Парламентская комиссия по Беслану потратила два года и три месяца, чтобы прийти к выводу: во всем виноваты террористы, а на тех, кто руководил контртеррористической операцией, никакой вины нет. Для этого ей пришлось проигнорировать колоссальное количество свидетельских показаний и прочих доказательств прямой ответственности руководства спецслужб за гибель сотен заложников. Но их, видимо, было легче проигнорировать, чем указания Кремля. Как теперь поведет себя новое руководство Генпрокуратуры, которое незадолго до доклада парламентской комиссии неожиданно инициировало продолжение расследования бесланского теракта?
Прошло два с лишним года, а Аслан все не может забыть, как вытаскивал из-под завала трупов и обломков бесланской школы первую «свою» девочку. Потянул ее за плечи – и кожа с детского тела сползла, словно это была не кожа, а какая-то майка, и осталась у него в руках. Он почувствовал, что теряет сознание, но, захлебываясь от неудержимой рвоты, дотянул труп до окна, перевалился через подоконник и несколько минут приходил в себя.
Уже поздно вечером, вернувшись в свой кабинет в здании Правобережного РОВД, находящемся в нескольких десятках метров от злополучной школы, Аслан долго, взахлеб плакал – чтобы не сказать «рыдал» или «ревел», – упав лицом на стол и не обратив внимания на секретаршу отдела, которая принесла чашку чая и тихо, на цыпочках, удалилась. Он вообще впервые плакал за много последних лет своей жизни. Говорит, что слез не было, даже когда хоронил несколько лет назад младенца-сына. А тут как накатило…
До этого все двое с лишним суток 1-3 сентября 2004 года Аслан вместе с сотрудниками своего отдела провел в оцеплении вокруг школы. С самых первых минут нападения боевиков пытался спасти кого-нибудь из заложников, вытащил из подвала школы, к тому моменту еще не контролировавшемуся террористами, схоронившуюся там бабку и семеро детишек. На этом под списком спасенных пришлось подвести черту. Остальных вытаскивал уже мертвыми – и чаще всего, как ту девочку, в виде «фрагментов», – после окончания безумного штурма, из-под дымящихся завалов человеческих тел, обломков дерева, кирпича и кусков пластикового потолка. Страшный запах горелого мяса и спекшейся крови до сих пор ударяет ему в нос, когда он переступает «порог» того, что осталось от школы. Хотя здесь давно уже ничем не пахнет: третий год ветер гуляет между обугленных, выщербленных стен, осенью дождь поливает, зимой снег засыпает, летом солнце припекает, как говорится в русской сказке.
После сентябрьских событий Аслан вскоре уволился со службы. По другим, правда, как он уверяет, обстоятельствам: мол, не сработался с новым начальством. Но для меня, который достаточно хорошо, как мне кажется, его знает, совершенно очевидно, что бесланская трагедия его перевернула и переменила, превратила из благополучного конформиста, сибарита и любителя материальных благ в человека неуживчивого, колючего, резкого, от которого и не знаешь, чего ждать в следующий момент. Если и не сработался с новым начальством, то поэтому, наверное, и не сработался.