Совершенно СЕКРЕТНО - Превратности судьбы

1/16 01/2012

В НОМЕРЕ

От редактора

В этом выпуске Приложения мы продолжаем тему, начатую в предыдущем, озаглавив её не просто обобщённо, но в буквальном смысле глобально: Планета Россия. И имеется в виду не то, что Россия – огромная страна, сама по себе целый мир, а, скорее, ровно противоположное: что в этой огромной стране далеко не всем её уроженцам – причём из числа тех, кто её любит и дорожит связью с ней – находилось и находится место.
Русские за пределами родины, русская эмиграция и все её множественные «волны», счёт которым потерян, а, главное, так и не закончен, – тема действительно неисчерпаемая. И написано об этом столько интересного, в том числе на страницах «Совершенно секретно», что, право слово, грех не собрать эти истории под одной обложкой, пусть и сделанной пока не из книжного картона, а из тонкой газетной бумаги. Эта бумага, хотя и тонка, и быстро желтеет – даже тогда, когда, по сути, в ней нет и оттенка желтизны, – тоже по-своему вечна. Особенно в наше время, когда её, тленную, волшебным образом спасают нетленные электронные носители. Дело лишь за тем, чтобы нетленным по существу было то, что на этой бумаге написано.
Словно само собой сложилось, что в прошлом выпуске мы собрали главным образом истории женских судеб, а в этом – в основном мужских. Прекрасное в своём природном совершенстве лицо советской манекенщицы Галины Миловской, окаймлённое блоковским «платом узорным до бровей», и сверхвыразительное в своём трагическом напряжении лицо Владислава Дворжецкого в роли белого эмигранта генерала Хлудова из булгаковского «Бега» на фоне картины Дмитрия Белюкина «Белая Россия. Исход» – две обложки этих двух выпусков. Два концентрированных образа: один – красоты в изгнании, другой – трагедии изгнанников.
Кто больше потерял от того, что миллионы русских оказались на чужбине и вынуждены были там искать свою новую родину, – они сами или Россия? Судите сами хотя бы по судьбам героев этого Приложения. Константин Мельник, внук расстрелянного вместе с царской семьёй мужественного доктора Боткина, во Франции стал блестящим аналитиком разведки – шефом национальных спецслужб («Чужой среди чужих»). Никита Лобанов-Ростовский – крупным предпринимателем («Граф Лобанов-Аравийский»). Евгений Аксёнов умудрился сделать блестящую карьеру врача в Японии – стране, вообще исторически не привечающей иностранцев («Самый знаменитый русский в Токио»). Лев Тарасов, он же Анри Труайя, стал классиком французской литературы.
Россия лишила их всего – близких, дома, состояния. А они возрождались из пепла, начав жизнь на чужбине с нуля, преодолевая тысячи препятствий и вековое предубеждение по отношению к эмигрантам, существующее во всём мире.
И ещё сохраняли в своём сердце любовь к родине, которая оказалась для них не любящей матерью, а злой мачехой. Парадоксальная любовь.
Что было бы, если бы эти люди и ещё десятки тысяч других имели бы возможность приложить свои таланты не на чужбине, а в России? Увы, России это не понадобилось. Парадоксальная страна.

Леонид Велехов

Георгий ХАБАРОВ

Чужой среди чужих

Как русский Мельник стал шефом французских спецслужб

Русский человек Константин Константинович Мельник сделал во Франции головокружительную карьеру. Выпускник элитарного Института политических наук, в 1959 году, тридцати двух лет от роду, он был назначен советником премьер-министра по контрразведке, получил доступ ко всем государственным секретам и стал одним из самых влиятельных деятелей Пятой республики.
Мельник – внук врача царской семьи Евгения Сергеевича Боткина, который вместе с Романовыми был расстрелян большевиками. Прадед Мельника, Сергей Петрович Боткин, – знаменитый терапевт, основатель крупнейшей школы русских клиницистов. Боткины состояли в родстве с Фетами, Щукиными, Третьяковыми.
Мать нашего героя, Татьяна Евгеньевна, дружила с великой княжной Анастасией. Оказавшись в Тобольске, она видела её гуляющей за тюремной оградой. В эмиграции Татьяна написала книгу «Найденная Анастасия». Она верила в то, что Анастасии удалось спастись, и встречалась с той, которая выдавала себя за царскую дочь, пыталась ей помочь.

Джин ВРОНСКАЯ

Граф Лобанов-Аравийский

Потомок знаменитого рода Лобановых-Ростовских вел дела с бен Ладеном и одинаково успешно находил общий язык с ЦРУ и с КГБ

Никиту Дмитриевича Лобанова-Ростовского в России знают как искусствоведа, собирателя живописи и произведений театрально-декорационного искусства первой половины XX века. Однако в нашей беседе речь зашла о куда менее известной стороне его деятельности. Бывший американский банкир и советник крупнейшей алмазной компании «Де Бирс», Лобанов-Ростовский стал вспоминать о работе в Афганистане, Пакистане, СССР и о своих связях с «компетентными органами» разных стран.
Напомню вкратце биографию моего героя. Никита Лобанов-Ростовский – потомок одного из древнейших российских родов. Корни его генеалогического древа уходят в XIII век. Среди самых близких по времени предков нашего героя – министр иностранных дел России Алексей Борисович Лобанов-Ростовский и любимая фрейлина последней российской императрицы Анна Вырубова (урождённая Танеева). После октябрьского переворота семья Лобановых-Ростовских эмигрировала в Болгарию, где в 1935 году и родился Никита. После Второй мировой войны, когда Болгария была занята Красной армией, Лобановы-Ростовские попытались перейти греческую границу, но были задержаны. Главу семьи расстреляли, а юного Никиту бросили, как он сам рассказывает, в камеру к уголовникам и гомосексуалистам. Вместе с матерью Ириной Васильевной Вырубовой он смог выехать из Болгарии в Париж только после смерти Сталина на Рождество 1953 года. Помог дядя Никиты, Николай Васильевич Вырубов, служивший офицером при штабе генерала де Голля. В Париж они прибыли без копейки, но уже в январе 1954 года, получив стипендию организации для помощи беженцам, Никита Дмитриевич поехал учиться в Оксфорд. Окончил этот университет, а затем, переехав в США, – геологический факультет Колумбийского университета. Несколько лет работал геологом в Патагонии и других районах Аргентины.

Сергей БУНИН

Самый знаменитый русский в Токио

Он стал врачом благодаря покровительству императорской семьи. В 1945-м он лечил японских военных преступников, а в 1990-е пользовал Жака Ширака и Майкла Джексона. Он отсудил у советского посольства 100 миллионов иен. Единственный «старый русский», добившийся в Японии жизненного успеха, – доктор Евгений Аксёнов

Престижный токийский район Адзабу буквально нашпигован иностранными представительствами и дипломатическими миссиями. Здесь, на оживлённом перекрёстке Иикура-Катамати, под сенью деревьев и шумящим над головой хайвэем приютился старинный двухэтажный особняк в английском стиле. INTERNATIONAL CLINIC, Dr. Eugene Aksenoff – читаем на видавшей виды табличке.
Эмиграционный поток, шедший после Октябрьской революции через Маньчжурию и Дальний Восток, вынес в Японию сотни и сотни выходцев из России. Однако доктор Аксёнов, пожалуй, единственный, кто добился чего-то значительного на этой чужой земле. Он органично вписался в японские реалии, оставаясь при этом русским до мозга костей. Это, кстати, первое, что о нём говорят все, кто с ним знакомится.
Его здесь знают от мала до велика. По сути, Аксёнов – главный токийский врач для иностранцев. Он лауреат премии писателя-гуманиста Ёсикава Эйдзи за гуманитарную медицинскую помощь, кавалер ордена первой степени Японского Красного Креста, а орден Св. Владимира он получил лично от Патриарха Алексия II.

Элеонора СМИТ

Вечер с Чугуевым

Последний секретарь Керенского и известный русско-британский журналист – о своих встречах с культовыми персонажами ХХ века

– Владимир Тихонович, ваша судьба сложилась необычно даже для эмигранта. Во время Второй мировой войны, ребёнком, вы с семьёй оказались в немецком рабочем лагере. После капитуляции Германии попали во французскую оккупационную зону. Следующим пунктом должен был стать ГУЛАГ. Как вам удалось спастись?
– Это длинная и, увы, типичная история. В 1943 году вместе с сотнями тысяч других «остарбайтеров» нашу семью вывезли в Германию. В конце войны немецкая охрана бежала, ворота с колючей проволокой распахнулись, и вошли улыбающиеся американцы, поздравившие нас с освобождением и с возможностью ехать домой, к «доброму дяде Джо». Многие «остарбайтеры» до немецких лагерей прошли лагеря сталинские и о «доброте» Иосифа Виссарионовича знали не понаслышке. Не успели мы опомниться, как ворота лагеря снова захлопнулись, а на вышках вместо немецких солдат появились американские, французские и британские часовые. Внутри распоряжались бериевцы. Примерно каждому десятому лагернику ценой неимоверных ухищрений удалось выскользнуть за колючую проволоку. Остальных в тех же товарных вагонах под вооружённым конвоем отправили туда, «где так вольно дышит человек». Уцелевших потом назвали второй волной русской эмиграции. Я – один из них... Швейцарскую границу мы перешли пешком по лесной горной тропе – родители и мы, трое детей. Мне было тогда девять лет. Нам удалось бежать, когда наш лагерь уже оцепили по приказу французской администрации и шла посадка на поезд в Советский Союз. Швейцарцы через три дня нас выдали. И мы потопали под конвоем обратно к границе, а дальше – в комендатуру французской зоны в городе Зинген. Знали ли швейцарцы о сталинских порядках – не думаю. Всё это их, по-моему, мало интересовало, главное было – избавиться от лишних хлопот. Но люди, как всегда, попадаются разные. Местный начальник полиции отнёсся к нам с сочувствием. Он всё время звонил по телефону, вероятно, запрашивая, можно ли в виде исключения оставить нас в Швейцарии. Затягивая нашу отправку назад, он спас нам жизнь. В результате, когда нас всё-таки вернули в Германию, наш лагерь уже успели полностью перевести в советскую зону, и нас поместили к полякам. Это нас спасло. Полякам и балтийцам было разрешено выбирать: либо возвращаться к себе на родину, либо оставаться на Западе. Русских, которых в Германии к тому времени оказалось больше миллиона, по ялтинскому соглашению Рузвельта, Черчилля и Сталина выдавали прямиком СМЕРШу.

Элеонора СМИТ

Похождения графа Ламздорфа

Он воевал в Испании и в России. Всегда против красных. Всегда за свою Россию

Григорий Павлович Ламздорф прожил большую жизнь, которая началась в 1910 году в России, а завершилась в 2004-м в испанской Барселоне.
Он был последним в знаменитом роду, сыгравшем значительную роль в истории России. Его отец, граф Павел Константинович Ламздорф, был секретарём Сената, а двоюродный дедушка, Владимир Николаевич, с 1900 по 1906 год занимал пост министра иностранных дел России. Семья его матери, Натальи Николаевны Хвостовой, дала России двух министров юстиции и одного – внутренних дел. Последний, Алексей Николаевич, доводился Григорию Павловичу дядей и был убит большевиками в 1918 году.
Жизнь самого Григория Павловича напоминает увлекательный детектив, в котором прослеживаются две удивительно последовательные линии: все сознательные годы он вёл свою войну с коммунизмом и упорно отказывался от какого-либо гражданства, кроме русского.
С нашим корреспондентом он встречался в 2002 году.

Русский классик французской литературы

По его многочисленным историческим романам в мире изучают прошлое и культуру России. Анри Труайя родился в 1911 году в Москве, лишь первые шесть лет жизни прожил в России, а ещё без малого девяносто – во Франции. Но с Россией в сердце. Корреспондент «Совершенно секретно» встречался с «бессмертным» в 2003 году

Французы любят русскую литературу. Любят до такой степени, что помечают мемориальными досками дома, где хотя бы и недолго жили большие русские писатели. Риволи в самом центре Парижа – по сути, улица русской литературы. На ней не затерялся, несмотря на соседство десятков дорогих бутиков и ресторанов, дом под номером 210. Здесь с 1860 по 1864 год жил Тургенев и писал «Отцы и дети». А в доме рядом, 206-м, останавливался Лев Толстой. А ещё по соседству и по сей день живёт Анри Труайя, французский классик русского происхождения.
Он родился 91 год назад в большом московском доме на углу Скатертного и Медвежьего переулков, и его настоящее имя – Лев Асланович Тарасов. Отец будущего классика, Аслан Александрович Тарасов, выходец из Армавира, обрусевший армянин с черкесскими корнями, был одним из самых предприимчивых русских капиталистов предреволюционной поры. Он построил железную дорогу из Армавира до Туапсе. Построил бы ещё много чего, но революция положила конец его энергичной деятельности. От большевиков семья Тарасовых бежала в Кисловодск, в фамильное имение «Красные камни». А когда революция докатилась и до Кавказа, дальнейший маршрут пролёг вполне традиционный: Новороссийск – Константинополь – Париж. Зашитых в одежду семейных драгоценностей хватило ненадолго. Вскоре семья оказалась без средств. Всё вполне типично.
Мальчику Лёве было 9 лет, когда он оказался в Париже, где в то время бедствовали более одного миллиона русских. Он был младшим в семье. Помимо него – ещё двое детей. В Париже Лева окончил школу. Неимоверными усилиями родители дали сыну университетское адвокатское образование. Однако в адвокатскую контору он работать не пошёл. Прослужил несколько лет государственным нотариусом в парижской городской администрации. Но это была лишь прелюдия к настоящей жизни Анри Труайя.

Владимир АБАРИНОВ

Замужем за фюрером

Тайная история русских жён гитлеровского наместника в Норвегии Видкуна Квислинга

Имя Видкуна Квислинга стало нарицательным обозначением предателя и коллаборациониста. Выходец из древнего норвежского рода, сын пастора, он пошёл по военной стезе, дослужился до звания майора, в 1931–1933 годах был министром обороны Норвегии, а затем сделал ставку на национал-социализм и в апреле 1940 года, в дни немецкого вторжения в страну, оказавшую отчаянное сопротивление оккупантам, объявил о государственном перевороте. В качестве нового главы правительства Квислинг призвал соотечественников сложить оружие. Соотечественники не подчинились – норвежское Сопротивление было одним из самых эффективных в оккупированной Европе.
Ввиду явной непопулярности Квислинга его кабинет просуществовал всего пять дней, после чего был распущен Гитлером. Лишь в феврале 1942 года, после наведения оккупационными войсками относительного порядка в Норвегии, Квислинг получил пост исполняющего обязанности главы правительства при немецком рейхскомиссаре Йозефе Тербовене. Норвежцы всей душой возненавидели своего «фёрера», как на норвежский лад называл себя он сам. 9 мая 1945 года Квислинг был арестован, предстал перед судом по обвинению в государственной измене и в октябре того же года расстрелян.
Сегодня почти забылось, что в молодости Квислинг был тесно связан с Россией и по службе, и по обстоятельствам личной жизни.