МЕСЯЦ / КРИЗИС

– Банально начинать с девальвации, но жизнь диктует этот вопрос. Траекторию уже не понять: рубль на протяжении февраля вставал с колен, опускался на них и снова вставал…

– Главное, что Россия на колени не опускается. Как поднялась пару лет назад, так и стоит.

– С Россией все понятно, с рублем – не очень. Впечатление, что его держат искусственно на пороге выхода из «коридора», а потом все равно выпустят. Или эти скачки вверх-вниз отражают объективную экономическую реальность?

– Конечно, курс нашей национальной валюты в гораздо большей степени, чем курс валют развитых стран, особенно если речь идет о долларе или евро, находится под влиянием действий ЦБ. Хотя, вместе с тем, сам ЦБ в своей валютной политике прежде всего пытается реагировать на объективные факторы. А они для России крайне печальные. Все наши основные экспортные товары – нефть, газ, продукция металлургии и деревообработки, некоторые химические товары – в цене резко упали. Плюс большой отток капитала из страны. На пике, на 1 октября 2008 года, общий государственный долг составлял 540 миллиардов долларов. Из них только 40 миллиардов – собственно государственный долг, еще немного, около 12 миллиардов– долги ЦБ, все остальное – корпоративный долг, из которого до 40 процентов приходится на долги госбанков и госкомпаний. Большая часть этих долгов – краткосрочные. По состоянию на 1 июля 2008 года мы должны были выплатить в течение года 162 миллиарда долларов. Есть еще «просто» отток капитала – инвесторы забирают свои деньги, российские предприниматели выводят средства за рубеж, уходя на более стабильные и гарантированные рынки. В последние месяцы к этому добавилась внутренняя миграция капитала, как я ее называю. Я имею в виду панику среди населения, спровоцировавшую ажиотажный спрос на валюту, которая перекочевала под матрасы. С точки зрения денежной системы это тоже отток капитала. Вот, собственно, факторы, которые определяют объективное ослабление рубля.

Я считаю, что ЦБ совершил ошибку в отношении девальвации, во-первых, объявив о ней, и во-вторых, не обозначив никаких ее сроков и границ. В результате у банков возникло желание заработать на прыжках курса, что немотивированно усилило давление на рубль. Я считал более правильным введение плавающего курса: он бы одномоментно скакнул, как показывают расчеты, примерно до тех уровней, которых он достиг сегодня. Но мы бы не потратили 80 миллиардов долларов на обеспечение этой плавной девальвации…

– В начале третьей декады января, впервые после многонедельного падения рубль сделал попытку встать с колен. Причем довольно резвую. Впрочем, мало кто поверил в это как в смену тренда. Тем не менее, может быть, это хотя бы намек на перелом?

– Если понимать как перелом, что рубль может двигаться и вверх и вниз, то да. Эпоха управляемого курса и стабильных курсов национальных валют закончилась давно – цивилизованный мир от этого отказался в 1973 году. Мне казалось, что после кризиса 1998 года Россия тоже отказалась от управления курсом рубля. Ведь тот кризис и в России, и в Юго-Восточной Азии, и в Латинской Америке показал, что курс валюты – это результат экономической политики, а не ее инструмент. Курс валюты – это всего лишь градусник, который показывает, что происходит с экономикой. Причем не единственный градусник, а один из нескольких. Тем не менее, в начале 2000-х годов Центральный банк, воспользовавшись ростом цен на нефть и притоком валюты, снова решил взять курс в ежовые рукавицы и его регулировать. Вплоть до недавнего времени, правда, у него была задача, противоположная нынешней: он сдерживал чрезмерное укрепление рубля, вредное для экономики. Тем не менее, он загнал его в очень узкий коридор и ежедневно регулировал движение курса.