НОВОСТИ
Раковой и Зуеву продлены сроки ареста на полгода
sovsekretnoru

БЕСЛАН: 10 ЛЕТ НЕИЗВЕСТНОСТИ

БЕСЛАН: 10 ЛЕТ НЕИЗВЕСТНОСТИ
Автор: Владимир ВОРОНОВ
02.09.2014
 
БЕЛЫЕ ПЯТНА В ДЕЛЕ О ЗАХВАТЕ ШКОЛЫ №1
 
В Беслан автор этих строк попал утром 2 сентяб­ря 2004 года, и, оказавшись по воле случая внутри оцепления, стал очевидцем многих событий, можно сказать, изнутри. С тех пор прошло ровно 10 лет, и, казалось бы, за это время о трагедии можно было узнать практически все. Однако, на удивление, даже сейчас задаешься, по сути, все теми же вопросами: как власти умудрились прошляпить подготовку такого теракта, не сумев его предотвратить; кто был его подлинным организатором, как террористы готовили захват школы № 1 и сколько их было в реальности, какие цели они преследовали; что стало причиной взрывов, ставших детонатором той страшной развязки, что погубила жизни не менее 318 заложников, почему власти лгали, что террористы захватили «всего лишь» 300–365 заложников, хотя на деле их было около 1200?.. Вопросов, на самом деле, много больше, обозначены лишь самые ключевые из них.
 
ГЕНЕРАЛЬНАЯ ЛИНИЯ
 
Следствие с самого начала обошло молчанием вопрос: как в воюющем регионе, буквально пронизанном агентурными сетями спецслужб и до отказа нашпигованном войсками и различными спецподраз-делениями нескольких ведомств, банда террористов смогла среди бела дня беспрепятственно и буквально у всех на глазах проехать десятки километров, миновать все посты и блокпосты, проникнуть в город, захватить школу в самом его центре? Да еще и возле райотдела внут­ренних дел, где по штату должно было быть 80 вооруженных милиционеров!
 
Адвокат Теймураз Чеджемов, представлявший интересы потерпевших (бывших заложников) во время процесса над единственным уцелевшим террористом Кулаевым, в беседе со мной был категоричен: нападение террористов было не только предсказуемо, но даже ожидаемо. Адвокат ссылается не только на детально проштудированные им все тома уголовного дела, но и на документы МВД и ФСБ, не вошедшие в дело. По его словам, в июле – августе 2004 года центральные аппараты ФСБ и МВД направили в соответствующие ведомства Северной Осетии десятки телеграмм, телетайпограмм, шифрограмм и других предупреждений о возможности террористических актов и принятии конкретных мер для их предотвращения.
 
22 июля 2004 года воп­рос «о недопущении попыток боевиков дестабилизировать обстановку в соседних с Чеченской Республикой субъектах РФ в Северо-Кавказском регионе и мерах по укреплению административных границ» рассмотрел уже Оперативный штаб по управлению контртеррористическими операциями на территории Северо-Кавказского региона. Как говорит Чеджемов, штаб принял решение о проведении дополнительных спецмероприятий. По подсчетам моего собеседника, с 1 по 31 августа 2004 года одно лишь Главное управление МВД РФ по Южному федеральному округу направило для исполнения в региональные органы внутренних дел 22 организационно-распорядительных документа по проведению антитеррористических мероприятий. Причем вовсе не общего характера, а вполне конкретных.
 
В одном из этих документов, направленном в МВД Северной Осетии, прямо говорилось, что на территории республики ожидается проведение теракта по «буденновскому сценарию» – с захватом большого числа заложников! Разумеется, во Владикавказе затем провели немало совещаний, заседаний, издали соответствующие распоряжения и специальные планы, так и оставшиеся лишь на бумаге. Как вынуждена была признать впоследствии даже официозная парламентская комиссия (так называемая комиссия Торшина), должностные лица органов власти Северной Осетии, Управления ФСБ по республике и республиканское МВД «продемонстрировали свою неготовность к действиям в кризисных ситуациях», что и проявилось «в практических действиях по предотвращению и пресечению террористического акта».
 
Одним словом, профукали, хотя и были предупреждены. Как выразился мой собеседник, работать надо было, а не заниматься очковтирательством. Так что вопрос о дееспособности тогдашних северо­осетинских властей, профессиональной и политической, даже не возникает. Вот только следствие в действиях, а если точнее, бездействии должностных лиц преступной халатности не усмотрело: никто из чиновников, прошляпивших теракт, так и не был наказан.
 
На фото: ПЕРВЫЕ МИНУТЫ ПОСЛЕ ШТУРМА
Фото автора
 
Впрочем, это не удивляет: официальный канон изначально был задан лично генеральным прокурором РФ. Еще не успел остыть пепел на руинах школы, следователи и эксперты только приступали к работе, но Владимир Устинов утром 8 сентября 2004 года уже доложил Владимиру Путину: «Что касается боевиков, то они полностью уничтожены. Один из них – живой – сегодня находится в распоряжении следствия, с ним ведутся следственные мероприятия. 30 тел убитых находятся у нас. Одно тело было разорвано – мы нашли очень небольшие фрагменты».
 
Как все произошло, Устинову тоже было уже ясно, никакого следствия и не требовалось: оружие и взрывчатку боевики привезли с собой, «непосредственно перед атакой на школу банда была собрана вблизи одного из населенных пунктов в лесу, по подсчетам задержанного Кулаева, это порядка 30 человек, из них были две женщины… На трех автомобилях… террористы направились в сторону Беслана, куда прибыли рано утром… Они прибыли в Беслан, заехали во двор школы, где по команде их главаря по прозвищу Полковник они вылезли из машин, окружили находящихся там школьников и взрослых».
 
Взрыв же в школе произошел, когда террористы, по версии генпрокурора, пытались переделать взрывную систему: «Они меняли ее по каким-то своим соображениям – у них произошел взрыв, после чего началась паника внутри. Многие заложники пытались убежать, боевики открыли огонь».
 
Еще раньше, 6 сентября 2004 года, Нурпаши Кулаев – по официальной версии, единственный уцелевший боевик – дал интервью телеканалу «Россия», в котором озвучил то, что от него и хотели услышать «компетентные органы»: «Масхадов и Басаев нам сказали, что мы должны заходить в школу в Беслане. В нашей группе были люди разных национальностей: узбеки, арабы и несколько чеченцев. Когда мы спросили Полковника, зачем это делать, с какой целью, Полковник ответил: чтобы развязать войну по всему Кавказу».
 
Мало кто тогда задался вопросом: да как это все мог знать Кулаев, если он, по официальной же версии, всего-навсего рядовой боевик, мелкая сошка, и близко не стоявший рядом с Басаевым и Масхадовым?!
 
Но вот от этой основной линии, изначально заданной генеральным прокурором, следствие не отошло ни на шаг. «Модернизация» коснулась разве только количества машин: по неведомым нам мотивам сочли удобным решить, что их было не три, а всего лишь одна. Предъявленное Кулаеву обвинение – квинтэссенция того, что официальная власть захотела нам сказать о Беслане. По этой версии, план захвата был разработан в августе 2004 года Басаевым, Масхадовым, каким-то совершенно никому не известным Магомедом Хашиевым и столь же неведомым саудовцем Тауфиком аль-Джадани. Впоследствии Хашиев трансформируется в столь же неведомого Хаджиева, а Тауфик аль-Джадани обрастет целой кучей добавочных имен и псевдонимов: Абу Дхейб, Абу Дзейд, Абу Дзейт…
 
Вот 31 августа этот отряд, с бору по сосенке укомплектованный боевиками нескольких полевых командиров, собрался возле ингушского села Пседах, где некий Хучбаров распределил роли между участниками планируемого нападения. Утром 1 сентября отряд выдвинулся с места сбора к Беслану. По версии следствия выходит, что собственно на подготовку захвата и боевое слаживание боевиков из разных отрядов, ранее незнакомых друг с другом, ушло всего лишь несколько часов!
 
То же самое обвинение заявило и на судебном процессе Кулаева: «Часть устойчивых вооруженных групп были созданы Басаевым, Масхадовым, Хаджиевым и подданным Королевства Саудовская Аравия Абу Дзейдом. Басаев, Масхадов, Хаджиев, Абу Дзейд и их окружение в июле – августе 2004 года разработали план совершения крупномасштабного акта терроризма на территории Респуб­лика Северная Осетия-Алания». И вот, в соответствии с этим планом, вышеназванные персонажи «сформировали устойчивую вооруженную группу, банду в количестве более 30 человек, состоявшую из жителей Чеченской Республики, Республики Ингушетия и других субъектов Российской Федерации, а также иностранных наемников».
 
Непосредственное же руководство «было возложено на одного из активных участников банды, устойчивой вооруженной группы Руслана Хучбарова, жителя Республики Ингушетия по прозвищу Расул, имеющего позывной «Полковник». Именно пресловутые Басаев, Масхадов, Хаджиев и Абу Дзейд (или Дзейт?), как гласит обвинительное заключение, «определили объект предполагаемого нападения: средне-образовательную школу № 1 г. Беслана Правобережного района Республики Северная Осетия-Алания. Также руководителями банды была определена дата нападения: 1 сентября 2004 года, то есть в день проведения массовых торжественных мероприятий по поводу начала учебного процесса…».
 
Конкретно о персоналиях боевиков мало что известно и спустя 10 лет. Обвинение поименовало 16 из них, в отношении же остальных применены формулировки: «неустановленное органами следствия лицо по прозвищу Абу Радий», «неустановленное органами следствия лицо по прозвищу Абу Фарух». Всего же таких «неустановленных лиц» шестнадцать.
 
«НЕУСТАНОВЛЕННЫЕ ЛИЦА» БЕСЛАНА
 
«С первого же дня трагедии, – говорилось в докладе комиссии парламента Северной Осетии (комиссия Кесаева), – отдельные чиновники федерального уровня, в частности бывший в то время заместителем генерального прокурора Российской Федерации С. Фридинский, предпринимают попытку «интернационализировать» список боевиков, утверждая о якобы опознанных неграх, арабах, осетинах и так далее. Выдавая при этом за негра – обгоревший труп боевика, а за осетина – бандита, носящего осетинскую фамилию. Или же советник Президента Российской Федерации     А. Аслаханов, безапелляционно заявивший, что «среди них 11 арабов, 2 негра, казах, татарин и ни одного чеченца».
 
Как не без ехидства заметила комиссия Кесаева, «список опознанных боевиков неуклонно пополняется, однако с ним порой происходят необъяснимые метаморфозы. К примеру, боевик И. Горчханов был объявлен в розыск за нападение на Назрань, принимал участие в захвате заложников в Беслане и, по сообщению заместителя генерального прокурора Российской Федерации Н. Шепеля, был уничтожен! Затем, по сообщениям Генеральной прокуратуры, по странному стечению обстоятельств, он организует нападение на здание нальчикского наркоконтроля, а в итоге его еще раз убивают в Нальчике, но уже 13 октября 2005 года. … А не менее известный В. Ходов числился в федеральном розыске еще много месяцев после официального опознания среди убитых боевиков в Беслане».
 
Замечу, что пресловутый Владимир Ходов (он же Сёмушкин), уроженец запорожского Бердянска, к моменту теракта в Беслане вообще-то должен был еще париться на нарах колонии строгого режима, поскольку в 1996 году был приговорен к восьми годам лишения свободы за убийство. Однако непонятным образом он оказывается на свободе, не отсидев и двух лет! А в 1999 году объявлен в розыск майкопским УВД уже за изнасилование. Что как-то не помешало свободе его перемещений по стране и участию в организации нескольких терактов.
 
Летом 2005 года Шамиль Басаев заявил, что Ходов был завербован ФСБ и долгое время работал в качестве агента-провокатора, но затем во всем признался Басаеву, став уже двойным агентом. Разумеется, никаких официальных подтверждений или опровержений на сей счет нет. В целом не менее одиннадцати из бесланских террористов, чьи имена были названы, были не просто прекрасно известны спецслужбам и правоохранительным органам, но неоднократно задерживались ими, однако затем таинственным образом оказывались на свободе.
 
В частности, как выяснила комиссия Кесаева, не раз этими самыми органами брались под стражу, арестовывались, задерживались, но затем отпускались некие Ахмедов, Илиев, Камурзоев (Камарзоев), оба брата Кулаевы – Нурпаши и Ханпаши (последний якобы вместе с боевиками Хаттаба в ходе спецоперации был задержан сотрудниками ФСБ еще 29 августа 2001 года, но затем вдруг оказался на свободе), Таршхоев (Торшхоев), вышеназванный Ходов, Хочубаров (Хучбаров), Цечоев (Сечоев), Шебиханов (Чабирханов), некий Магомед Аушев…
 
Как иронично отмечено в докладе комиссии Кесаева, «время от времени этот список претерпевает изменения ввиду того, что названные в нем уничтожаются в Карабулаке, Назрани, Нальчике и так далее». То есть боевики, объявленные уничтоженными в Беслане, впоследствии вдруг объявляются живыми в других местах, где уничтожаются по второму, третьему, а то и четвертому кругу – фантастика!
 
Относительно же персон, объявленных следствием главными организаторами теракта, то ни в материалах суда, ни в докладе комиссии Торшина вообще нет ничего, что хоть как-то могло подтвердить это. Какая-либо роль Аслана Масхадова вообще не просвечивается. Как ни странно, но и в отношении Шамиля Басаева доказательной базы тоже нет – кроме его собственных слов. Но ни голословные утверждения Генпрокуратуры (о роли Басаева), ни заявления самого Басаева проверке не поддаются: это всего лишь слова, реальными доказательствами не подтвержденные. 
 
На фото: ОРУЖИЕ, О КОТОРОМ НЕТ НИ ЕДИНОГО УПОМИНАНИЯ В УГОЛОВНОМ ДЕЛЕ
 
Упомянутый же в обвинительном заключении некто Хаджиев – фигура вообще загадочная: волей следователей он поставлен в один ряд с высшими иерархами чеченского подполья, но его никто не знает! В материалах процесса не содержится абсолютно никаких сведений о нем. Остается еще некий Абу Дзейд (или, как чаще пишут, Абу Дзейт) – практически мифическая персона: какие-то данные о нем были лишь в СМИ. Одни писали, что он подданный Королевства Саудовская Аравия, другие же источники упорно твердили, что он выходец из Кувейта по имени Тауфик аль-Джедани, представитель «Аль-Каиды» на Северном Кавказе с целым набором кличек: Маленький Омар, Абу Омар Кувейтский, Хусейн, Мавр, Перс, Аббас – и так далее, и тому подобное.
 
Вот только паспорта его никто из представителей российских спецслужб и в глаза не видел, так что говорить о подлинности имен и псевдонимов, мягко говоря, сложно. Да и был ли мальчик? Сам же персонаж, которому приписывали соавторство теракта, ничего подтвердить или опровергнуть вроде бы уже никогда не сможет: согласно официальной версии, 16 февраля 2005 года г-н Абу Дзейт якобы подорвал себя гранатой во время спецоперации ФСБ в ингушском селе Кантышево – как-то очень вовремя для следствия!
 
Правда, еще 3 сентября 2004 года, когда имя Абу Дзейта впервые прозвучало в связи с событиями в Беслане, МВД Ингушетии категорически заявило: фигурирующий под этим именем персонаж не мог быть причастен к данному теракту, поскольку еще в июне 2004 года был … убит в Малгобеке во время преследования боевиков, напавших на назрановский пограничный отряд. Чудеса, да и только! Собственно, вообще все, кого спешно обвинили в причастности к этому теракту, исчезли, не успев дать показаний: ликвидирован Аслан Масхадов, объявлен убитым Абу Дзейт, ликвидирован Асланбек Хатуев – его тоже объявляли одним из организаторов теракта, в ноябре 2005 года в Дагестане убит некий Абу Омар Ас-Сейф, которого правоохранительные органы номинировали в качестве знатного лидера бандподполья, причастного к теракту, в июле 2006 года был объявлен убитым сам Басаев, а в ноябре 2006 года в дагестанском Хасавюрте ликвидирован некий Абу Хавс (Хафс) – его тоже считали «крупным стратегом» и лицом, имевшим отношение к Беслану…
 
В этом деле сплошь трупы – успевшие, однако, дать признательные показания о подготовке теракта. Когда во время недавней поездки в Северную Осетию спросил первого заместителя председателя парламента Республики Северная Осетия-Алания Станислава Кесаева (ранее возглавлял республиканскую парламентскую комиссию по расследованию обстоятельств теракта в Беслане) о том, насколько достоверны данные следствия об организаторах захвата, Станислав Магометович лишь грустно улыбнулся: «Да кто ж там со свечкой стоял?!»
 
Относительно же Нурпаши Кулаева, считающегося единственным выжившим террористом, некоторые вполне компетентные члены комиссии Кесаева в беседе со мной вообще выразили сомнение, что он… имел отношение к теракту и был в школе! По их словам, к моменту нападения на Беслан он якобы давно уже… «парился на зоне», а когда срочно понадобился живой террорист, дающий нужные показания, то был оперативно доставлен туда для предъявления общественности – после «убеждения», достижения определенных договоренностей и соответствующей подготовки, разумеется.
 
Трудно сказать, насколько это достоверно, но очень похоже, что показания, представленные суду в уголовном деле, он лишь подписал, а большинство ответов и реплик Кулаева на процессе явно выглядят заранее отрепетированными. Что подтверждается многочисленными оговорками и проговорками самого обвиняемого.
 
Если на вопросы прокуроров он отвечал почти без запинок, по выученному сценарию, то вопросы свидетелей и адвокатов потерпевших почти всегда ставили его в тупик, после чего следовали весьма характерные ответы: «… Я не знаю… Мне фээсбэшники сами говорили… Мне фээсбэшники сказали в первый день, как меня задержали… Фээсбэшники сказали…». Когда Кулаева на суде спросили, присутствовал ли при допросах адвокат и сколько раз, он ответил: «За эти месяцы я два раза всего адвоката своего видел. Куда мне сказали «подпиши», я туда подписал». Комментарии нужны?!
 
На фото: МЕСТО ПРОИСШЕСТВИЯ ЗАЧИСТИЛИ ЭКСКАВАТОРОМ
 
СЛЕДСТВИЕ ВЕДУТ «ЗНАТОКИ»
 
Адвокат Теймураз Чеджемов заметил, что хотя собственно Кулаев его мало интересовал, но как юристу ему очевидно: доказательная база против Кулаева, мягко говоря, слаба. В отношении него следствие фактически даже не озаботилось ни сбором доказательств, ни проведением каких-либо экспертиз: в наличии исключительно «царица доказательств» – его же признательные показания. Да еще показания нескольких свидетелей, не слишком убеждающие, что эти люди действительно видели Кулаева среди террористов. Изучив стенограммы всех заседаний по делу Кулаева, приходишь к выводу: неоспоримых доказательств того, что Кулаев держал в руках оружие и был в школе, в материалах суда просто нет! Удивительно, но, как оказалось, после его задержания не было сделано элементарных экспертиз на предмет наличия или отсутствия у него следов пороховой гари – не произведены смывы с его рук, лица, волос, не исследована одежда!
 
Собственно о следствии доброго слова сказать просто невозможно: оно не сделало элементарного. Не проведена баллистическая экспертиза, не были собраны и отправлены на экспертизу стреляные гильзы, должным образом не исследованы пули, извлеченные из тел погибших (если их вообще извлекали!), с необходимым вниманием не исследованы тела погибших: «Причину смерти 116 человек, 116 обугленных тел, – говорит мне адвокат Чеджемов, – следствие считает неустановленной! Их вскрытия, экспертизы не проводили».
 
Не устанавливали даже то, из какого оружия и кем были убиты те, у кого были огнестрельные раны. Кроме номеров, нет никаких реальных сведений об оружии террористов – его происхождении и тому подобном. С оружия, предположительно принадлежавшего террористам, не были сняты отпечатки пальцев. Не проведена трассологическая экспертиза – казалось бы, следствие должно составить схему огневых контактов того дня, чтобы точно установить, кто пострадал от огня террористов, а кто – от стрельбы окружавших школу ополченцев, милиционеров и спецназовцев.
 
Но такой экспертизы нет, потому на террористов можно валить абсолютно все, включая полный провал руководства силовых структур, которые обязаны были предотвратить хаотическое развитие событий. Нельзя сказать, что вовремя и реально были опрошены все потерпевшие и свидетели – это несколько тысяч человек. Показания многих бывших заложников, как рассказал Валерий Карлов, издавший книгу о своем независимом расследовании трагедии (его 72-летний отец убит террористами 1 сентября 2004 года), написаны словно под копирку – явное свидетельство того, что они скорее надиктованы следователями. По его словам, каких-то свидетелей следователи пытаются опрашивать и сейчас, но за столько лет многое уже стерлось из памяти, детали забылись…
 
Зато тем самым следствие мягко сняло с повестки дня один из ключевых вопросов: не мог ли кто-то из боевиков вырваться из школы – всех, кроме Кулаева, приказано считать мертвыми. Потому что иначе пришлось бы признать: оцепление возле школы было чисто символическим и дырявым. Что автор этих строк и наблюдал своими глазами: назвать то, что видел в Беслане, грамотным оцеплением, невозможно даже в пьяном угаре – прорвать это «кольцо» было элементарно.
 
 
СЛЕДСТВЕННАЯ АРИФМЕТИКА
 
Официальная версия гласит, что террористов было 32, все они приехали на одном ГАЗ-66, привезя на нем и весь боезапас, и взрывчатку, и снаряжение. Даже не смешно: грузоподъемность ГАЗ-66 – две тонны, как этот «боливар» мог вынести несколько десятков километров и практически по бездорожью 32 до зубов вооруженных террориста со всей амуницией? Да они не помещаются в кузове ГАЗ-66 даже без взрывчатки и ящиков с патронами! Прекрасно помню, как еще до развязки боевики постоянно вели беспокоящий обстрел местности такой интенсивности, что было ясно: ни автоматных патронов, ни выстрелов к подствольным гранатометам они не жалеют – этого доб­ра у них было навалом. Да и сам бой 3 сентября подтвердил, что недостатка в боеприпасах террористы не испытывали. Как это все вместилось в грузовичок? Разве лишь, если он был доверху набит только боеприпасами, одна группа захвата следовала на других машинах, а другая – заранее заняла позиции в школе. Но это уже иной сценарий, изначально не устраивавший тех, кто сразу определил линию следствия.
 
Кстати, формально подтвердив версию прокуратуры, что на дело вышло 32 террориста, Кулаев, однако, проболтался на суде, что какие-то боевики уже находились в здании школы еще до того, как туда ворвался отряд Полковника-Хучбарова: «Мы не успели зайти во двор, как со второго этажа (по школьникам) стрелять начали». Значит, была еще одна группа, засевшая в школе заранее, а террористов было больше заявленных 32? Все мои собеседники, в том числе бывший глава североосетинской парламентской комиссии Станислав Кесаев, адвокат Теймураз Чеджемов, Валерий Карлов, покойный ныне Израил Тотоонти (помощник Кесаева, вытаскивавший во время бойни детей из пылающей школы), в один голос твердили: боевиков было много больше и прибыли они несколькими группами, заранее.
 
Не исключено, что заранее была осуществлена и закладка части оружия, боеприпасов, снаряжения – в самой школе или где-то близ нее, да и само здание, возможно, было заминировано тоже заранее. О чем, как полагает Валерий Карлов, свидетельствовала использованная террористами проводка: из учительской провода были проведены на чердак, затем – по чердаку вдоль всей школы. Затем из слухового окна главного корпуса надо было «перелезть на крышу спортзала, пробить отверстие в шифере, спуститься вниз на землю, пройти к гаражам, перебраться с них на крышу тренажерного зала, оттуда через слуховое окно залезть на чердак спортзала, пробить дырку в потолке спортзала, вылезть обратно и вернуться в школу, пройти в спортзал и уже там продолжить минирование».
 
Реально ли было сделать эту работу после захвата школы так, что этого никто не заметил, задает риторический вопрос Валерий Карлов. В приговоре Кулаеву процитированы показания свидетелей, как бандиты заставили заложников ломать пол в помещениях, доставая оттуда гранаты и ящики еще с каким-то содержимым – это юридический документ!
 
Как и другие показания. Например, что боевики оснастили захваченный объект системами наблюдения. Потерпевший несовершеннолетний Марусич покажет, что «в спортивном зале был установлен телевизор, где экран был поделен на четыре части, на нем были видны заложники в зале». Несомненно, были и камеры внешнего наблюдения, благодаря которым захватчики держали под контролем и окрестности школы. Еще одна документальная ремарка (также попавшая в приговор).
 
Цитирую показания бывшей заложницы Цибировой: «У каждого боевика на бумаге был план школы». Все это вместе взятое рисует картину захвата, принципиально отличную от той, что попытались обосновать господа прокуроры: в Беслане была реализована в высшей степени четко спланированная операция, произведенная без малейшего сбоя. Каждый террорист «работал» строго в рамках отведенной ему роли: одни брали школу, другие – заложников, сгоняя людей в здание, третьи – прочесали котельную, а подрывники, в свою очередь, слаженно и по плану устанавливали заранее собранные взрывные устройства в здании и на подходах к нему – все отработано до мелочей и деталей. Плюс к тому – отличное знание местности, объекта, подходов к нему и, разумеется, путей отхода, превосходное боевое слаживание, которого невозможно добиться ни за несколько часов подготовки, ни даже за несколько дней.
 
Согласно многочисленным свидетельствам, среди террористов были снайперы – несколько человек со снайперским оружием. Также отмечен у них, по ряду данных, и автоматический гранатомет АГС-17. Но среди найденного оружия нет ни АГС-17, ни самой завалящей снайперской винтовки! Даже хоть какого-нибудь обгоревшего оптического прицела – и того не найдено. Снайперское оружие было, но испарилось вместе с его владельцами, видимо… Да и количество оружия, найденного на школьном пожарище, тоже расходится с официально объявленной численностью террористов: его меньше! Согласно показаниям заложников, автоматическое оружие было у всех, кроме женщин, однако на суде зачитан такой список найденного: 24 автомата, один ручной пулемет (РПК) и один пулемет с ленточным питанием (ПКМ), да еще шесть пистолетов и один револьвер. Нестыковочка выходит… Факт, что боевиков было много больше, чем пыталось доказать следствие. Значит, остальные ушли, прорвались, остались безнаказанными?!
 
На фото: СПИСКИ ВЫЖИВШИХ В ШКОЛЕ
 
УНИЧТОЖЕНИЕ УЛИК
 
Весной 2005 года информационные агентства скупо сообщили, что в мусорной свалке возле щебеночного завода на окраине Беслана найдены остатки различных вещей, вывезенные туда после штурма школы. Там, например, нашлись обломки школьных парт, обгоревшие балки, обрывки детской одежды, обувь, неразорвавшаяся граната, рюкзак, возможно, принадлежавший террористу. 
 
А еще – фрагменты человеческих останков. Но уже было не установить, кому они принадлежали и сколько человек оказались буквально выброшенными в мусор – экспертизу производить не стали. Зато стали отрицать, что найденное имеет отношение к трагедии 1–3 сентября 2004 года, хотя в той куче страшного мусора многие женщины нашли и опознали одежду и обувь своих погибших детей. Чиновничью логику понять можно: не признавать же, что после штурма все просто взяли, сгребли в кучу и вывезли на свалку – это уже преступление, уничтожение улик и вещественных доказательств.
 
В теории, на месте преступления должна была обследоваться едва ли не каждая пылинка-песчинка, но все, оказывается, ушло в мусор. Чему непосредственным свидетелем был автор этих строк, наблюдавший, как это делается, с самого раннего утра 4 сентября 2004 года. Школа еще дымилась, на дворе выкладывались тела, их прикрывали от нестерпимого солнца фольгой, люди в штатском и форме заполняли какие-то бумаги, сотрудники МЧС разгребали завалы… Но весь выносимый из школы «мусор» у всех на глазах экскаватор сгружал в кузова КамАЗов, которые и вывозили все на свалку. Жуткое зрелище! Еще раз посмотрел время, зафиксированное фотокамерой: 10:35 утра 4 сентября. Но ведь любой криминалист прекрасно понимал, что это уничтожение улик.
 
Поскольку отныне картина происшедшего не сможет быть документально подтверждена материалами экспертиз. Точнее, эти самые экс­пертизы уже будут несостоятельными: невозможно, к примеру, будет установить, отчего загорелась крыша, похоронившая под собой сотни людей, – якобы от взрывов фугасов террористов или все же, как ныне полагают уже все независимые расследователи, включая адвокатов потерпевших и членов комиссии североосетинского парламента, от залпов огнеметов и гранатометов штурмующих…
 
По крайней мере, использованные тубусы-упаковки от этих одноразовых изделий буквально усеяли местность вокруг школы и крыши соседних домов – сам видел и фотографировал их. Вот только, как мне подтвердили члены комиссии Кесаева, из материалов уголовного дела все эти тубусы, официально переданные следствию, исчезли! Отсюда и вывод: юридическая ценность данных казенного следствия такова, что их можно аккуратно положить на ту же свалку…
 
Беслан – Москва, 2004, 2007, 2014.
 

Авторы:  Владимир ВОРОНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку