Гиллигана. «Это я», – сказал Дэвид Келли убитым голосом жене. Та так и ахнула. 9 июля репортеры продолжали осаждать пресс-службу министерства. При таком ажиотаже просто не бывает, чтобы имя информатора не стало известно. В половине шестого вечера корреспондент Financial Times спросил директора пресс-службы Памелу Тир, не Дэвид ли это Келли, и Тир была вынуждена ответить утвердительно. Сразу же вслед за FT тот же вопрос задали репортеры Guardian, Daily Mail и Daily Telegraph и получили тот же ответ.

После этого сотрудники пресс-службы решили, что надо предупредить о случившемся Дэвида Келли. До начальника Келли, Брайана Уэллса, дозвонились, когда он ехал в электричке к себе домой. Уэллс из вагона позвонил Келли, но связь оборвалась, Келли набрал номер Уэллса, но тот так и не понял, расслышал ли его Келли на этот раз. Жена рассказала, что 9 июля Келли весь день работал в саду. Телефонных разговоров она не слышала, но в половине восьмого вечера в доме появился визитер. Это был знакомый журналист из Sunday Times Ник Раффорд. Он бывал в их доме прежде, но, по словам Джэнис Келли, никогда не приезжал без приглашения. Дэвид Келли принял его у калитки – он как раз убирал садовый инвентарь в сарай. Разговор продолжался не более пяти минут. Джэнис Келли расслышала сказанные Раффордом слова «Руперт Мэрдок» и реплику хозяина дома: «Пожалуйста, уходите сейчас же». Как только Раффорд ушел, Келли рассказал жене, что его имя предано огласке, что к дому уже мчатся во весь опор репортеры и что владелец Times Руперт Мэрдок предлагает супругам оплатить отель, в котором они бы скрылись от дотошных журналистов, в обмен на интервью для Sunday Times. Визитом Раффорда, утверждает вдова, д-р Келли был просто сражен наповал: «Из разговора с Ником у него сложилось впечатление, что белые перчатки теперь сняты и что Ник назовет имя Дэвида в первой же статье. Он чувствовал себя преданным». Знакомство с Гиллиганом было шапочное, а Раффорд был другом – вот почему разговор с ним так потряс Дэвида Келли. Раффорд в своих показаниях комиссии Хаттона отрицал, что предлагал Келли от имени Мэрдока оплатить отель. Разговор, по его словам, продолжался минут 15 и был вполне дружелюбным. На вопрос, насколько точен был Гиллиган, излагая свое интервью с д-ром Келли, последний будто бы ответил: «Я говорил с ним о фактах, все прочее – дерьмо собачье». Раффорд, как утверждает он сам, действительно посоветовал Келли скрыться от репортеров в отеле и предложил свои услуги в качестве автора статьи, опровергающей Гиллигана; на это Келли якобы ответил полным согласием, но сказал, что должен получить разрешение пресс-службы министерства. Откуда же в разговоре взялся Мэрдок? А дело в том, объяснил Раффорд, что у Дэвида Келли была такая присказка: всякий раз, встречаясь с Раффордом за ланчем, он шутливо спрашивал: «Надеюсь, платит Мэрдок?» – подразумевая, что Раффорд оплатит ланч не из собственного кармана, а из представительских расходов.

После ухода Раффорда прозвонился наконец сошедший с поезда Брайан Уэллс и убедился, что Келли уже знает, что его инкогнито раскрыто. Около восьми позвонили из пресс-службы и предложили прислать сотрудника, который поможет общаться с прессой. В ответ д-р Келли заявил, что они с женой предпочитают переждать бурю вне дома. Они упаковали самые необходимые вещи и спустя 10 минут выехали на юго-запад Англии в графство Корнуолл. На ночь остановились в отеле. Наутро за завтраком д-р Келли развернул Times и прочел статью Ника Раффорда, в которой был кратко пересказан их разговор накануне вечером. День в Корнуолле прошел нервно, в беспрерывном перезвоне с чиновниками министерства. Наконец, Келли сообщили, что он должен дать показания двум комитетам Палаты общин – по иностранным делам и делам разведки. Это известие добило его. Из газет его интересовала только Times, и в воскресенье он прочел новый опус Раффорда, где их разговор у калитки был представлен как полноценное интервью. «Благодаря Нику, – сказал он жене, – министерство теперь будет думать, что я нарушил обещание не общаться с прессой».

15 и 16 июля Дэвид Келли в прямом эфире давал показания парламентским комитетам. Он заявил, что не видит, как на основании разговора с ним можно было сделать столь серьезные выводы, какие сделал Гиллиган. От него пытались получить заявления, обличающие министерство обороны, которое, мол, обошлось с ним несправедливо. Но Келли сказал, что воспринимает все случившееся как должное. Домой (два дня в Лондоне он прожил в доме дочери Рейчел) он вернулся безумно уставшим и опустошенным. Дальнейшее известно. 17 июля в четвертом часу пополудни Дэвид Келли вышел из дома на свою обычную прогулку и не вернулся. Наутро полиция нашла его труп со вскрытой на левой руке веной; рядом валялись нож и обезболивающее средство, которое его жена принимала от артрита

Дабы уяснить, могли ли события вокруг иракского досье стать причиной самоубийства д-ра Келли, лорд Хаттон допросил психиатра Кейта Хьютона. Тщательно воздерживаясь от категорических суждений (он не наблюдал Дэвида Келли и был вынужден опираться лишь на показания других свидетелей), Хьютон заявил, что, по его мнению, это вполне вероятно. По его словам, к роковому решению человека часто приводит «чувство, что он оказался в западне и не может избежать невыносимой ситуации»; это чувство часто усугубляется изоляцией: потенциальный самоубийца не в силах наладить общение с окружающими вследствие особенностей своего характера. По мнению Хьютона, все это соответствует случаю д-ра Келли, который отличался тяжелым нравом и, помимо всего прочего, страдал от того, что он считал своим моральным падением.

журналист BBC Эндрю Гиллиган, публикация которого привела к скандалу в правительстве.
АР

28 января, сразу после публикации доклада комиссии лорда Хаттона, председатель совета управляющих ВВС Гэвин Дэвис подал в отставку. «Я всегда верил, – сказал он в своем прощальном заявлении, – что судью не выбирают, а его решение обжалованию не подлежит. Благородная традиция британской общественной жизни состоит в том, что те, кто стоит во главе организации, должны брать на себя ответственность за то, что происходит в этой организации». В этой ремарке слышится намек на необъективность лорда Хаттона. С такой оценкой всецело согласен бывший генеральный директор ВВС Грэг Дайк, написавший прошение об отставке вслед за Дэвисом. «Судью выбрало правительство», – назвал он вещи своими именами. О докладе же сказал: «Мы просто поражены тем, насколько он черно-белый». Наконец, попрощался с корпорацией и Эндрю Гиллиган. В своем заявлении он признал, что допустил ошибки, но вместе с тем подчеркнул, что ВВС «стала жертвой чудовищной несправедливости». По сути дела, говорит он, в его материалах не было вранья – просто информация была ошибочно атрибутирована, приписана д-ру Келли.

Все эти господа, удалившиеся с гордо поднятой головой, умело изображают пострадавших от козней правительства и неправедного суда. Ни дать ни взять – мученики свободы слова. На самом деле они, конечно, наводят тень на плетень. Вот что писал Гэвин Дэвис членам совета управляющих в электронной служебной записке от 29 июня: «Некоторые могут возразить, что интересам ВВС отвечает договориться с Даунинг-стрит, 10 <...>. Однако я остаюсь при своем твердом мнении, что абсолютно критический вопрос для ВВС состоит в том, выйдет ли она из ситуации, не создав впечатления, что она поддалась давлению правительства. <...> Поэтому я надеюсь, что вы согласитесь с тем, что, какие бы детали о 45-минутной готовности ни обнаружились, мы не должны давать ни малейшего основания для подозрений, которые угрожают нашей независимости». На допросе в комиссии Хаттона Дэвис, когда его спросили, что именно он имел в виду, выразился еще яснее: «Независимо от того, соответствует ли действительности утверждение о 45 минутах, мы не должны уступать правительству».

Кто-то из российских комментаторов написал, что начальники ВВС поступили по-джентльменски. Ха-ха! Эти джентльмены заврались и к тому же забыли об особом статусе ВВС, которая существует за счет специального налога. Дэвис, Дайк и Гиллиган явно злоупотребили доверием налогоплательщиков, которые платили им за объективность. Это старая повесть о курице и яйце: они хотели угодить антивоенным настроениям общества, тогда как миссия прессы – правдиво его информировать.

Но самый удивительный и неподражаемый по фарисейству комментарий принадлежит российскому министру печати Михаилу Лесину. Он заявил, что руководство Минпечати воспринимает кризис ВВС «с тревогой». По его мнению, на корпорацию было оказано политическое давление, которое в дальнейшем способно привести к «стерильности» общественно-политических программ. «Подобные тенденции, – сказал министр, – до сегодняшнего дня были характерны для американских телекомпаний, и не хотелось бы, чтобы подобная атмосфера воцарилась в Европе»

Бог весть, что имеет в виду г-н Лесин, рассуждая о политическом давлении, которому будто бы подвергается американская пресса. У правительства США просто нет соответствующих рычагов. В 1974 году, в разгар уотергейтского скандала, президент Никсон носился с идеей найти лояльных инвесторов и перекупить газету Washington Post, которая раскрутила историю о тайной слежке за его политическими оппонентами. Советники убедили его в безнадежности затеи. Газета довела свое расследование до конца. Никсону пришлось уйти из Белого дома, дабы не попасть за решетку. ВВС была близка к аналогичному результату, ее начальники впали в эйфорию и закусили удила. Но Тони Блэр не оказался слаб в коленках. Не они его, а он их вывел на чистую воду. Вот и вся политика.

Еще один Келли

 

Однако в итоге премьер-министр Тони Блэр сохранил свой пост.
АР

Что касается США, то именно в этой стране созданы кодексы профессионального поведения журналиста, в том числе стандарт достоверности информации. К людям, нарушающим эти заповеди, журналистское сообщество беспощадно. Вот история недавнего увольнения из газеты USA Today однофамильца покойного британского эксперта – репортера Джека Келли.

Джек Келли – известный журналист-международник, работавший в 96 странах; он освещал все войны и вооруженные конфликты последних двух десятилетий, брал интервью у 36 глав государств; два года назад он был финалистом конкурса на Пулитцеровскую премию. В номере от 14 июля 1999 года газета опубликовала на первой полосе его репортаж о сербских бесчинствах в Косове. Келли не был очевидцем этнических чисток или расстрелов. Он ссылался на записную книжку сербского офицера, которая находится в распоряжении Международного уголовного трибунала для бывшей Югославии в Гааге. Журналист утверждал, что книжка была показана ему во время интервью; он пересказывал ее содержание и описывал внешний вид. Речь шла о массовом убийстве сорока четырех мусульман в одной из косовских деревень 14 мая 1999 года. Спустя месяц после этого события НАТО начала воздушную войну против сербских войск в Косове. Однако впоследствии представители Гаагского трибунала усомнились в существовании записной книжки.

Эти сомнения дошли до главного редактора USA Today Брайана Галлахера. Тот поначалу не дал делу ход, однако летом прошлого года появились сведения о том, что Келли сфабриковал и другие свои материалы. Галлахер вспомнил историю с записной книжкой, пригласил к себе Келли и задал ему ряд вопросов; репортер в ответ подробно изложил обстоятельства, при которых он видел книжку. Он назвал имя своего собеседника, которое не называлось в статье, – Наташа Кандич, известная сербская правозащитница. Встреча будто бы имела место в Белграде. Вместе с Келли в ней участвовала его переводчица. Редакцию вполне удовлетворили бы подтверждения этих двух свидетелей, но как раз их-то Келли и не смог представить. Он говорил, что не может дозвониться до нужных номеров, что в офисе Наташи Кандич никто не говорит по-английски и ему пришлось попросить об услуге сербскую коллегу, но и она не может связаться с Кандич.

Так прошло лето. В сентябре журналист газеты Марк Меммотт получил задание заняться делом Келли. С первой же попытки он дозвонился до Наташи Кандич. Правозащитница сообщила ему, что не помнит никакого интервью с Джеком Келли (впоследствии оказалось, что один раз они все-таки встречались) и что она никогда не держала в руках документ, хотя бы отдаленно напоминающий тот, что был описан Келли. Меммотт в тот же день пересказал Келли свой разговор с Кандич и попросил номер переводчицы, которая участвовала в интервью. Келли дал номер и назвал имя – Даниэла Якамович. Но прозвониться по этому номеру оказалось невозможно: линия отвечала либо глухим молчанием, либо монологом автоответчика на сербскохорватском языке. Тогда Меммотт позвонил в американское посольство в Белграде и попросил проверить номер. На запрос посольства местная телефонная компания ответила, что такого номера в Белграде нет; не значится в списке абонентов и лицо по фамилии Якамович.

Меммотт решил, что Келли дал ему неверный номер по ошибке, и попросил поискать правильный в старых телефонных счетах. На новой встрече с Галлахером, в которой участвовал и Меммотт, Джек Келли изменил свою первоначальную версию. Он заявил, что на интервью присутствовала еще и вторая переводчица, телефон которой он постарается найти. Телефон действительно вскоре нашелся. Мужской голос на другом конце провода сказал Галлахеру, что его жены в настоящее время в Югославии нет. Повезло Меммоту спустя еще две недели. Дама подтвердила факт интервью, сказала, что никаких документов Кандич Джеку Келли не показывала, но о записной книжке рассказывала. Никакой второй переводчицы, по словам свидетельницы, на интервью не было

а вот председатель совета управляющих ВВС Гэвин Дэвис вынужден был уйти в отставку
АР

Еще через несколько дней радостный Келли сообщил Меммотту, что ему удалось через друзей разыскать Даниэлу Якамович и что она сама позвонит Меммотту. Вскоре Меммотту и впрямь дважды позвонила дама, назвавшаяся Даниэлой Якамович. Однако у Меммотта зародились подозрения. Его собеседница отвечала на критически важные вопросы прежде, чем ее об этом спрашивали; при этом она излагала подробности интервью ровно теми же фразами, что и Келли, хотя утверждала, что они не разговаривали уже несколько месяцев и никогда не обсуждали встречу с Наташей Кандич. Насторожило Меммотта и то обстоятельство, что мнимая Якамович не дала своего номера, сказав лишь, что на будущей неделе будет в Белграде. Репортеру удалось установить, что первый раз дама звонила ему с сотового телефона в Хьюстоне, второй – из квартиры в том же Хьюстоне. Квартирный номер был записан на мужское имя, а сотовый ни в каких справочниках не значился.

Марк Меммотт отправился в Белград. Джек Келли снабдил его именами и телефонами людей, которые, по его словам, могут помочь найти Даниэлу Якамович. Однако все они как один ответили Меммотту, что никакой Якамович не знают. Вернувшись ни с чем, Меммотт засел за изучение служебных телефонных счетов Келли. Никаких звонков в Югославию за тот период, когда Келли будто бы пытался разыскать в Белграде переводчицу, в них не значилось. Эксперты, прослушавшие записи разговоров Меммотта с подозрительной дамой, пришли к выводу, что она не сербка, а русская. Оказалось, что это переводчица, сопровождавшая Келли в его поездках в Россию и с тех пор переселившаяся в США. В Югославию с Келли она никогда не ездила.

Наконец, в первых числах декабря Джек Келли получил от начальства документ, в котором излагались результаты служебного расследования. Келли попросил две недели на то, чтобы найти объяснения всем сомнениям и несообразностям. Он нашел бывшую сотрудницу ООН, которая была в Косове в 1999 году. Эта дама заявила руководству газеты, что речь может идти о приказе командования югославской армии. Она согласилась с тем, что текст приказа не вполне совпадает с содержанием записи в книжке в изложении Келли. Она добавила также, что факты, изложенные в статье Келли, соответствуют тому, что в действительности происходило в Косове. Но это соответствие и не подвергалось сомнению, ответили ей.

Спустя еще несколько дней Келли признался в подлоге. В ответ ему было предложено уйти подобру-поздорову, что он и сделал. Надо отметить, что как факт служебного расследования, так и его результаты редакция держала в тайне и предала огласке лишь после того, как сам Келли попытался публично оправдаться в интервью Washington Post. Поскольку руководство USA Today считает, что история с Келли нанесла газете огромный моральный ущерб, в январе этого года оно объявило о том, что назначает независимое расследование всей профессиональной деятельности Келли, и попросило участвовать в этом расследовании авторитетных журналистов со стороны. Уже после отставки Келли Наташа Кандич подтвердила корреспонденту АР, что записная книжка, о которой сообщал Келли, существует, что переплет у нее не черный, как пишет Келли, а красный, и что она находится среди документов Гаагского трибунала. Она, однако, никогда не показывала книжку Джеку Келли и не помнит, чтобы встречалась с ним. Она, впрочем, добавила, что встречается с множеством журналистов и запомнить всех решительно невозможно.

Получается, Келли услышал о записной книжке то ли от Кандич, то ли еще от кого-то, кто знал о ее существовании. Но для вящей убедительности написал, что видел книжку своими глазами. За эту ложь он поплатился блестящей карьерой и добрым именем. Остается лишь подивиться тщательности предпринятого расследования и доброжелательности, с которой оно велось, – коллеги до последней возможности хотели верить Келли и давали ему шанс оправдаться.

Джек Келли – бывший репортер газеты USA Today – поплатился карьерой и добрым именем за то, что в одной из своих статей ввел читателей в заблуждение
АР

Вашингтон


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку