НОВОСТИ
Москва засекретила, в какие регионы будет вывозить свой мусор
sovsekretnoru

А если и мы -почкованием?

Автор: Елена СВЕТЛОВА
01.06.2002

 
Дмитрий ФРОЛОВ
– специально для «Совершенно секретно»

У Владимира Высоцкого есть шуточная песенка про космонавта, возвращающегося из одиночной экспедиции в далекое созвездие Тау Кита. Миссия не задалась: старшие братья по разуму сплошь и рядом разочаровывали посланца Земли проявлениями весьма своеобразной «продвинутости». Особенно неприятно поразили космического командированного представительницы таукитянского прекрасного пола. Поддавшись влиянию прогресса, они предпочли традиционному способу воспроизводства себе подобных почкование. Космического странника ужасает перспектива возвращения домой. Ведь пока он со сверхсветовой скоростью бороздил Вселенную, на родной планете минуло лет триста: «А если и там, как на Тау Кита, ужасно продвинулось знанье, а если и там почкование?!» – вопрошал несчастный.

А вот нам с вами и без всяких сверхсветовых скоростей до почкования рукой подать. Неопровержимое тому свидетельство – подписанный президентом 7 мая текущего года федеральный закон «О временном запрете на клонирование человека». Это, по сути, официальная декларация о том, что почкование – а именно так с полным правом можно называть неполовое размножение человека клонированием – переместилось из-за воображаемой линии, называемой горизонтом естествознания, в самую что ни на есть обыденную жизнь. И это, безусловно, событие.

Конечно, наш «временный запрет» не диво с точки зрения мирового права. Он станет двадцать восьмым по счету законодательным актом со времен рождения овечки Долли, так или иначе касающимся клонирования. И тем не менее новый российский закон, а главное, обстоятельства его появления на свет примечательны. На этом примере можно понять, как действуют некоторые скрытые механизмы принятия государственных решений, и оценить, насколько серьезно они бывают мотивированы, а их последствия просчитаны.

«Клон» в переводе с греческого означает «веточка», «побег», «черенок». Тот самый черенок, который садоводы старательно «прививают» на ветку уже взрослого дерева, дабы оно порадовало их доселе не виданными плодами. Отечественный «антиклоновый» закон – тоже своего рода клон, черенок, перекочевавший на ветвь нашей законодательной власти с Запада. Получилось так, будто законодатели поспешили продемонстрировать свое духовное и интеллектуальное единство со всем прогрессивным человечеством.

Если бы футурист от медицины профессор Северино Антинори белому халату предпочитал желтую кофту, вроде той, которой на заре минувшего века шокировал мелкобуржуазную публику поэт-футурист Маяковский, это было бы естественно. Итальянец признан всеми, кроме серьезных ученых, лидером в области клонирования человека. Недавно он поведал миру, будто к нему в очередь на клонирование стоит более пяти тысяч человек, а три женщины, две из которых россиянки, якобы уже вынашивают клоны.

Право же, этот человек был необходим авторам нашего закона о клонировании, так же как левое искусство – пролетарской революции. Потому что без его сенсационных заявлений федеральный закон, запрещающий еще никогда, нигде и никем не осуществленную процедуру клонирования, выглядел бы просто смехотворно. Так что если бы Антинори с его «русскими клонами» не было, его пришлось бы выдумать.

До такой степени прижизненно мифологизировать собственную персону, как это сделал Антинори, удавалось прежде немногим, вроде Сальвадора Дали или Карлоса Кастанеды. Профессор скрывает не только имена своих пациентов, но и нынешнее место работы. Первоначально речь шла о том, что бывший сотрудник римского Международного центра патофизиологии и репродукции человека будет заниматься клонированием на судне, находящемся в нейтральных водах. Затем появились слухи о том, что скандально известного «творца человеков» собирается приютить не менее одиозный политический деятель – ливийский лидер Муаммар Каддафи. Тем временем бывший сподвижник Антинори американец Панайотис Завос принялся обвинять профессора в элементарном надувательстве. Он уверяет, что у того нет ни лаборатории, ни единомышленников, ни клонированных эмбрионов. Завос опроверг сообщение и о русских клонах, не преминув тут же заверить, что на самом деле клонированием человека занимается как раз он сам. В ответ на вопрос, где и как это происходит, сотрудник Института андрологии американского города Лексингтона точно так же, как Антинори, принялся темнить

Впрочем, к правдоподобию никто из авторов «клоновых сенсаций» и не стремится. Желая привлечь к себе максимум внимания, они взяли на вооружение тот же прием, что давно и с успехом эксплуатируют создатели мистико-фантастических триллеров, апеллирующих не к сознанию, а к бессознательному, не к мысли, а к некоему смутному видению. Когда таким образом занимают воображение скучающего обывателя – это нормально. Когда фантомы дремлющего разума производят впечатление на правительства – это уж чересчур.

...и много маленьких радуевых

Самое примечательное в законе «О временном запрете на клонирование человека» – его правительственное происхождение. Один из участников разработки проекта, сотрудник Института человека Российской академии наук, член-корреспондент РАН профессор философии Борис Юдин уверяет, что идея державного регулирования процессов клонирования возникла еще во времена президентства Бориса Ельцина в 1998 году. Тогда и была создана соответствующая межведомственная комиссия. На одном из этапов появилась идея оформить российский взгляд на клонирование в виде указа президента. Черновик документа был написан, но после аппаратного обсуждения в дело не пошел. Зато в 2000 году при Минпромнауки появилась рабочая группа по подготовке федерального законодательного акта о клонировании.

Практически сразу же было высказано предложение пропустить проект через Думу под видом инициативы одного из депутатов. Знатоки механизмов принятия решений в нижней палате парламента уверяли: это самый короткий и не сулящий осложнений путь к цели. Правительство, однако, не искало легких путей, и главное, видимо, не желало, чтобы авторство этого исторического начинания приписали кому-нибудь другому. Тогдашний министр науки, промышленности и технологий Александр Дондуков оценивал готовившийся закон как документ эпохального свойства. Он сравнивал его ни много ни мало с государственной инициативой по запрещению ядерных вооружений!

В результате в Думу проект пошел как правительственный. В качестве официального представителя высшего органа исполнительной власти в декабре минувшего года его докладывал депутатам заместитель министра промышленности, науки и технологий Владимир Княжев. Говоря о необходимости превентивного законодательного регулирования клонирования, чиновник апеллировал к авторитету мирового сообщества. Он также ссылался на президента Путина, некогда, оказывается, говорившего об этической неприемлемости клонирования именно для российского общества. Княжев подчеркивал, что эта тема «горячо обсуждается населением», и обращал особое внимание слушателей на сообщения прессы о том, что зарубежные ученые нацелились осуществлять опыты по клонированию непременно в России.

Следующим речь держал депутат, в чью задачу входило усилить общее эмоциональное впечатление от правительственного проекта. Сделать это удалось в полной мере. Для начала выступающий констатировал, что все без исключения думцы смотрят фантастические боевики, не раз видели киборгов, а ведь именно к их созданию путем клонирования наука вплотную и подошла. Свалив, таким образом, в одну кучу клонов и биороботов, доверенное лицо правительства увенчало эту великолепную тираду призывом рассматривать законопроект в качестве вклада в борьбу с биотерроризмом, который того и гляди клонирует в Чечне радуевых или бен ладенов.

Если уж думский лоббист правительственного проекта так своеобразно понимает суть дела, то что уж говорить о постижении этой законодательной инициативы широкими народными слоями, ради спокойствия и безопасности которых она якобы и была выдвинута? Поинтересовавшись, существует ли в недрах ученого сообщества иная точка зрения на необходимость временного запрета клонирования, и услышав из уст замминистра, что «иной нет», 272 из 282 присутствовавших на заседании депутатов голосовали за законопроект в первом чтении.

Известный андролог Андрей Акопян считает, что проблемы клонирования человека для российской практической медицины пока не существует

Тут правительству надо отдать должное: несмотря на положительный результат голосования, оно все-таки позаботилось, чтобы ко второму слушанию сменить думского лоббиста своего проекта. Еще раз про киборгов депутатам слушать не пришлось. В апреле этого года доклад делал действительный член Российской академии медицинских наук, эмбриолог Сергей Колесников. Он был первым, кто (наконец-то!) обратился к сути законопроекта.

Из выступления Сергея Колесникова следовало, что российским ученым доступны три из четырех основных этапов технологии клонирования человека. Речь идет о микрохирургической технологии изъятия ядра женской половой клетки, перенесения в нее ядра соматической (то есть не половой, а телесной) клетки клонируемого индивида и имплантации эмбриона суррогатной матери. Это могут (в принципе) совершить по меньшей мере в десяти медико-биологических центрах, где уже сейчас занимаются проблемами экстракорпорального – иначе говоря, «пробирочного» – оплодотворения. Сложность представляет лишь запуск процесса деления клетки с имплантированным в нее ядром, но и это не более чем временная технологическая трудность. Кстати, новый закон вовсе не предполагает отложить ее преодоление даже на пятилетний срок своего действия. Предусмотренный мораторием запрет распространяется лишь на создание генокопий целостного человеческого организма, а не, к примеру, стволовых клеточных культур. Последние считаются основой для разработки методов терапии таких тяжелейших и до сих пор практически неизлечимых заболеваний, как диабет, некоторые формы рака, способов восстановления органов и тканей, разрушенных вследствие инсульта или инфаркта.

Сергей Колесников постарался объяснить, что вероятная угроза, связанная с клонированием, состоит не в воссоздании или тиражировании тех или иных злодеев или гениев, а в неясности медицинских и в особенности этических последствий клонирования генетически идентичных донору целостных человеческих организмов. В качестве обоснования необходимости появления нового закона академик упомянул и о наличии гипотетической возможности такого преступного умысла, в результате реализации которого клоны могут стать живыми банками органов и тканей, предназначенных для трансплантации тому, кто субсидировал их создание.

Это квалифицированное и в то же время доходчивое разъяснение успокоило страсти и удовлетворило даже тех малочисленных думских критиков законопроекта, которые видели в нем ограничитель развития отечественной науки. Во втором чтении против проголосовали только три депутата. Спустя всего полторы недели, 19 апреля сего года, в третьем чтении закон был принят единогласно.

Тщетная предосторожность

По логике вещей, жизнь нового закона теперь должна только начинаться. Но усомнится в этом может всякий, кто внимательно его прочитает. Суть недлинного текста, редакторскими усилиями растянутого на пять статей, заключается в одном абзаце. Он же, статья 1: «Ввести временный запрет сроком на 5 лет на клонирование человека. Действие настоящего Федерального закона не распространяется на клонирование иных организмов». Еще в законе упомянуто запрещение на ввоз и вывоз с российской территории клонированных эмбрионов и указывается, что нарушители понесут ответственность «в соответствии с законодательством Российской Федерации». В котором, заметим, о клонировании нет ни слова.

Стоит ли этот шедевр законотворчества многолетней работы десятков членов межведомственной комиссии, экспертных групп «большой» и медицинской академий, Минпромнауки – вопрос риторический. Чтобы придумать, как употребить сей законодательный акт, нужно обладать недюжинной фантазией. Например, с честью исполнивший роль проводника законопроекта академик Колесников не смог смоделировать в разговоре с корреспондентом «Совершенно секретно» такую ситуацию, когда бы новоиспеченный закон заработал. Сергей Иванович лишь подтвердил, что правоохранительные органы при всем желании не смогут выявить незаконно созданный клон, если к нему не будет «прилагаться» прототип. Равно как и согласился с невероятностью подпольных занятий клонированием в наших условиях. Учреждения, где это теоретически можно совершить, как говорится, наперечет, и администрация любого из них, руководствуясь просто-напросто соображениями медицинской этики и здравого смысла, не допустит столь сомнительные эксперименты.

Когда же автор этих строк обратился за комментарием к одному из тех, чью деятельность, по идее, должен будет регулировать первенец российского биоправа, то услышал и вовсе нелестный отзыв. Руководитель Республиканского центра репродукции человека Минздрава РФ Андрей Акопян назвал закон декларативно-декоративным. Он считает, что участь этого документа – забвение, а затем естественная смерть за истечением срока действия. Видимо, имея это в виду, никто не потрудился соблюсти в его тексте минимальную логику. В преамбуле закона упоминаются права и свободы личности; в первой статье речь идет о клонировании человека; запрещение к ввозу и вывозу распространяется на эмбрионы, которыми в статье «Основные понятия» называются «зародыши человека до восьми недель развития».

Да и профессор Юдин, тот самый, стоявший у истоков формирования национально-государственной позиции по вопросу клонирования, не смог в нашей беседе скрыть разочарования окончательной редакцией закона. Борис Григорьевич видел главное его достоинство в реализации так называемого «принципа предосторожности», который, по его мнению, станет основополагающим для законотворчества наступившего века. Суть этого принципа в том, что при возникновении сомнений в безопасности очередной общественно значимой инновации бремя доказательств ложится на ее инициатора

В первоначальном варианте речь шла о том, что пятилетний мораторий – это как раз тот срок, за который теоретическая и практическая биомедицина должна доказать обществу благо (или, напротив, пагубность) клонирования. В тексте содержалось прямое предписание правительству к окончанию срока действия настоящего закона на основе этого доказательства выработать новую законодательную норму. Ничего подобного в нынешней редакции нет: речь здесь идет лишь о возможности продления или отмены запрета. По утверждению Бориса Юдина, подобного рода неопределенностей, сводящих на нет усилия экспертов, в законе с каждой редакцией становилось все больше. Отчего это происходило – ему непонятно. Но совершенно очевидно, что эта эволюция не могла быть случайной.

По всей вероятности, закон был призван произвести побольше шума вокруг процесса его принятия и при этом не отяготить власть никакими обязательствами. В последнее время это стало генеральной линией законотворчества, связанного с социальной сферой. Если повнимательнее взглянуть на перечень законов, сопряженных с той же биомедицинской тематикой, можно обнаружить множество нормативных актов, относящихся к сугубо специальным областям, и практически полное отсутствие актов системообразующих. У нас нет законов о государственной, частной, муниципальной системах здравоохранения, о правах пациентов или профессиональном страховании медработников. И понятно почему: эти законы ко многому обяжут государство. Куда проще развлекать общество депутатскими прениями насчет клонов-киборгов, нежели взяться за разработку закона о системе национального здравоохранения. Ведь этот закон повлечет за собой либо отмену статьи 41 Конституции, по-прежнему обещающей нам всеобщую и бесплатную медицинскую помощь, что, несомненно, вызовет очередное обострение социального напряжения, либо потребует от бюджета невероятных трат, необходимых для функционирования любой, даже усеченной до минимума модели социальной медицины.

Однако «декоративные» законы, призванные замаскировать наличие нормативно-правового вакуума, могут оказаться не такой уж безобидной игрушкой. То, что негодно к употреблению по назначению, может пригодиться для злоупотребления. Уличить в производстве клона, представляющего собою клеточную массу объемом два кубических миллиметра, действительно нереально. Зато обвинить в этом любое заведение, где работают с клеточным материалом, очень даже просто. И то, что в процессе какого-нибудь ожесточенного спора «хозяйствующих субъектов» такое обвинение может быть пущено в ход, – предположение отнюдь не фантастическое. Злокачественное перерождение околонаучных амбиций или просто откровенно бредовых идей в судебно-процессуальные действия для нашего отечества не новость. Примером тому печально известная «Августовская сессия ВАСХНИЛ», на которой в 1948 году громили «менделевско-морганистскую» генетику. Или «дело врачей», начатое в 1953 году с обвинения, выдуманного явно психически нездоровой сотрудницей «кремлевки» Лидией Тимашук, и не закончившееся массовыми репрессиями только из-за смерти Сталина.

Конечно, автору могут возмущенно возразить: сейчас другие времена. А про «сейчас» никто и не говорит. Сейчас ведь и человеческий эмбрион никто не клонировал, однако правительственные законотворцы сами напоминают: «нам не дано предугадать» – и призывают к соблюдению предосторожности. Так почему бы эту самую предосторожность не проявить тогда, когда вместо закона нам подсовывают пустышку сомнительного назначения?


Авторы:  Елена СВЕТЛОВА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку