НОВОСТИ
Украина утверждает, что расстрел группы мигрантов на границе с Белоруссией — фейк (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Анастасия Вертинская: Мой талант - кулинария, а актриса-то я случайно

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.01.2001

 
Беседовала Татьяна СЕКРИДОВА,
обозреватель «Совершенно секретно»

В своей независимости она похожа на одинокую сильную птицу, парящую где-то высоко и неподвластную земным соблазнам и суете. «Мчится бешеный шар и летит в бесконечность, И смешные букашки облепили его, Бьются, вьются, жужжат и с расчетом на вечность Исчезают, как дым, не узнав ничего. А высоко вверху Время – старый обманщик, Как пылинки с цветов, с них сдувает года...» – пел ее отец, популярнейший русский шансонье Александр Вертинский. Прошли годы с тех пор, как она сыграла Ассоль в «Алых парусах» и Офелию в «Гамлете», Гуттьере в «Человеке-амфибии» и Мону в «Безымянной звезде», Лизу Болконскую в «Войне и мирe» и Китти в «Анне Карениной». С первых же ролей в кино за ней закрепился образ Прекрасной дамы, женщины-мечты. И до сих пор она ослепительно хороша.

Еще учась в Щукинском театральном училище, Анастасия Вертинская начала играть в спектаклях Театра имени Вахтангова, потом в «Современнике». А десятью годами позже – во МХАТе. Однако долгое время, по собственному признанию, ее воспринимали либо как дочь полузапретного, но очень популярного русского шансонье Александра Вертинского, либо просто как красивую женщину. Ей же хотелось доказать, что она прежде всего актриса! И безудержно работала: бралась за самые разноплановые, характерные роли в театре, пыталась сниматься в разноплановых образах в кино... А потом вдруг поразила всех своим уходом из театра, отказами от киноролей, создала благотворительный актерский фонд и увлеклась преподаванием. Она говорила тогда, что устала ждать, когда наконец появятся интересные роли. К тому же однажды поняла, что больше не желает никому ничего доказывать. И хочет лишь одного – быть дочерью Вертинского. И значит, должна наконец сделать то, что долгие годы откладывала на потом: она написала пьесу об отце, поставила по ней спектакль «Мираж, или Дорога русского Пьеро», сыграв в нем роль своего отца – это во-первых. А во-вторых, всерьез занялась творческим наследием Александра Вертинского.

– Раньше я мечтала о том, что когда-нибудь разбогатею, разыскав клад или получив наследство, и с этими средствами пойду в хорошую фирму, которая сможет отреставрировать папины песни. Ведь после того как в конце 1943 года ему разрешили вернуться в Россию, он очень много гастролировал по стране, причем в основном с благотворительными концертами, – отрабатывал свое право на Родину. А вот записываться в студиях ему не разрешали. И все, что сохранилось сегодня из «советского периода творчества», – любительские записи с концертов. И кое-что из того, что значительно раньше было выпущено студией «Коламбия» и еще несколькими английскими компаниями. И вдруг неожиданно случилась оказия: французская фирма «Лё Шан Дю Монд» совместно с «Русскими сезонами» взялись за свой счет отреставрировать некоторые любительские фонограммы. Да еще и нам, как наследникам, кое-что заплатили. И голос отца зазвучал очищенно, безо всяких шумов, как если бы он записывался в профессиональной студии. И фирма «Богема мьюзик» выпускает компакт-диски с записями Александра Николаевича Вертинского. Сейчас мы продолжаем работу над реставрацией записей. И уже выпустили «ди джи пак» – это новая форма оформления компакт-дисков, одетых уже не в пластмассу, а в своеобразный переплет. В таком оформлении вышли альбомы «Легенды века» и «Песни любви».

– А у вас никогда не было искушения самой петь его песни? Сейчас ведь многие драматические актеры поют...

– Мне просто очень жаль публику: ей надо было бы спасаться от моего пения. Похоже, что в вокальном плане природа на мне отдохнула.

Лиза Болконская, «Война и мир», 1965 г.

– Совсем недавно состоялась долгожданная премьера фильма Александра Абдулова «Бременские музыканты», где вы сыграли очень колоритную Атаманшу. И вокальные партии из уст этой дамочки звучали вполне убедительно!

– Вы бы знали, какого труда стоило мне добиться этой убедительности!

– Но вы довольны тем, какой получилась ваша Атаманша на экране?

– Частично. Дело в том, что я впервые делала роль, в которой часть работы уже была сделана певицей. Когда Саша Абдулов дал мне прослушать фонограмму песен Атаманши, которые исполнила Лариса Долина, я была в шоке от услышанного: в созданном образе все не мое – она экстравертна, экспрессивна, даже агрессивна. Я попросила у режиссера время, чтобы подумать, поскольку знала, что не могу при таком вокальном исполнении сесть, скажем, на стул и что-то тихонечко промурлыкать... Сын дал мне свой плейер, и я неделю проходила в наушниках, беспрерывно слушая эти фонограммы. И постепенно во мне что-то стало вспыхивать, я начала с ней сходиться, стали появляться какие-то ходы и решения образа. Потом я показала Абдулову свой эскиз роли и внутренне согласилась с тем, что смогу эту фонограмму одолеть. В результате я согласилась на роль. И три месяца изо дня в день я не расставалась с наушниками и фонограммой даже за рулем автомашины, не обращая внимания на окружающих, когда мне сигналили и вертели пальцем у виска...

– У меня не было ни малейшего сомнения в том, что поете на экране именно вы!

– Честно говоря, я не выношу, когда видно, что за актера исполняет кто-то другой. А видно это потому, что актер не сумел соединиться с типом человека, который исполнил за него песню. К сожалению, не все талантливые актеры – профессионалы. Очень важно четко владеть своим ремеслом и добиваться в этом высочайшей степени профессионализма. А это колоссальный труд.

Анастасия Вертинская и Иннокентий Смоктуновский в фильме «Гамлет», 1964 г.

– Насколько я поняла, вам потрудиться над ролью пришлось немало, потому что ваша роль в «Бременских музыкантах», пожалуй, самая органичная и гармоничная?

– Не то слово. После того как у меня появилось чувство фонограммы, мне необходимо было пообщаться с художником по костюмам. Мне нужен был такой художник, который понял бы идею образа. И я попросила Абдулова, чтобы он соединил меня с Алиной Будниковой – просто гениальным, лучшим в нашей стране художником по костюмам. А затем попросила у Саши возможности поработать над хореографией образа с балетмейстером Аллой Духовой. И когда Алла приехала, я включила фонограмму и минут сорок перед ней танцевала под эти песни, чтобы она поняла специфику моих пластических возможностей и поставила бы мне, исходя из моей индивидуальности, танцевальный образ моей героини.

– Получается, что вы полностью свою роль срежиссировали?

– Я бы не стала настолько тянуть одеяло на себя, но считаю: когда актер работает над ролью, он должен стать автором своего образа, продумав в ней абсолютно все до мельчайших деталей. А работать с Абдуловым-режиссером было очень легко и в удовольствие.

– На мой взгляд, эта роль полностью разрушает ваш прошлый кинообраз женщины-мечты!

– Это в кино сложился такой стереотип, а в театре мне приходилось играть немало характерных ролей – я ведь окончила Щукинский театральный институт, а все его выпускники как раз и отличаются способностью играть разные характеры с подтекстами и нюансами. В свое время именно из-за этой склонности нашего кинематографа к стереотипам я прекратила сниматься. Актеру противопоказано стоять на месте и из года в год скучно повторять свои собственные штампы. Ведь посмотрите на западных звезд – они все время играют какие-то разные образы. И я считаю, что актер не просто должен сопротивляться режиссеру в силу своего «плохого» характера, а убедить режиссера в том, что он предлагает что-то по-настоящему интересное. Так, как работали над ролями Борисов, Смоктуновский, Калягин, с которыми мне довелось работать.

Ассоль в фильме «Алые паруса», 1961 г.

– Я где-то читала, что у вашего отца были четыре странности: он не любил смотреть кино, слушать радио, ждать поезда и давать интервью... А вы стали актрисой. Интересно, будь он сейчас жив, смотрел бы фильмы с вашим участием?

– Вам попалась, видимо, не совсем точная информация. Отец страшно не любил смотреть телевизор. Этот идеологический ящик в собственном доме его очень сильно раздражал. Тем не менее он вынужден был купить телевизор даже на дачу, чтобы мы с сестрой Машей не убегали из дома, не гоняли до ночи на велосипедах по темному поселку и чтобы бабушка не бегала с криками по улице, разыскивая нас, как в дремучем лесу. Кино же очень любил, сам немного снимался, а в молодости дружил с Иваном Мозжухиным... Но очень не хотел, чтобы мы с Машей становились актрисами. Уж очень хорошо он знал цену этого хлеба и всегда повторял, что средним инженером быть не стыдно, а вот артистом среднего уровня – не очень хорошо.

– Тем не менее вы стали актрисой...

– Да, но во многом этот выбор за меня сделала мама. Мне было всего пятнадцать, когда я снялась в «Алых парусах». И сразу успех. А я к этому испытанию была совсем не готова. Но более или менее что-то понимать в этом деле стала только после «Гамлета».

– Зачем «понимать»? Говорят, красивой актрисе совсем не обязательно быть умной...

– Красивой женщине быть умной совсем не обязательно. А вот актрисе... Конечно, бывает вполне достаточно, когда в актрисе есть какой-то особый талант, который, смею вас заверить, не всегда означает ум. Много было великих артистов, не буду называть их имена, которые были просто глупы. И, кроме телефонной книги, больше вообще ничего в жизни не читали. Играли же так, что их называли символами интеллигента. Если природа одарила тебя актерским талантом в переизбытке, то это уже некая скрипка, играя на которой можно не задумываться над тем, из чего состоит жизнь. Мне же это нужно было, чтобы прийти наконец к пониманию того, что лично мне доставляет в этой жизни большее удовольствие: постоянно искать возможности самореализации в разных направлениях деятельности, связанных с профессией, – это может быть и режиссура, и преподавание...

Атаманша в «Бременских музыкантах» – премьере 2001 года

– Правда? А вот Ирина Скобцева в свое время говорила мне, что они с Сергеем Бондарчуком годы преподавания во ВГИКе считали потраченными впустую...

– И знаете почему? Потому что наши студенты во время занятий смотрят на часы, а западные – тебе в рот, ловят каждую фразу и каждый твой жест. Я преподавала вместе с Александром Калягиным за границей несколько лет. Сначала это был Оксфорд, куда мы приехали еще по советской системе обмена, а потом Франция, при театре «Комеди Франсез», и в европейской киношколе в Швейцарии. А потом три сезона подряд в Париже вели семинар с молодыми актерами, обучая их и системе Станиславского, и русскому отношению к Чехову. Я бы сказала, что Европа сегодня – место процветания театральной культуры. В искусство там идут люди тонкие, одухотворенные, которые знают, для чего это нужно. Как раз там я поняла, что преподавание – очень творческое занятие. И благодаря общению со своими студентами – очень талантливыми людьми – я ощущаю удивительную взаимность этого процесса.

– И на каком же языке шло преподавание?

– Нам помогали переводчики. Там к этому давно привыкли. Они слушают курсы и у немцев, и у итальянцев. Это у нас в стране почти ничего не изучают, кроме нашего родного реалистического театрального искусства. В Европе же учеба – серьезный процесс, и актеры переходят из школы в школу, чтобы попробовать как можно больше направлений в театральном искусстве. А французская школа вообще во многом заимствована из итальянской «комедии дель арте». Это все безумно интересно, и однажды, после просмотра нескольких постановок с импровизациями в этом стиле, я просто не отходила от человека, который преподает эти маски, умоляя его рассказать, как это делается.

И с точки зрения режиссуры получила там замечательный опыт, потому что со студентами мы ставили сначала какие-то отрывки, а потом и спектакли. И этот опыт особенно интересен тем, что работаешь ты с труппой, а не с отобранным составом под данный спектакль, когда актеры ждут от режиссера указаний: куда пойти и что сказать. Тут перед вами разношерстная группа из двадцати пяти человек, где никто никому ничем не обязан. Вот в этой мастерской можно попробовать буквально все и использовать в ролях совершенно не типичных актеров. И вдруг неожиданно открывается в образах какой-то особый поворот, совершенно неожиданные бывают прорывы...

Несколько лет назад Анастасия Вертинская снялась в главной роли в фильме «Мастер и Маргарита». Увы, фильм пока так и не дошел до зрителя. Анастасия, снимаясь в роли Маргариты, делала на нее серьезную ставку

Сестры Вертинские с отцом

– Изначально мне хотелось определить для себя, какой она должна быть, Маргарита. Если точнее, что же мне играть. Любовь? Но у Булгакова не только про это. Ведьму? Но ведьмизм – это, скорее, психологическое состояние, в котором время от времени пребывает каждая женщина. И решила, что должна сыграть милосердие, которое все еще живо в душах людей. И вот когда увидела себя на экране, то приятно удивилась – со мною это не часто бывает! И сказала себе: «Настя, ты, кажется, действительно похожа на Маргариту!»

– Кстати, о ведьмах! Мне как-то попалась на глаза публикация, в которой описывалась ваша работа в картине «Жажда страсти», где автор вполне серьезно отождествлял вас с ведьмой. Когда же я увидела этот фильм на телеэкране, его краски мне показались излишне сгущенными. А каково ваше впечатление?

– Картина «Жажда страсти» сделана как триллер на фоне демонической эротики и декаданса. Я бы назвала ее советским фильмом ужасов, который снимался по мотивам прозы Валерия Брюсова. За основу был взят его рассказ «В зеркале». Когда мне эту роль предложили, я с удовольствием согласилась, потому что подобного в кино мне играть не приходилось. К тому же привлек очень сильный мистический мотив брюсовской прозы.

– Вы находитесь во власти мистики?

– С одной стороны, чем старше я становлюсь, тем меньше придаю этому значение, но мистику как явление безусловно признаю. Хотя бы в силу того, что окружающий нас мир все время трансформируется. Вселенная бескрайняя, но не бесконечна, и предположить в ней можно все, что угодно.

Вот, например, история, которая однажды произошла с моей мамой. Когда умер папа, она была еще довольно молода и безумно красива. Естественно, мужчины обращали на нее внимание. Но она очень любила папу и ни о ком не думала, кроме как о том, что должна сделать для увековечивания его памяти. Тогда она занималась установкой памятника на могиле отца и приехала со скульптором на Новодевичье кладбище, где папа похоронен. Когда подъехали, небо нахмурилось, пошел дождь. Чтобы переждать непогоду, они остались в машине. О чем-то говорили, тихо играла музыка, и скульптор, давно, видимо, неравнодушный к маме, обнял ее и попытался поцеловать. В тот самый момент вдруг налетел бешеный порыв ветра, резко потемнело все вокруг, и в часовенку, рядом с которой стояла машина, ударила молния. Мгновенно вспыхнул пожар... Тогда взволнованная мама и сказала скульптору: «Никогда больше не позволяйте себе ничего подобного! Александр Николаевич этого не допустит!..» Что это было? Мистика?.. Расценивайте как хотите...

Александр Николаевич и Лидия Владимировна, 1956 г.

– Вы суеверны?

– Нет, поскольку я – человек верующий. Это у тех, кто не верит, вера заменена суеверием. Если же в твоей душе есть Бог и животворящий крест, при чем тут кошки, перебегающие перед тобой дорогу, возвращение домой за чем-то забытым или тринадцатое число? А уж в мистику чисел верю меньше всего. Но вот чему точно доверяю, так это интуиции. Это чувство дано нам не зря. Я частенько на основе каких-то событий, случающихся в моей жизни, делаю выводы, что мои чувства меня не обманывают. Иногда просто не могу понять, почему, например, отказываюсь от каких-то очень соблазнительных проектов, которые мне предлагают. Не знаю, как это объяснить, но даже во время первоначальных разговоров об этих проектах у меня вдруг поднимается температура и начинает болеть голова. Образно говоря, если бы я была кошкой, у меня бы, наверное, шерсть вставала дыбом, настолько мощно возникает чувство отторжения предлагаемого. А то вдруг наоборот – очень легко соглашаюсь с какими-то другими предложениями, и они, кстати, завершаются в итоге успешнее всего. Будто сами идут в руки.

– Вы верите в судьбу?

– Думаю, если что-то происходит, то это происходит не зря и не надо пытаться что-то менять в своей судьбе. Как ни странно, это пришло ко мне в тридцать три года. Я поняла, что есть некое унижение в том, что ты любой ценой хочешь добиться своего – какой-то главной роли, чужого мужчину или еще чего-то. Может быть, самое важное, чему должен научиться человек, – это не унижать свою личность. Не нужно исступленно ломиться в закрытую дверь. Она сама откроется, когда ты будешь к этому внутренне готов. Ты должен быть свободен. Если что-то тебя порабощает, необходимо это отбросить. Если человек – личность, в нем всегда присутствует неудержимая тяга к свободе. А значит – к творческим полетам и самореализации. Человек, который не пересматривает минимум семь раз свою жизнь, не может состояться как личность! Нужно искать, пробовать, требовать, ошибаться, переживать и страдать – все это личный опыт, багаж для будущих ролей. Но все эти жизненные страсти не должны тебя разрушить... Может быть, еще и потому я так рвусь к свободе, что по гороскопу – Стрелец...

– Вы очень много внимания и времени уделяете творческо-деловой части своей жизни. А что же семья?

– Семья... Похоже, мне не дано в такой же полноте познать радости семейной жизни. Это ведь аскеза, которую нужно принять. Я выросла в семье, где отец обожал дом, любил мою мать, нас – своих дочерей, но почти не жил дома, потому что без конца гастролировал. Его приезды были радостью для семьи, и в эти короткие интервалы, когда он находился дома, все старались изменить и его жизнь, и свою, сделать ее сплошным праздником.

С сыном Степаном

Кроме того, я слишком хорошо знаю, что такое власть сцены! Эта власть затягивает тебя полностью и в то же время питает всем необходимым. Она – потрясающая целительница от физических болезней и душевных ран. Только там ты, как личность и как человек, находишь гармонию и успокоение. И вот тут возникает колоссальный вопрос: что же тогда ты приносишь в дом, если все находишь и оставляешь там?..

Если бы я знала, что моя страсть будет зарыта совершенно в другом, во всех моих нынешних интересах, я, может быть, раньше бы одумалась, поставила «табу» на замужестве и относилась бы к мужчине исключительно как к партнеру для сексуальной разрядки.

– Еще я где-то читала, что единственной сильной любовью к мужчине вы считаете любовь к отцу. Кстати, аналогичное признание сделала когда-то и Жаклин Кеннеди, признавшись, что во всех мужчинах, которые окружали ее, она искала образ и подобие своего отца...

– На самом деле я однажды поняла, что сильнее всех мужчин любила своего папу. Но подобия его образа вряд ли искала. Но, вполне возможно, потому и не складывались мои взаимоотношения с мужчинами, что не было среди них того, кто бы испытывал ко мне еще и отеческие чувства, как, скажем, отец к моей маме. Она ведь была намного его младше, и это сохраняло в браке некий баланс: у него – огромный опыт за плечами и он очень мудро вел ее по жизни.

И все же у папы остались старые, дореволюционные принципы, каноны нравственности и воспитания: у нас с сестрой были две бонны, традиционные семейные праздники, сказки Андерсена – абсолютно изолированный мир, и я тогда не очень вникала ни в школьные, ни в дворовые проблемы. Поэтому когда папы не стало и в пятнадцать лет я начала сниматься, волей-неволей столкнулась с жестокой реальностью, но продолжала мерить людей по тем идиллическим меркам. Я, кстати, до сих пор не предполагаю в людях зла или коварства и на первых порах воспринимаю все, что они говорят, за правду. И уже в результате общения понимаю потом, что за этими словами скрывалось.

– У вас замечательная, уютная квартира!

Анастасия Вертинская и Никита Михалков на крестинах внука Васеньки

– О да! Я потрудилась над ней на славу. Я освоила много профессий, пока ломали здесь все стены и все перестраивали по моему замыслу. И вот теперь здесь мое психологическое убежище, мой «замок из слоновой кости». Особенно кухня, где я могу творить бесконечно!

– Невероятно! Никогда бы не подумала, что вы любите готовить! Мне казалось, что вы предпочитаете вкушать изысканные яства в не менее изысканных ресторанах.

– Это мое основное призвание. Мой талант – кулинария, а актриса-то я случайно. И, кстати, я являюсь хранительницей тысячи всевозможных рецептов. Но мой стиль на кухне – импровизация, а не математическая точность в рецептах. У меня сын – большой гурман. Так вот он меня долгое время уговаривал открыть свой фирменный ресторан...

– Ваш сын Степан носит, как сейчас говорят, клановую фамилию Михалков. Но, насколько известно, вы достаточно рано расстались и с Никитой Михалковым, и, соответственно, с этим кланом. Не страшно вам было растить сына в одиночку?

– Страшновато. И прежде всего потому, что понимала, что своей безумной любовью могла его сильно избаловать и сделать из него черт знает что. Поэтому меня швыряло из стороны в сторону: то я была чрезмерно строга, то теряла всякую бдительность. А допускать этого с сыном нельзя категорически, поэтому он быстренько усвоил, как от меня можно чего-то добиться. И все же мне удалось его не распустить. В этом деле трудно давать рецепты, но, мне кажется, главное – не давить мужское начало, приучать к большей самостоятельности и не слишком ругать за ошибки. Правда, был период, когда мне казалось, что все мои воспитательские принципы, когда я засеивала «поле» исключительно отборными зернами, и поливала, и лучший парник над ним возвела, и должна была увидеть в результате отборную пшеницу, полетели в тартарары, потому что поперек всех моих «грядок» вырос жуткий чертополох. И я была в жутком отчаянии.

А это был просто-напросто переходный возраст, когда мальчишки, самоутверждаясь, все делают вопреки. И, дабы окончательно все не испортить в этот очень опасный период, на некоторое время я отправила Степана пожить с отцом.

– Вы били своего сына?

– В основном шлепала. Кстати, недавно мы обсуждали с ним принципы воспитания детей – у него ведь двое: дочке Сашеньке уже восемь лет и Васеньке, которого я называю «кусок Васятины», – год и восемь месяцев. На мои слова о том, что детей нельзя бить, Степан заявил, что благодарен мне за то, что я его иногда порола... И все же, если бы я знала, что у меня вырастет такой замечательный сын, я бы никогда его не наказывала. И самое главное, огромными буквами написала бы «Терпение!» и повесила этот плакат на самом видном в квартире месте.

– Ну хорошо, с замужеством вы «завязали», а в дружбу между мужчиной и женщиной вы верите или придерживаетесь в этом отношении теории Фрейда – между нами только притяжение полов?

– Не принимаю Фрейда вообще. И, как и Набоков, считаю, что он очень многое напутал в своей теории либидо. Думаю, однажды эта теория будет опровергнута. А дружеские отношения я ценю превыше всего – они самые крепкие и перспективные. Я всегда дружу с представителями мужского пола, если они в первую очередь умны. Должна заметить, что ум – это колоссальная редкость. Еще женщину умную можно найти, но мужчина умный – это действительно большая редкость.

– Вы что-то очень революционное говорите! Всегда считалось наоборот...

– Ну, во всяком случае, я встречаю больше умных женщин, чем мужчин. Я очень ценю не объем накопленных знаний и информации о событиях, а тот ум, который может пролонгировать знания в жизненных и в исторических анализах. Это ведь очень важно – обменяться с человеком своими размышлениями «по поводу». Своего рода обмен опытом жизни. В этом отношении совершенно гениальны чеховские «Три сестры», где в финале предначертана формула существования русского интеллигента. Он никогда не будет знать ответа на вопрос: ради чего прожил свою жизнь? Потрясающая формула, которая заставляет человека без конца открывать какие-то двери познания и стремиться к какой-то цели, чтобы узнать или не узнать ее окончательно. Я вообще ненавижу людей с квадратом мышления: это так, так и так. Мне больше по душе люди, которые живут, может быть, мучительно, испытывая какие-то трудности, не реализовывая себя до конца, но все равно не теряют своего духа и веру в самореализацию.

– Как вы считаете, а астрология во взаимоотношениях между людьми какую-нибудь роль играет?

– Вообще я очень доверяю звездам. Астрология – это ведь древнейшая наука, доказывающая влияние небесных светил на наши характеры и поступки. Особенно важна она, на мой взгляд, в таких профессиях, как актер, режиссер или педагог, ведь там постоянно приходится сталкиваться с человеческой психологией и различными типами характеров. Да я и сама очень часто наблюдаю много общих черт у людей, родившихся под одинаковыми знаками зодиака, могу безошибочно рассказать о свойствах характера человека, если знаю его знак. И очень сильно чувствую контакт между определенными знаками. Например, около меня всегда огромное количество Овнов. И хотя для меня это тяжелейший знак, я и с ним стараюсь ладить.

– Анастасия Александровна, приоткройте секрет, как вам и вашей красоте удалось победить время, над которым, как говорят, мы не властны?

– Известно, что форма неразрывна с содержанием. Конечно, трудно давать какие-либо советы, особенно женщине, но прежде всего, думаю, любому человеку не стоит попадать в плен низменных чувств. Не надо мучить себя злобой или ревностью. Женская внешность особенно выявляет это. В мужчине что-то еще может сойти за суровость, за мужественность. В женщине ее нрав угадывается сразу: в углах губ, в голосе, в напряженности лица...

– А власть темперамента?

– Темперамент вполне управляем. Ведь человеку даны не только чувства, но и разум. На него надо полагаться и в жизни. Разум – замечательная сила, гораздо большая, чем мы предполагаем. Это как бы моя первая жизненная заповедь. Раньше, когда, например, была в кого-то влюблена, а он, может быть, вполне сознательно, заигрывал с другой, я делала одно и то же упражнение: заставляла себя повернуться спиной к этой мизансцене. Мне было горько, но я запрещала себе смотреть, кидать обиженные или злые взгляды. Очень важно в жизни вовремя повернуться спиной!

– И все же, есть ли что-то такое, что бы вам хотелось в себе изменить?

– Характер. На самом деле я хотела бы быть менее самостоятельной.

– А мода властвует над вами?

– Не думаю, хотя я всегда увлекалась модой и следила за ней. Не люблю, когда одежда как бы договаривает за женщину и уже сразу ясно, что с ней можно сделать, как она себя поведет, что скажет. Женщина должна быть немного зашифрована.

– Если бы предоставилась возможность прожить жизнь заново, от чего бы вы отказались?

– Выбор жизненного пути зависит всегда от степени раскрытости твоего дарования. Могу сказать, что я своих дарований не ощущала долго-долго, даже уже будучи актрисой, играя в «Современнике». Хотя я всегда была достаточно работоспособной, трудолюбивой и фанатичной по отношению к профессии. Так же исступленно теперь от нее отказываюсь. Но если бы мне дано было прожить еще одну жизнь, я бы повнимательнее прислушалась к тому, какой дар мне был все-таки ниспослан. Ах, если бы можно было родиться сразу взрослым человеком! Скольких ошибок удалось бы тогда избежать...

– Интересно, а вы когда-нибудь летали во сне?

– Во сне я действительно когда-то летала. Но самое главное, что я научилась летать наяву.

– Как это?

– В творчестве. В моей жизни был удивительный режиссер Анатолий Эфрос, с которым я сыграла достаточно много хороших спектаклей. Так вот он был, пожалуй, единственным режиссером, который дал мне возможность ощутить состояние полета. Не знаю, как объяснить причину наступления этого момента, но есть роли, которые без этого чувства просто не сыграть. Ох, какое колоссальное ощущение энергетической волны, которая, кажется, просто поднимает тебя на несколько метров от сцены! Это потрясающее состояние затмевает все прелести жизни разом. И ничего не может быть прекрасней!..


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку