Воланд русской сцены
10 августа исполнилось 70 лет Вениамину Смехову – замечательному актеру и знаковой фигуре русской богемы последней четверти двадцатого века.Притом что всенародно знаменит он стал благодаря телефильму «Три мушкетера», в котором сыграл Атоса, Смехов – это прежде всего Таганка. Один из лучших актеров лучшего отечественного театра 1960-х–1980-х годов, он пришел на Таганку даже раньше самого Любимова, в 1962 году. Тогда, впрочем, и Театра на Таганке не было, был Московский театр драмы и комедии, в котором играли хорошие актеры, но публика ходила туда крайне неохотно из-за того, что располагался он на окраине Москвы (по меркам того времени), в совершенно не театральном районе, название которого ассоциировалось прежде всего с тюрьмой. Это благодаря Любимову и его студентам, выпускникам Щукинского училища, которых он привел в театр в 1964 году, название «Таганка» за несколько лет чудесным образом превратилось в одну
из первых ассоциаций, возникающих у советского человека при произнесении слова «театр». Поэт? Пушкин! Фрукт? Яблоко! Театр? Конечно, Таганка!
Смехов был одним из тех немногих актеров прежнего театра, драмы и комедии, кто легко и естественно влился в новую, молодую любимовскую труппу. Он был старше любимовских студийцев, был уже немного бит жизнью: из Щукинского училиша, которое он в итоге окончил, его по ходу учебы отчисляли, а до непрестижной драмы и комедии он успел поработать на еще менее престижной периферии, в Куйбышеве.
К тому же он был нетипичным актером – из профессорской московской семьи, сам интеллигент до мозга костей, книгочей и умница. В актерской профессии такие, «слишком умные», часто не преуспевают, а вот тут все получилось. Ироничный резонер по жизненному и сценическому амплуа, Смехов оказался очень уместной краской в экспрессивной любимовской палитре. «Добрый человек из Сезуана», «Час пик», один из пяти Маяковских в «Послушайте», Клавдий в «Гамлете» – эти роли выдвинули его в первый ряд таганковских звезд.
Но настоящий звездный час был впереди и пробил в апреле 1977 года, когда 37-летний Смехов сыграл Воланда в самом скандальном, самом знаменитом и, может быть, самом лучшем спектакле эпохи – любимовской постановке «Мастера и Маргариты». Это был удивительный пример слияния актера с образом. И каким образом! Ироничность и резонерство переплавились в инфернальную философичность; Смехов как актер совершил фантастический рывок, и отныне навсегда связался у тех, кто видел его в этой роли, с образом Воланда. А булгаковский, литературный Воланд для многих стал ассоциироваться прежде всего со Смеховым, его обликом, голосом и интонациями. Сцена магического возрождения из пепла рукописи Мастера под прокофьевскую музыку из «Ромео и Джульетты» была сыграна Смеховым так, что осталась одним из самых ярких театральных впечатлений для многих, кто ее видел. «Простите, не поверю, этого быть не может. Рукописи не горят. Ну-ка, Бегемот, дай сюда роман…» – и через тридцать с лишним лет звучит в ушах смеховский голос…
И еще: Воланд, как кажется, «перепахал» самого Смехова. Каботин и богемщик, оставаясь верным богеме, он одновременно поднялся над ней и присущими ей, наряду с очарованием, недостатками: мелочностью, суетливостью, малодушным себялюбием и компромиссностью. Когда в театральной жизни эпохи настал момент истины – Юрий Любимов был фактически выдворен из страны, выпестованный им театр у него отняли и передали в приказном порядке другому, пришлому руководителю, – Смехов вместе с двумя другими коллегами, не только замечательными актерами, но еще и принципиальными, смелыми людьми, Леонидом Филатовым и Виталием Шаповаловым, бросил вызов начальственному самодурству и ушел из театра, громко хлопнув дверью. Все остальные, самые любимые любимовские питомцы, стали послушно работать под новым руководством.
Потом было всякое. Вскоре после возвращения Любимова их пути разошлись, Театр на Таганке, каким мы его знали и любили, фактически прекратил свое существование – вместе со страной и системой, которую он постоянно атаковал и ниспровергал. То есть театр остался, на одной Таганской площади их стало даже два, и Любимов, дай бог ему здоровья и творческих сил, у руля «истинной Таганки», но даже он, наверное, не станет отрицать, что это другой театр. Разойдясь с Любимовым, погасли многие звезды Таганки. А Смехов остался Смеховым. У него еще было много успехов, хотя Воланд остался непревзойденным, он стал прекрасным театральным писателем, стал ставить спектакли и преподавать в разных странах мира. Конечно, постарел, хотя и не настолько, чтобы дать ему семьдесят. Конечно, стал еще печальнее взгляд его красивых печальных еврейских глаз.
Но можно быть уверенным: это Воланд его сделал таким – самоценным, самостоятельным человеком и художником, который не зависит ни от чьей «режиссерской» воли. И ни у кого ничего не просит, как и советовал Мессир. Редкая для актера судьба.
В НОМЕРЕ
КОЛЛЕКЦИЯ
ПОИСК ПО САЙТУ
ФИНАНСЫ
ПРОГНОЗ ПОГОДЫ
ВОПРОС-ОТВЕТ
