НОВОСТИ
Раковой и Зуеву продлены сроки ареста на полгода
sovsekretnoru

Бесплодные усилия Иринея Лионского

Автор: Сергей МАКЕЕВ
01.06.2006

Иринею Лионскому, который принял епископский сан в 177 году (город в то время носил латинское название Лугдунум), в правление императора Марка Аврелия, довелось противостоять двойной пагубе. В далекой Галлии, как и повсюду в империи, христиане терпели неистовые гонения от римских властей. Стать христианином в то безжалостное время означало почти наверняка обречь себя на муки. От кесаря Ириней ничего иного и не ждал. Но церковь терзала и другая, внутренняя хворь: одолевали паству богомерзкие еретики, искушали соблазном любомудрия, а ведь сказано же Апостолом Павлом: «не мудрствовать сверх того, что написано» (I Кор., 4:6).

Зловредная ересь добралась до Лионского диоцеза через Малую Азию аж из Египта, где лжеучительствовал гностик Валентин, последователь Карпократа. К вящему удручению Иринея, в гностическую ересь впал и друг его отрочества Флорин; в своем послании епископ Лионский памятью их общего учителя Святого Поликарпа Смирнского, сгоревшего заживо на костре, заклинал Флорина одуматься, пока не поздно.

Горе Иринея умножалось еще и тем, что церковь не имела ясных указаний, считать ли таинственное учение гностиков ересью – оно существовало ровно на тех же правах, что и десятки других. И епископ Лионский собрался с духом и взялся самолично опровергнуть ложную доктрину. В своем обширном сочинении он сообщает о гностиках много плохого. Особенно его раздражало убеждение гностиков в своей избранности. «И делая много иного мерзкого и безбожного, – писал Ириней, – они обегают нас, страхом Божиим хранимых от согрешения даже мыслию и словом, как невежд и ничего не знающих; а самих себя превозносят и называют совершенными и избранным семенем». На этом основании, утверждал Ириней, валентиниане безбоязненно грешат: любодействуют, едят идоложертвенное, занимаются колдовством, посещают увеселения язычников, в том числе «ненавистное Богу и людям зрелище борьбы со зверями и человекоубийственного единоборства».

В доказательство своих обвинений Ириней ссылался на исповеди совращенных проклятыми еретиками женщин.

Ириней добросовестно изучил труды гностиков и не менее добросовестно изложил их в своей книге, надеясь таким образом отвратить верующих от ужасной напасти. Но, как это часто бывает, добился ровно противоположного: увековечил гностицизм. По книге Иринея изучали его в дальнейшем и впадали в то же заблуждение мистики XVII, XVIII века – вплоть до XX-го. Семя гностицизма проросло и дало обильные всходы на русской почве. Философ Владимир Соловьев под влиянием гностиков переосмыслил христологическую идею Софии Премудрости Божией и утверждал, что в египетской пустыне она явилась ему воочию, и было ему откровение.

Учением Соловьева, его могучей личностью сродни апостолам был заворожен Александр Блок, писавший, что Соловьев был постоянно объят тревогой, словно предчувствием небывалых перемен; что ему суждено было стать провозвестником новой эпохи – эпохи, которую он сравнивал с временами гибели Римской империи, когда «сквозь величественные и сухие звуки римских труб, сквозь свирепое и нестройное бряцание германского оружия уже все явственнее был слышен какой-то третий звук, не похожий ни на те, ни на другие».

Эти ощущения Блока, который, конечно, и сам был визионером и мистиком, удивительным образом перекликаются с чувствами ученых, впервые прочитавших в 1945 году гностические манускрипты Наг-Хаммади. Об этом пишет крупнейший российский коптолог Марианна Трофимова:

«50-е годы, на которые пришлись усилия первых зарубежных ученых, взявшихся за эти рукописи, для многих из них были временем тяжелого внутреннего кризиса, рожденного Второй мировой войной и ужасами фашизма. Нужно было осмыслить горький жизненный опыт, приобретенный в эти годы, когда люди оказались поставленными в экстремальные условия существования, стали свидетелями больших социальных перемен, утраты многих ценностных ориентиров, потрясения привычных нравственных устоев. В найденных рукописях эти ученые были изумлены показавшимся им близким настроением глубокой неудовлетворенности реальной жизнью, ощущением потерянности человека в мире, его одиночества. Многих привлекала установка древних текстов, далекая от теоретической философии нового времени, напоминавшая им экзистенциальные поиски их собственных учителей и современников».

Не наступил ли и сейчас такой переломный момент истории, время горького разочарования в социальных доктринах и пути, по которому идет цивилизация?

Гностики утверждали, что мир создан не Богом, а Демиургом – существом порочным, а потому мир и погряз во зле. Тайна мироздания доступна лишь избранным – они и обретут спасение и будут вознесены в вечную небесную обитель. Космогония гностиков чрезвычайно сложна и умозрительна. Как пишут в своей многотомной истории западной философии Джованни Реале и Дарио Антисери, «гностический опыт как попытка ответить на вызов своей эпохи оказался слишком хрупким, чтобы завоевать будущее».

Ириней Лионский принял мученическую смерть около 202 года, при императоре Септимии Севере, и причислен к лику святых. Римско-католическая церковь празднует его память 28 июня, православная – 23 августа. У Хорхе Луиса Борхеса, знатока апокрифических текстов и даже автора одного из них, есть рассказ «Богословы» – о двух непримиримых раннехристианских полемистах. И вот один из них, почив в Бозе, возносится на небеса. «...в раю Аврелиан узнал, что для непостижимого божества он и Иоанн Паннонский (ортодокс и еретик, ненавидящий и ненавидимый, обвинитель и жертва) были одной и той же личностью…»

В.А.


Авторы:  Сергей МАКЕЕВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку