ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Унесенные бездной

Опубликовано: 1 Июля 2001 00:00
0
12079
"Совершенно секретно", No.7/146

 
Фрагменты из книги Николая ЧЕРКАШИНА, подготовленной к печати в издательстве «Коллекция «Совершенно секретно»

Дмитрий и Ольга в день свадьбы

В свои 26 лет капитан-лейтенант Дмитрий Колесников решил для себя раз и навсегда: жениться не буду. Ни на ком и никогда. Насмотрелся на семейные разлады своих друзей и понял, что хорошее дело браком не назовут. От непрошеных советчиков отделывался чеховской фразой: «В квартире порядочного человека, как на военном корабле, не должно быть ничего лишнего: ни кастрюль, ни тряпок, ни женщин». Квартиры, правда, у него не было, зато был корабль, да еще какой! Новейший атомный подводный крейсер, ракетная гроза авианосцев. Ход этому подводному гиганту давали две турбины, каждая по 50 тысяч лошадиных сил. И весь этот турбинный ураган направлял, сдерживал или доводил до полной машинной ярости он – командир турбинной группы Дмитрий Колесников, по старому чину – инженер-капитан-лейтенант. Это было наследное, можно сказать, семейное дело, доставшееся ему от отца – офицера-подводника и тоже турбиниста. Да и младший брат Александр «турбинил» на соседней однотипной атомарине.

Что бы там ни говорили, но в наши дни, когда большая часть флота влачит жалкое пристеночное существование, служить на плавающем боевом корабле – это заветное моряцкое счастье. И если раньше нужна была «волосатая рука», чтобы подыскать теплое местечко на берегу, то теперь все переменилось: нужна солидная протекция, чтобы попасть на плавающий корабль. И хотя никакого блата у 26-летнего офицера не было, тем не менее служил он на одном из лучших кораблей российского флота – «Курске». Порукой были его знания, его характер да доброе имя отца, которого хорошо помнили на Северном флоте как классного специалиста.

Разумеется, Колесников-младший не собирался провести жизнь в седьмом отсеке. Он уже сдал зачеты на самостоятельное управление дивизионом движения, а там маячила и новая ступень – командирство над всей атомной машинерией подводного крейсера. Все это плохо вязалось с береговой семейной жизнью, и Дмитрий с упорством, достойным лучшего применения, пояснял всем, кто брался сватать «старого холостяка», что корабельные офицеры раньше 33 лет никогда не женились, что его невеста еще не родилась, что, как писал Иван Бунин, «женщина очень похожа на человека, и живет она рядом с нами», что жениться надо за три дня до смерти – вот так наживешься...

Но мама думала иначе. Ей с Романом Дмитриевичем, конечно же, хотелось внуков, и побыстрее. Поздние дети, как известно, ранние сироты.

Приглядываясь к дочерям друзей и коллег, она обратила внимание на молодую преподавательницу биологии в своей гимназии – Ольгу Борисовну. Миловидная, скромная и в то же время строгая, она умела держать в руках непростые старшие классы, более того – увлекать ребят своим предметом. Именно такой ей и хотелось видеть будущую невестку, и ее не смущало, что Ольга уже побывала замужем. Вот ей-то она и стала рассказывать о своем сыне-моряке...

Дима Колесников прибыл из Видяева домой, в отпуск, перед самым Новым годом. Год был не простой – двухтысячный, в гимназии его отмечали широко и с выдумкой. Затеяли карнавал. И как ни устал после нелегкой дороги капитан-лейтенант, все же, переодевшись в гражданский костюм, он пришел на новогодний бал с мамой.

– Когда я впервые его увидела, – рассказывает Ольга, – то с трудом сдержала улыбку. Рослый рыжий парень, в слишком коротких для него брюках и явно выросший из куртки-пуховки. Влюбиться в него с первого взгляда было совершенно невозможно. Да и со второго – тоже. Он совершенно не умел ухаживать за женщинами. Взять за руку или хотя бы под руку, я не говорю о большем – обнять, поцеловать, – это было ему просто не дано. Когда мы шли рядом, он всегда соблюдал «пионерскую дистанцию». Короче, я даже решила, что у него вообще нет интереса к женщинам. Все нежные чувства приморожены Севером. Прямой, резкий, упрямый.

Роман Дмитриевич, Ирина Иннокентьевна, Саша и Митя Колесниковы

А тут еще один случай... Мы ехали в метро. Машинист резко затормозил, все полетели вперед, я тоже, и Митя поймал меня за воротник. Он был намного выше меня, и я оказалась в его руке как бы приподнятой за шиворот. И это на глазах у всех пассажиров. Зрелище, должно быть, было прекомичное. Пережить это было трудно...

По счастью, он уезжал с отцом в Пятигорск, и мы расстались, как мне показалось, без особых сожалений.

А дальше... Прошло какое-то время, и я почувствовала, что мне почему-то не хватает этого, может быть, и нелепого, но очень сильного, а главное – доброго парня. Видно, и я ему была небезразлична. Он не выдержал затянувшейся паузы в наших отношениях и позвонил... Потом еще раз... Еще...

Когда он вернулся, наконец, в Питер, мы встретились как старые добрые друзья. Он честно признался, что побаивался меня, потому что видел во мне не столько женщину, сколько «училку». Этот отрицательный рефлекс у многих после школы остается на всю жизнь.

Митя встречал меня после уроков, внимательно всматривался в лицо и говорил: «Сегодня ты типичная «училка»! Это надо срочно вытравить. Хочу видеть тебя женщиной...»

И вел меня в кафе, покупал цветы, заказывал шампанское... Однажды мы гуляли по Черной Речке, там, где погиб на дуэли Пушкин. Место печальное и пустынное. И Митя вдруг набрался смелости и объяснился мне в любви, сделал предложение. Я согласилась.

«Поедем к моим и все им скажем!» – радостно загорелся он. «Нет, я не уверена, что они будут в восторге. Давай ты сначала их подготовишь, а потом уж встретимся все вместе».

Та самая записка капитана Колесникова

Так и порешили. Он отправился домой на Богатырку, а я к себе. Жду звонка тревожно и мучительно. Наконец телефон ожил, хватаю трубку. И не узнаю его голос – поникший, сдержанный: «Давай приезжай, есть серьезный разговор...»

Еду сама не своя... Звоню... И вдруг все семейство встречает меня с объятиями, с цветами. Роман Дмитриевич сказал в душевном порыве: «Не было у нас дочки. Теперь будет!»

...Свадьбу они сыграли 28 апреля 2000 года. Все было как у всех и в то же время только как у них двоих, ибо не было в мире более сияющего жениха и более счастливой невесты, уверовавшей, что отныне в ее жизни начинается новая – белая – полоса. Белая, как трен ее свадебного платья.

Я утонул в тебе,

В твоих глазах и душе,

Как настоящий подводник –

Без пены

Личный жетон капитан-лейтенант Колесников почему-то не взял в последний поход

И даже единого булька! –

признавался Митя Ольге в стихах.

По питерской традиции ездили к Медному всаднику, потом в Ботанический сад, фотографировались среди цветущих орхидей...

Медовый месяц – он же и свадебное путешествие – провели в Бокситогорске, на даче у Ольгиной мамы, в саду, где росли яблони и вишни.

– Потом я приехала к Мите в Видяево, – вспоминает Ольга. – Выхожу в Мурманске из вагона, а никто не встречает. Что делать, куда ехать, кого спрашивать? Стою на перроне в полной растерянности. Хотела взять билет и уехать обратно, но тут вижу – бежит мой Митя с огромным букетом цветов. Из-за них и припоздал...

Приехали в Видяево. Один из друзей уступил ему на время свою однокомнатную квартирку. Стоим перед дверью, а Митя все не решается ее открыть. В чем дело?

«Я боюсь, – говорит, – что ты упадешь в обморок. Там дырявый пол, драные обои, продавленный диванчик... Это же не Питер».

Эти жутковатые стены стали нашим первым домом...

Вскоре в нашу квартирку потянулись гости. Они приходили под самыми разными предлогами, и я поняла: весь гарнизон был заинтригован – что за птица покорила сердце «старого холостяка»? Было очень весело. Народ в поселке молодой, почти все ровесники...

Мы жили душа в душу. Только однажды он на меня накричал – я доставала его одним и тем же вопросом: «Во сколько ты вернешься?» «Да пойми ты, что у меня не работа, это – служба! Море на замок не закроешь».

И я, как многие морские жены, поняла, что у меня есть сильная соперница – подводная лодка. Митя очень любил ее и часто повторял: «Пока я служу на «Курске», со мной ничего случиться не может. Это самый надежный корабль в мире».

Однажды он решил познакомить меня со своей «любовницей». Привел меня на «Курск» вместе с женой капитан-лейтенанта Любушкина. Сергей тоже погиб... Вообще их было трое неразлучных друзей – Колесников, Аряпов и Любушкин. Митя давно дружил с Рашидом Аряповым, со своим непосредственным командиром (командир дивизиона движения. – Н.Ч.). Так получилось, что мы даже поженились с Аряповыми в один и тот же день – не сговариваясь.

Я первый раз в жизни спустилась в подводный корабль. Могла ли подумать тогда, что спускаюсь в его будущую смертную камеру? Нас провели по всей лодке от носового – торпедного – отсека до кормового. Конечно же, Митя показал и свой родной, седьмой отсек, пульт управления турбинами. Я была ошеломлена сложностью техники, ее нагромождением, вообще всем увиденным.

Господи, сколько же мы ждали от этого 2000 года! И он начался для меня так счастливо и так жестоко...

Пришла весть, что умер мой папа. О том, что еще вскоре случится, я не ведала ни сном ни духом. Правда, Митя писал стихи. Последнее стихотворение оказалось очень печальным и весьма пророческим. Я не придала этим строчкам никакого мистического значения. Разве может на одного человека свалиться сразу столько потерь в один год?

Почему-то в последний поход он не взял свой «смертный жетон» – опознавательный офицерский знак.

Ольга сняла цепочку с крестиком и овальной металлической пластинкой: «Колесников Дмитрий Романович. Православный. ВС СССР»... Личный номер, группа крови...

– В августе я гостила у мамы в Бокситогорске. Помогала ей собирать урожай. Мы хотели заготовить натуральный яблочный сок и все думали, как послать ему банки с его любимым яблочным желе и соком...

Перед Митиным днем рождения я отправила в Видяево большую плюшевую куклу, которая была так похожа на Митю, и поздравительную телеграмму. Но через несколько дней телеграмму вернули обратно с пометкой: «Адресат не является за получением». Мне стало как-то не по себе. В душу закралась первая тревога. А потом как гром с ясного неба – сообщение в программе новостей...

На их живую любовь судьба не отпустила и полкалендаря, она почти сразу перевела ее в иной масштаб – в вечность.

– Скажите, зачем мужчины идут в подводники? – тихо спросила меня Ольга. – Разве вы не знаете, что вы – смертники?

Дмитрий Колесников

Я не смог ответить ей сразу. Я и сейчас еще не могу найти точные слова... Пожалуй, лучше всех объяснил это своим родным Митин сослуживец – командир дивизиона живучести капитан 3-го ранга Андрей Милютин, тоже сложивший голову на «Курске»: «Когда я ступаю на борт лодки, то будто погружаюсь в сладкий сон».

Кое-что проясняет девиз петербургского клуба моряков-подводников: «Наше дело – это не профессия и не служба. Это – религия».

– Когда я узнала, что водолазы подняли капитан-лейтенанта Колесникова, я сразу же пришла в североморский госпиталь. Меня уговаривали не ходить в морг, врачи предупредили, что Митя очень страшен, что его в принципе опознали. Я настояла, и меня привели туда...

Я узнала его сразу же, хотя он весь обгорел. Целыми оставались только ноги. Я бросилась к нему и стала целовать его страшное, но такое родное лицо. Врачи ужаснулись: «Что вы делаете, ведь это разложившиеся ткани!» А для меня... Это было наше свидание. Последнее.

Записку ей не отдали. Пообещали вернуть, когда закончится следствие. Объяснили, что на ней остались пятна масла и надо выяснить, какое именно это масло – турбинное, или из системы гидравлики, или тавот... Тип масла специалисты по экспресс-анализу выясняют за несколько часов. Да и что может дать следствию эта совершенно никчемная информация? При таком взрыве, при таком сотрясении корпуса масло могло пролиться из любой разорванной системы, и делать какие-либо выводы о надежности технических устройств при таком внутреннем ударе неправомерно.

Просто эта записка – едва ли не единственное документальное свидетельство катастрофы.

Следователь попросил у Ольги образцы почерка ее мужа – прежние письма или записки. Она не ответила на официальный запрос. Пока не вернут мое письмо, ничего посылать им не буду, решила она.

Она хранит все, в чем остался хоть какой-нибудь Митин след: флотские тапочки, рубашки, бритву, зубную щетку, даже кусочек мыла, которым он мылся в последний раз...

И таких судеб, разлетевшихся в то августовское воскресенье вдребезги, было сто восемнадцать... Не считая тех, кто был смертельно ранен этими осколками, – отцов, матерей, жен, детей...


поделиться: