НОВОСТИ
Таджикского бойца ММА выдворили из России за опасную езду (ВИДЕО)
sovsekretnoru

АЭС в проруби

Автор: Георгий ХАБАРОВ
01.05.2002

 
Дмитрий ФРОЛОВ,
специально для «Совершенно секретно»

Плавучая АЭС в окружении защищающих ее ото льдов гидротехнических сооружений

Проекты создания и доставки во льды Арктики несамоходных судов с двумя приспособленными под выработку электроэнергии и тепла ледокольными ядерными реакторами дрейфуют по разным инстанциям почти десять лет. Но никогда еще эти замыслы не были так близки к воплощению, как сейчас. И более неподходящий момент трудно себе представить.

Дело в том, что приверженцы плавучих АЭС намерены продвигать наши высокие технологии отнюдь не только в высокие широты Отечества. Озабоченное терроризмом мировое сообщество получает сомнительную перспективу в скором времени обнаружить в водах Мирового Океана конвой, сопровождающий 140-метровую баржу, под завязку груженную российским «мирным атомом», предназначенным для какой-нибудь маленькой африканской страны.

«ВОУ-НОУ»

Скандал обеспечен нешуточный. Гарантировано и возрождение прежних представлений мирового сообщества о том, что наш ядерный комплекс – прямая и явная угроза всеобщей безопасности.

А соотечественники, и без того впечатленные успешным «продавливанием» поправок к законодательству, давших «зеленый свет» ввозу в страну зарубежного отработанного ядерного топлива, окончательно убедятся: ядерная отрасль сегодня не просто «государство в государстве», а скорее сила, способная навязывать государству свои интересы.

То, что ядерное ведомство может управлять страной, которой оно досталось в наследство от СССР, мир мог заметить еще во время «саммита тысячелетия», проведенного ООН в 2000 году. Тогда, на удивление всей политической элите, Владимир Путин вдруг увлеченно, но не совсем к месту заговорил об энергетике будущего. Да еще умудрился призвать к совершенно противоположным действиям: исключить из использования в мирной ядерной энергетике основные оружейные материалы – обогащенный уран и чистый плутоний – и... вернуть запасы плутония, освободившегося при переработке отслужившего реакторного топлива, в ядерно-топливный цикл.

То, что произнесенное с ооновской трибуны было не спичрайтерской накладкой, а домашней заготовкой пиарщиков Минатома, стало ясно, когда ведомство принялось лоббировать свой проект по либерализации ввоза отходов зарубежной атомной энергетики.

В ходе намеченного на май визита президента Буша в Россию ядерная безопасность в целом и соблюдение режима нераспространения в частности будут ключевыми темами диалога на высшем уровне. Согласится ли американская сторона с тем, что озвученное буквально накануне решение о строительстве плавучих атомных станций (ПАЭС) в акватории Северодвинска (Архангельская область) и близ города Вилючинск (полуостров Камчатка) – сугубо внутреннее российское дело, не имеющее никакого отношения к вопросам коллективной безопасности?

Стоит вспомнить одну недавнюю историю. Речь идет о великом противостоянии, возникшем из-за ничтожного, по расценкам мирового ядерного рынка, контракта на строительство российскими специалистами АЭС в иранском городе Бушере. Оно началось не на пустом месте: в 1993 году между Москвой и Вашингтоном было заключено межправительственное соглашение о поставках в США российского ядерного топлива, полученного из оружейного урана, доведенного нашими радиохимиками до энергетических кондиций. Договоренность, неофициально именовавшаяся «мегатонны в мегаватты», а в официальных документах обозначавшаяся аббревиатурой «ВОУ-НОУ» (высокообогащенный уран – низкообогащеный уран), как оценивалось, должна была принести России 12 миллиардов долларов прибыли. Ее основной целью было не допустить того, чтобы Россия распродавала советский оружейный уран сомнительным, с американской точки зрения, режимам – например, Ирану. Можно представить себе возмущение американцев, когда они обнаружили, что Минатом, соблазнившись суммой на порядок меньшей, чем та, которую сулила сделка «ВОУ-НОУ», затеял-таки ядерное сотрудничество с Ираном. Минатом тогда заявил, что про политическую компоненту своего предприятия знать ничего не знает и, засыпая оппонентов техническими аргументами, настаивал на том, будто все происходящее соответствует требованием МАГАТЭ и «находится под контролем».

Тут же вышел анекдотический казус: по дороге в Бушер бесследно пропал грузовик с оборудованием, предназначенным для будущей АЭС. И хотя, по официальной версии, похитители заинтересовались вовсе не грузом, а самим транспортным средством, инцидент не добавил убедительности заверениям Минатома о том, что он контролирует ситуацию. Американская сторона ужесточила позицию. Дело дошло до объявления эмбарго на научно-техническое сотрудничество со структурами, афилированными с Минатомом. Проблема была переведена в такую плоскость, в которой вопрос об отказе или осуществлении задуманного строительства звучал как вопрос о том, на чьей стороне предпочитает выступать «новая Россия» – цивилизованного мира или «стран-изгоев».

Теперь, когда Россия и США объявили себя идейными и практическими союзниками по борьбе с международным терроризмом, «бушерский кризис» почти забыт. Однако вместо него может случиться новый, куда более крупный, если вслед за началом строительства ПАЭС в России Минатом перейдет ко второму этапу программы, предусматривающему использование «плавучек» для снабжения электроэнергией совсем не близкого зарубежья.

Самым продвинутым на сегодняшний день считается проект строительства ПАЭС для Индонезии. Заминка, говорят, лишь в том, что индонезийские клиенты хотят увидеть ПАЭС в работе. В разное время речь шла о плавучих АЭС для Алжира и Аргентины, Вьетнама и Северной Кореи, Марокко и Чили. В контексте борьбы с мировым терроризмом такие планы выглядят по меньшей мере странно.

Привет с «Родины электричества»

Именно на это и указывают отечественные оппоненты идеи ПАЭС, без обиняков озаглавившие свое коллективное исследование – «Плавучие АЭС России: угроза Арктике, Мировому Океану и режиму нераспространения». Этот труд, опубликованный микроскопическим тиражом в прошлом году, ощутимого резонанса в стране не вызвал. В скором времени должен появиться его английский перевод, и тогда, надо полагать, ситуация изменится. Когда на Западе прочтут, что в активной зоне каждого из двух реакторов ПАЭС, отправляющихся в далекое заморское плавание, будет находиться не менее 996 килограммов топлива с 60-процентным содержанием урана; что по своей активности и, следовательно, потенциальной привлекательности для террористов начинка реактора ПАЭС ни в какое сравнение не идет с начинкой обычного водо-водяного реактора, вроде бушерского ВВЭР-1000, работающего на топливе с 3,5- или 4-процентным содержанием U235 – то даже самый мизерный тираж брошюры спровоцирует крупнейший мировой скандал.

Впрочем, скандал – дело будущего. А сейчас есть смысл повнимательнее присмотреться собственно к идее этой самой ПАЭС.

«Родина электричества» – так называется рассказ Андрея Платонова. Писатель в молодости служил губернским электротехником и выбрал для своей истории отнюдь не фантастический сюжет. Он, напомню, строился вокруг английского мотоциклета, неизвестно какими судьбами попавшего из британского королевского колониального дивизиона в деревню Малобедная Верчовка. Там, врытый в землю, он вращал динамо-машину, питавшую электричеством единственный в селении фонарный столб и избу-читальню. В бензобак деревенские гении электрификации заливали самогон, специально для этой цели сваренный из зерна, которое в ту голодную пору ценилось буквально на вес золота. Винокур, будучи энтузиастом своего дела, неустанно совершенствовал качество топлива, лично его дегустируя. Именно этот кустарный метод контроля и сгубил деревенскую электростанцию: бедняга допился до бесчувствия, а его самогонный аппарат, обеспечивавший жизнедеятельность приспособленной для мирного труда боевой машины, взорвался.

Аналогия с описанным Платоновым опытом использования военной техники для нужд малой энергетики напрашивается сразу по нескольким направлениям.

Вообще-то идея ПАЭС, как и платоновский мотоцикл, иноземного происхождения. Еще в 1969 году американский концерн «Вестинхауз» создал дочернюю компанию, в задачу которой входило строительство восьми плавучих атомных станций. Несмотря на затраченные на проект 180 миллионов долларов, идею вскоре списали в архив. Там ли ее позаимствовали российские апологеты ПАЭС, или изобрели велосипед заново – не так важно. Важно понять, избавилась ли ПАЭС по-русски от тех принципиальных изъянов, из-за которых от нее отказались в свое время американцы. А изъянов было предостаточно.

Во-первых, как утверждают независимые эксперты, крайне неудачна с инженерной точки зрения сама попытка приспособить к решению энергетических задач судовые реакторы КЛТ-40 (КЛТ – контейнеровоз-лихтер-танкер). Прототипом этих реакторов, в свою очередь, являются силовые установки боевых атомных субмарин.

Красноречивые министры-лоббисты: Александр Румянцев (слева) и Евгений Адамов

Во-вторых, экономика плавучей атомной станции сверхзатратна. Судя по предполагаемым тарифам ПАЭС, бюджету снабжаемых ее электричеством территорий придется не слаще, чем голодным крестьянам, жертвовавшим свое зерно.

В-третьих, и это самое главное, подход к контролю за работой и безопасностью плавучих АЭС немногим отличается от методов платоновского винокура. Только вот последствия могут быть серьезнее.

Впервые идея АЭС малой мощности на основе реакторов судовых и корабельных (то есть военно-морских) атомных энергетических установок была публично озвучена группой экспертов Минатома, как принято выражаться у чиновников, «во исполнение постановления» правительства «О путях преодоления кризиса топливно-энергетического комплекса Дальнего Востока и Восточной Сибири» от 1992 года. Минатом и стал заказчиком проведения ряда конкурсов на лучший проект атомной станции малой мощности, организованных акционерным обществом «Малая энергетика» под эгидой Ядерного общества РФ и Международного ядерного общества.

Когда в 1994 году первое место в классе реакторных установок тепловой мощностью свыше 50 МВт было присуждено проекту АЭС на основе плавучего энергоблока с двумя реакторами КЛТ-40С, АО «Малая энергетика» предложило технико-экономический доклад по обоснованию пунктов размещения плавучих АЭС. В нем впервые был упомянут город Певек Чаунского района Чукотского автономного округа.

К этому моменту другое акционерное общество, «Атомэнерго», учрежденное Нижегородским машиностроительным заводом и тамошним же «Опытным конструкторским бюро машиностроения», питерскими ЦКБ «Айсберг» и АО «Балтийский завод», Мурманским морским пароходством и РТП «Атомфлот», подготовило проект плавучей АЭС. Спустя всего пару месяцев заместитель председателя российского правительства Олег Сосковец подписал два поручения, санкционировавших строительство головной ПАЭС в Певеке за счет средств федерального бюджета и назначивших заказчиком и одновременно эксплуатирующей организацией государственный концерн «Росэнергоатом».

Проект, подкрепленный столь авторитетной поддержкой и призванный дать зеленый свет строительству первой очереди из пятидесяти планируемых ПАЭС (на Енисее близ Дудинки, на море Лаптевых у Тикси, в Беринговом море у поселков Провидения и Эгвекинот, в Охотском море неподалеку от городов Эвенск и Охотск, в водах полуострова Камчатка, в Японском море), – казалось, был просто обречен на успех. Однако не вышло. Еще в 1999 году губернатор Чукотки Назаров и министр по атомной энергии Адамов (оба теперь – бывшие), пожимая друг другу руки перед объективами камер, сообщали городу и миру, что плавучей АЭС в Певеке быть. А к концу 2000 года вдруг стало известно, что АЭС в Певеке не бывать.

Этому казусу есть два объяснения. Одно, скажем так, для оптимистов. От Певекской ПАЭС отказались, поскольку получили отрицательный отзыв общественной экологической экспертизы. Ее организаторами выступили Международный социально-экологический союз и местное природоохранное объединение «Кайра-клуб», которые привлекли экспертов программы радиационной и ядерной безопасности Российского Зеленого Креста. Однако больше похоже на правду другое объяснение: местные власти любили ПАЭС за то, что 10 процентов от финансирования ее строительства было запланировано выделить в фонд социального развития региона. Поскольку под ПАЭС живых денег никто давать не спешил, руководство автономии сочло за благо внять аргументам противников строительства. Да и «Росэнергоатом», решительно не согласившись с критикой проекта, тем не менее, отказался от его воплощения в Певеке.

Кому нужны «плавучки»?

Если обратиться к заключению экспертизы, выполненной, кстати, профессионалами атомной отрасли, то в этом 120-страничном документе, пятая часть которого посвящена перечислению отступлений от правил безопасности в атомной энергетике, утверждается, что проектировщики не добавили ничего принципиально нового к системам безопасности судового реактора. А конструкторы судового реактора не должны были и потому никогда не руководствовались нормами безопасности, обязательными для реакторов гражданской атомной энергетики.

Председатель общественной экспертной комиссии, бывший начальник инспекции по надзору за безопасностью объектов ядерной энергетики Госатомнадзора России, а ныне директор программы по ядерной и радиационной безопасности Российского Зеленого Креста Владимир Кузнецов по просьбе автора этих строк сформулировал наиболее вопиющие изъяны проекта. Это – отсутствие надежного обеспечения аварийной остановки реактора в ручном режиме при полном обесточивании АЭС; невозможность внутреннего и внешнего осмотра корпуса реактора на предмет контроля прочностных свойств металла; отсутствие расчетов анализов «запроектных» аварий, связанных, к примеру, с разрушением того же корпуса реактора, расплавлением его активной зоны или с ошибками эксплуатационного персонала станции. Кажется, вполне достаточно, а ведь это – лишь малая часть претензий экспертов.

В том же, что на ПАЭС, рассчитанной на вахтовый метод работы, ошибки персонала неизбежны, уверил автора этих строк другой член комиссии – бывший уполномоченный испытатель Государственной приемки ВМФ, капитан первого ранга в отставке Илья Колтон. Илья Борисович, начинавший военную карьеру в 1958 году на первом советском подводном атомоходе К-3, не питает иллюзий относительно так называемого человеческого фактора. По его наблюдениям, история атомного флота Отечества является еще и историей замалчивания происшествий и аварий – причем в первую очередь тех, которые были вызваны недостаточной подготовленностью экипажей или чьим-то явным недосмотром. Перенесение этих «традиций» в энергетику обойдется дорого. А соблазн позаимствовать у военных привычку «засекречивать» собственные ошибки для руководства ядерного объекта, находящегося вдали от посторонних глаз и закрытого для вневедомственного профессионального контроля, чрезвычайно велик.

ПАЭС, считает Илья Колтон, никоим образом не застрахована от повторения серьезной аварии, вызванной «человеческим фактором», вроде случившейся в августе 1985 года у пирса судоремонтного завода поселка Штоково-22 в Приморье. Тогда в бухте Чажма из-за нарушения технологии и требований техники безопасности при перезарядке активных зон реакторов подлодки К-431 произошла неуправляемая цепная реакция. В результате в момент аварии погибли десять человек, у стольких же развилась острая лучевая болезнь, переоблучению подверглись еще двести шестьдесят человек, а радиоактивный шлейф пересек полуостров и вышел к морю на берег Уссурийского залива.

Сумрачность перспективы использования ПАЭС усугубляется экономическими показателями этого предприятия. Киловатт/час «плавучего атома» стоит 12 центов. Тот же киловатт, полученный на обычной, «сухопутной» АЭС, обходится потребителю в 1,5 цента, тепловые электростанции, работающие на газе, отпускают электричество по цене 1,8 цента, а на угле – приблизительно по 2 цента. Если в Певеке была хотя бы разомкнутая энергосистема, то в Северодвинске электроснабжением ведает АО «Архангельскэнерго» – подразделение РАО «ЕЭС России», которое ни за что не допустит, чтобы «плавучий атом» снимал его сливки, предоставив прочим энергетикам лишь компенсировать суточные и сезонные пики энергопотребления. В Вилючинске для ПАЭС тоже нет экономической ниши: туда тянут нитку газопровода, и местная тепловая станция, мощностью в два раза превышающая «плавучку», получит топливо раньше, чем атомщики здесь появятся.

Словом, с какой стороны ни гляди на ПАЭС, ни технологических, ни экономических предпосылок для ее появления обнаружить не удается. Значит, остаются предпосылки идейные, или, если быть точным, идеологические.

Постчернобыльский ренессанс

Авторство этого замечательного выражения принадлежит не Михаилу Жванецкому, а нынешнему главе Минатома РФ Александру Румянцеву. Так министр, видимо, склонный к образной речи, решил охарактеризовать происходящее в подведомственной ему отрасли. Охарактеризовал исчерпывающе, а заодно максимально откровенно сформулировал идеологию Минатома. Ренессансом, как мы знаем, называют позднее средневековье. Тот, кто употребил для обозначения этой эпохи французское слово renaissanse – «возрождение», – имел в виду возрождение античного, то есть языческого, мировоззрения. Все совпадает: до Чернобыля к атомной индустрии и в особенности к энергетике относились с языческим поклонением, считали их чем-то самоценным или, точнее, сверхценным. Именно такой взгляд на вещи возрождается на наших глазах. То, что выгодно отрасли, выгодно стране: эта сомнительная идея опять становится аксиомой.

Для утверждения идей «постчернобыльского ренессанса» прежний министр отрасли Евгений Адамов, не щадя, использовал отпущенный ему природой дар трибуна. И, надо признать, с успехом. Именно при Адамове правительство приняло «ядерное ГОЭЛРО» – план, согласно которому доля атомного энергопроизводства должна увеличиться с 12 до 33 процентов. Именно при Адамове был поставлен крест на коренном пересмотре российского экологического законодательства. И именно при Адамове чернобыльская катастрофа и ее уроки были благополучно забыты.

Адамов передал отрасль Александру Румянцеву – бывшему директору РНЦ «Курчатовский институт». Румянцев доселе не имел формального отношения к Минатому, специализируясь главным образом на материаловедении и не будучи причастен к ядерной энергетике. Своим министерским кредо Румянцев назвал врачебную заповедь «не навреди». Но в качестве объекта неусыпной заботы он выбрал не тех, для кого работает его ведомство, а само ведомство как таковое. В минатомовской политике не изменилось ничего, кроме стиля: на смену буре и натиску прежнего министра пришла неагрессивная, ежедневная и кропотливая пропагандистская работа.

Главным лозунгом Минатома стало подзабытое застойное изречение: «Все для человека, все на благо человека». Про зарубежное отработавшее топливо Румянцев говорит только в связи с финансированием социальных программ, про эскалацию ядерно-энергетического строительства – исключительно в разрезе «экологизации» ТЭКа. Более светлое обоснование для лоббирования ввоза 20 тысяч тонн облученного ядерного топлива или планов возведения шести новых энергоблоков на Нововоронежской, Курской, Калининской, Ростовской, Балаковской, Белоярской атомных станциях и не придумаешь. Интересно, какое гуманистическое обоснование Минатом придумает для своих плавучих АЭС, когда, наконец, отечественная и мировая общественность проснется и начнет задавать всесильному ведомству неприятные вопросы?


Авторы:  Георгий ХАБАРОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку