Назрань, 22 июня

Автор: Иосиф ГАЛЬПЕРИН
01.08.2004

 
Иосиф ГАЛЬПЕРИН
Обозреватель «Совершенно секретно»

 

В ночь на 22 июня боевики напали на административные и военные объекты в Назрани и станицах Ингушетии. За несколько часов погибли и были ранены более 200 человек. Прибывший на место президент Путин сказал, что его дезинформировали, преуменьшив масштаб событий. Силовики пытаются свалить вину друг на друга. Но досталось всем по серьгам: расстался с должностью в общем-то непричастный к событиям главком внутренних войск Вячеслав Тихомиров; налет на Ингушетию послужил последним поводом для отставки начальника Генштаба Анатолия Квашнина. Своих должностей лишились командующий внутренними войсками Северо-Кавказского округа Герой России Михаил Лабунец и замдиректора ФСБ куратор региона Анатолий Ежков; с понижением в должности отстранен от командования 503-м полком Герой России Валерий Люков. Заменен и командующий Северо-Кавказским военным округом: туда вернулся проверенный в боях 1999-2001 годов генерал армии Александр Баранов.

Борис Корнаухов – руководитель следственной группы, состоящей из представителей Генпрокуратуры, МВД и ФСБ, – пока отказывается комментировать ход расследования. Понимаем, что официальное изложение версий может помешать следствию. Поэтому будем опираться на показания очевидцев и собственный анализ событий.

Преступное бездействие

 

На многие вопросы ответов пока нет. Например: почему здание прокуратуры, в отличие от других правоохранительных учреждений, во время налета абсолютно не пострадало, хотя ее сотрудники гибли на ночных улицах наравне с милиционерами, чекистами и пограничниками? Ведь один из отрядов, кричавших «Аллах акбар!», въезжал в Назрань как раз мимо прокуратуры. Не связано ли такое везение с тем, о чем говорил на коллегии Генпрокуратуры Владимир Устинов: в прокуратуре Ингушетии делалось все больше по форме, а не так, как того требует обстановка. Только за неделю работы бригада Генпрокуратуры обнаружила 53 укрытых преступления, а еще более 30 материалов направила на дополнительную проверку. Теперь следственная группа Корнаухова вынуждена не только разбираться с событиями 21-22 июня, но и заводить дела по жалобам граждан.

Второе: почему боевики застали органы правопорядка врасплох? На первом «разборе полетов», по свидетельству его участников, заместитель начальника республиканского УФСБ Андрей Конин признал, что полученное контрразведкой предупреждение было засекречено. По крайней мере, президенту Ингушетии о нем не было известно. Однако представитель УФСБ Алексей Байгушкин заявил, что республиканские чекисты предупреждали милиционеров о возможном нападении. 21 июня, за полчаса до окончания вечернего намаза, появилась информация о перемещении по территории республики автомашин с вооруженными людьми. По словам Байгушкина, она была доведена до МВД. Именно этим объясняется успех 15 ингушских бойцов, успевших вооружиться, надеть каски, бронежилеты и отстоять здание министерства.

Так почему же на постах ГАИ никто ничего не знал? На дорогах стоят изрешеченные пулями здания постов – немые свидетели унижений гаишников, которых заставляли поклясться, что они уйдут из органов. Или расстреливали. Получается, о предупреждении не знали министр МВД Абукар Костоев и два его брата, предъявившие на захваченных постах свои документы и расстрелянные на месте. Если в республике действовал усиленный режим несения дежурства, то почему в Карабулакском РОВД не хватило патронов и милиционеры отбивались от боевиков только с помощью вещественных доказательств – ящика когда-то у кого-то реквизированных гранат?

По словам служащих МВД, режим усиления был отменен за несколько часов до нападения, в 18.00. Решение принимал Костоев, согласовал его со всеми, мотивируя тем, что за два месяца непрерывного дежурства люди устали...

Военные своих бросили. Когда началась атака на здание 137-го погранотряда в Назрани, пропала связь. Офицеры, у которых были мобильные телефоны, дозвонились до Владикавказа, до Северо-Кавказского регионального погрануправления. Но вместо немедленной помощи начальник управления генерал-полковник Николай Лисинский во главе колонны только двинулся в сторону Ингушетии, а его подчиненные организовали охрану владикавказских пограничников и членов их семей. Об этом подполковник М. Эминов с гордостью сообщил в республиканскую газету «Сердало». Из печати известно, впрочем, что колонна не входила в Назрань до рассвета. А там в это время гибли пограничники

В селе Троицкое под Назранью стоит 503-й мотострелковый полк 58-й армии. Но он так и не пришел на выручку городу. Может быть, боялся засад, поскольку не обеспечен приборами ночного видения? Но почему сам не организовал засады на путях возможного отступления диверсантов?

Эфэсбэшники отреагировали на выстрелы живее. Послали спецназ на БТРе, но он в темноте стрелять не решился и был сожжен из-за спин метавшихся по улице мирных жителей. Хорошо, что люди не погибли. Остальные службы занимались «наблюдением». Выяснили, что нападавшие говорили по-чеченски, по-грузински, по-русски, по-ингушски и даже по-турецки и по-арабски. Через пару дней организовали проверки паспортного режима в местах проживания беженцев из Чечни.

Вывод очевиден: государевы люди разучились принимать решения даже во имя собственного спасения. Они могут собирать информацию, передавать ее по инстанциям, а действия, вытекающие из нее, предпринимать не способны. То ли не доверяют собственной информации, то ли собственным силам.

Кому мешает мир?

 

Трагедия 22 июня стала очередным эпизодом в летописи долгой кавказской войны. «Контртеррористическая операция» давно уже пришла в Ингушетию, стала и ее внутренним делом. В апреле начиненный взрывчаткой «жигуленок» врезался в кортеж президента республики Мурата Зязикова. Шофер Ваха показывает: на асфальте – борозды от взрыва. В прошлом сентябре «КамАЗ» пытался протаранить здание ФСБ в новой столице Ингушетии Магасе. Оператор Алисхан объясняет, как это было: шла уборка урожая, вокруг было полно грузовиков, вот охрана и не углядела несущуюся на колесах взрывчатку.

– Последний налет обошелся республике минимум в 250 миллионов рублей, – говорит экономист Асет Устильгова. – Сгорели школа-гимназия, психоневрологический диспансер, пострадали здания МВД, Назранского и Карабулакского УВД, банки. Только семьям погибших и пострадавшим выплатили более 30 миллионов. Общий ущерб, включая затраты на федеральные объекты, может дойти до 600 миллионов.

Расплачиваться все равно будет центр: бюджет Ингушетии на 80 процентов дотируется (раньше дотировался на 90 с лишним). Но в последнее время и в этом регионе, где бюджет традиционно разворовывался, заметны некоторые достижения. Если два года назад безработных было 62 процента, то сейчас – около половины трудоспособного населения. Только в сельском хозяйстве создано 5 тысяч новых рабочих мест. Изменения видны с самолета: еще недавно на полях рос сплошной бурьян, а теперь 7 тысяч возвращенных в оборот гектаров дают хлеб и картофель. Заложили 142 гектара садов, на 800 гектаров увеличили площади под овощи. Начали перерабатывать молоко, построили консервный завод, на очереди – сахарный. В Малгобеке нефтепереработка дает топливо, завод в Назрани начинает производить газонокосилки, поливальные машины и насосы для водяных скважин. За два года построили более 50 объектов – жилье, школы, детсады... Норвежцы строят мини-ГЭС, для привлечения инвестиций создано специальное министерство.

Кому же помешал мир в республике?

 

Убитые люди, изрешеченные здания и сожженные автомобили – таковы печальные итоги нападения боевиков, в течении нескольких часов хозяйничавших на территории Ингушетии
ИТАР-ТАСС

Еще в Москве услышал версию, что резня в ночь на 22 июня была восстанием ингушей против федералов. Они, мол, сочувствуют народно-освободительной борьбе чеченцев, возмущаются участившимися похищениями людей, в которых повинны неизвестные в камуфляжной форме и масках. Может, дело и вправду в чечено-ингушской солидарности?

Но ингуши 235 лет назад добровольно – не в пример чеченцам – присоединились к России. Имама Шамиля, чтимого в Чечне, ингуши не признали и в войне с ним приняли сторону русских. В 1992 году с облегчением вышли из насильственной унии Чечено-Ингушской республики. В Чечне при Дудаеве провозглашался лозунг: «Татары – в Казань, русские – в Рязань, ингуши – в Назрань!»

Так что ни о каком вайнахском единстве речи быть не может. Да, у Масхадова во время первой войны был свой кабинет в Назрани, да, за время военной кампании число беженцев в Ингушетию превысило число ее собственных жителей. Но теперь в палаточных лагерях ютятся только ингуши, бегущие из Северной Осетии. А немногие остающиеся в лагерях чеченцы пытаются интегрироваться в жизнь соседней республики. Чем, конечно, недовольны те чеченские командиры, которые видели в Ингушетии прочный войсковой тыл

Кроме того: если верить правозащитникам и самим ингушам, жителей республики похищали и пытали не милиционеры, а спецназовцы – люди в камуфляже и масках. Убивали же в основном милиционеров – местных жителей, «своих». У них остались родственники, которые могут провести свои собственные следствие и суд. Убивали примитивные наемники, видимо, не слишком разбирающиеся в «красных корочках». Так погибли тренер, мельник, почтальон, но был отпущен с миром борец с наркоманами.

Кстати, о наркоманах. Главный врач психоневрологического диспансера Ахмет Боров говорит, что первым делом нападавшие ударили из гранатометов по регистратуре. Хотели уничтожить списки пациентов? Предположим – но в любом случае самодеятельность местных жителей не могла бы вылиться в столь серьезную операцию.

А между тем нападение не было стихийным. Оно было разработано по всем правилам советского партизанского искусства. Сотни подготовленных вооруженных людей вторгаются на грузовиках в пределы соседней республики. После террористической акции грузят своих погибших на «газели» и растворяются в пространстве. Вскоре в соседних Кабардино-Балкарии и Чечне обнаруживаются свежие безымянные могилы. Девять трупов, которые несколько дней не могли опознать, тоже принадлежали боевикам. Хотя на некоторых из них родственники пытались выписать компенсацию, как будто это были жертвы.

Маловероятно и предположение, что события в Назрани вызваны ростом в Ингушетии исламистского самосознания. Так называемый «ингушский джамаат» не настолько силен, чтобы поднять сотни людей на восстание. Ингуши ислам приняли поздно, до середины девятнадцатого века они были фактически язычниками.

Вспомним нападение на мечеть. Боевики вошли в храм в грязных сапогах, в масках. По словам сторожа мечети Шамсутдина, они требовали «микрофоны». Не получив их, постреляли по стенам. Казалось бы, неверные. Но вот разъяснение местных жителей: боевики требовали выдать подслушивающую аппаратуру, якобы установленную властями в мечети, якобы построенной на деньги наркобарона. В любом случае после этих событий муфтий Ингушетии ушел в отставку, а на встрече со старейшинами Мурат Зязиков призвал духовных лидеров к сотрудничеству.

Или напал «преступный интернационал»? Среди 24 задержанных, например, оказался Владимир Махнычев, русский житель Кабардино-Балкарии, под влиянием отчима-чеченца принявший ислам. Но Северная Осетия, Кабардино-Балкария и даже Чечня (устами Рамзана Кадырова) поспешили заявить, что с их территории налетчики не вторгались. Следствие еще не объявило свои выводы, но Борис Корнаухов довольно многозначительно сказал мне, что его группа знает, с каких трех сторон вошли боевики.

Соседям выгодно говорить, что террористы – местные, ингушским властям – что пришлые, защитникам права на самоопределение – что это был взрыв сочувствия, правозащитникам – что взрыв негодования. Известно, что командовавший налетом Доку Умаров имеет связи в Ингушетии, что ночные перестрелки в Назрани – не в новинку. Недаром обыватели сначала решили, что стреляют спецназовцы, ликвидирующие очередную «лежку» боевиков. Но лучше других сказал сторож Шамсутдин, чей сын получил в ту ночь 33 осколка от гранаты: «Я не знаю, какой они были национальности, потому что бандиты – не люди».

Никто не хочет затрагивать национальные противоречия. До сих пор продолжается спор о Пригородном районе Северной Осетии, о праве ингушей вернуться в свои тамошние дома. И попутно предъявляется счет к соседям за прошлогодние бои под Галашками. Почему, пока отряд Гелаева много дней пробирался по осетинским лесам, с ним в бой не вступали, а когда он перешел в Ингушетию – ударили всей мощью, не обращая внимания на мирное окружение?

Чего ж удивляться, если свидетели уверяют, что слышали в разговорах боевиков южноосетинский акцент, если некоторые ингушские официальные лица утверждают, что налет был организован с помощью Мовлади Удугова, якобы скрывающегося в Южной Осетии? Там уже более десяти лет тлеет конфликт, поддерживаемый некоторыми влиятельными группами в Москве. Как и во всех подобных конфликтах, на нем греют руки и наркомафия, и просто криминал, он кует кадры профессиональных «партизан». Оттуда расползается и оружие. Помните скандал с задержанием транспорта неуправляемых реактивных снарядов, якобы остро необходимых российским миротворцам? Такие же снаряды нашли нацеленными на Магас...

Недаром чеченские и ингушские правозащитники видят в организации погрома руку тех людей по обе стороны фронта, которые заинтересованы в расширении зоны противостояния: «Кому война, а кому – мать родна». Ни руководство Ингушетии, ни ее простые жители не хотели, чтобы в республику входили войска. Теперь туда вводится еще один полк. Пока один. Пока – только внутренних войск, с набором по контракту из местных жителей – ингушей и казаков.

Маленькая республика, зажатая между горами и степью, между двумя военными конфликтами, между кавказскими обычаями и московскими деньгами, между капиталистическим и социалистическим устройством, беспокоится не только о себе. Она понимает, что может послужить еще одной ступенькой на пути к большому кавказскому конфликту, к большой российской беде.


Авторы:  Иосиф ГАЛЬПЕРИН

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку