http://www.nlobooks.ru

"> Совершенно секретно
ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Сухой закон по-царски

Опубликовано: 8 Февраля 2017 07:00
0
6813
"Совершенно секретно", No.2/391, февраль 2017

Как чернокожий официант из Чикаго Фредерик Брюс Томас стал знаменитым московским ресторатором и подпольным бутлегером во время Первой мировой войны

 

Биография «Чёрный русский. История одной судьбы», написанная американским славистом Владимиром Александровым, посвящена Фредерику Брюсу Томасу (1872–1928). Книга вышла в московском издательстве «Новое литературное обозрение». Это удивительное жизнеописание человека, жившего сперва в Америке, затем в России, работавшего в крупнейших московских ресторанах и садах развлечений, общавшегося с художественной элитой и аристократами и кончившего свои дни в бедности в больнице в Константинополе (Стамбуле).

Уроженец штата Миссисипи, Томас поначалу работал официантом в Чикаго и Бруклине. Затем уехал в Лондон, оттуда в Монте-Карло, пока его, по слухам, один из великих князей Российского императорского дома не порекомендовал своим друзьям в качестве слуги. Но Томас предпочёл в итоге знакомую работу – в 1899 году он уже известен как «поющий официант» в «Яре», а вскоре стал управляющим знаменитого сада «Аквариум» и варьете «Максим», где выступал Александр Вертинский. Вместе с Томасом новую администрацию сада возглавили предприниматель Матвей Мартынов и бывший буфетчик «Яра» Михаил Царёв (он упоминается в публикуемом ниже тексте).   

Жизнь в России, свободной от расовых предрассудков, выглядела счастливой. Томас был трижды женат (правда, среди жён – ни одной русской), получил российское гражданство, стал Фёдором Фёдоровичем и, если бы не революция, мог бы кончить жизнь в окружении любящей семьи. Но история непредсказуема. После революции на Томаса обрушились все мыслимые несчастья; одно время он пытался содержать столовую для артистов «Аквариума», но без особого успеха. Однажды он узнал, что попал в списки на арест. Томас бежит из России, через Одессу попадает в Константинополь, пробует и там заниматься рестораторством, продвигает джаз, но былого успеха уже не достигает. Американцы отказались восстановить его гражданство, утверждая, будто все документы утеряны. На самом деле они хранились в архивах Государственного департамента, где их и разыскал в наши дни профессор Йельского университета, потомок русских эмигрантов, осевших в своё время в Германии, Владимир Александров.

Газета «Совершенно секретно» печатает сегодня фрагмент главы «Превращение в русского», она посвящена московской жизни Фредерика Брюса Томаса в годы Первой мировой войны.

Алексей Мокроусов

 

«Население страны искренне приемлет…»

«С ростом мобилизации огромной российской армии – в конце концов она будет насчитывать 15 миллионов человек – на службу стали призывать артистов и других театральных работников из «Аквариума», «Максима» и других заведений. Мужчины в военной форме начали появляться в Москве повсюду – на улицах, в театрах, в трамвайных вагонах. Стали появляться и беженцы, спасавшиеся от сражений на западной границе империи; раненые заполонили госпитали и клиники; на восток шли поезда с австрийскими пленными.

Но самой значительной переменой для предпринимателей вроде Фредерика стал запрет на продажу спиртного. Хотя и не введённый официально, как в Соединённых Штатах в 1920 году, в России сухой закон начинался как ряд ограничений на продажу спиртных напитков во время мобилизации накануне войны и закончился «пожеланием» царя, чтобы продажа спиртного была прекращена на всей территории страны до окончания военных действий. Практическое регулирование продаж оставили на усмотрение местных органов власти, и все они быстро исполнили указание. Первым городом, где ограничили продажу спиртного в ресторанах в соответствии с их классификацией, была Москва; затем это сделали в Петрограде, а потом и по всей стране.

Поначалу казалось, что это произвело сильнейший эффект. Русские и иностранные наблюдатели заключали, что население страны искренне приемлет трезвость. Казалось, что мобилизация армии потребовала вдвое меньше времени, чем ожидалось, поскольку приходившие рекруты не были пьяны, как это бывало во время войны с Японией. «Пьянство в России исчезло», – объявляла «Нью-Йорк трибьюн»; «Ничего подобного не было во всей мировой истории», – докладывал восторженный англичанин, живший в Москве; «Одна из величайших реформ во всемирной истории», – восклицал другой. Русская Дума, или парламент, получила из Сената Соединённых Штатов официальный запрос информации о запретительной практике, а американская делегация доехала аж до провинциального города Самары, чтобы исследовать вопрос на месте.

Но, как якобы заявил ещё в X веке великий Киевский князь Владимир, «Руси веселие есть пити», и старые привычки быстро восстановились. Крайне непопулярный запрет быстро растворился в океане уловок, продажности и незаконной торговли спиртным – в точности как это будет в Соединённых Штатах через несколько лет. Это не должно было удивить Фредерика с его пятнадцатилетним опытом работы в сфере ресторанов, кафе и баров Москвы.

Русские стали принимать меры для обхода ограничений ещё до их вступления в полную силу. В середине ноября 1914 года некий американец наблюдал в Петрограде, как тысячи мужчин, женщин и даже детей уже в 4 часа утра, несмотря на снежную бурю, выстраивались в очереди у винно-водочных магазинов, потому что это был последний день, когда они ещё могли купить вино и пиво до начала действия запрета. В Москве же после введения сухого закона у жителей был лишь один законный способ приобрести алкоголь, будь то водка или вино – по предписанию врача, в ограниченном количестве и только один раз. Однако то, что должно было быть управляемым ручейком, вскоре стало потоком, когда «медицинская» пробка была рывком выбита посредством взяток; к тому же начали распространяться незаконные дистилляторы и производство самогона.

Если у человека в Москве были деньги и он знал места, он мог достать что угодно. Обеспеченные клиенты Фредерика соглашались только на лучшее, и именно его умение удовлетворять их запросы во время действия сухого закона за короткий, трёхлетний отрезок времени сделало его мультимиллионером. В таких местах высокого класса, как «Аквариум» и «Максим», для владельца было нормальным делом платить полицейским чиновникам, ответственным за обеспечение запрета на продажу спиртного. Подобные взятки могли достигать солидного размера. Так, некий Ричард Фомич Жичковский, который служил начальником отдела полиции в районе, где располагался «Аквариум», и которому Фредерик, несомненно, давал взятки, скопил достаточно денег для покупки автомобиля для двух своих любовниц, а также пары лошадей и двухместного мотоцикла.

Некоторые московские предприятия общественного питания и питейные заведения старались поддерживать видимость выполнения закона, продавая спиртное в кувшинах или бутылках из‑под фруктовых напитков или минеральной воды. Официанты подавали водку в чайниках, а клиенты пили её из фарфоровых чашек. Другие рестораны вовсе игнорировали закон и продавали всё в открытую.

Из-за дефицита взлетели цены, и незаконная продажа спиртного стала высокодоходным делом. В 1915 году бутылка французского шампанского в модном кафешантане могла стоить тысячу долларов по сегодняшнему курсу. До запрета продажа водки была монополией российского правительства, приносившей в имперскую казну огромные деньги. Часть этих огромных прибылей посыпалась в частные руки, поскольку винокуры продавали теперь свою нелегальную водку по цене, в тысячи раз превосходившей стоимость сырья, и без посредничества государства. Даже Николай II, как говорили, пренебрегал введённым им же запретом и продолжал наслаждаться своим коньяком с лимоном, хотя иногда, посещая фронт, он и его свита всё же отказывались от хрустальных бокалов в пользу серебряных кружек.

Результатом такой раскованной атмосферы стало то, что спустя год после начала войны по Москве пошёл слух, будто Фредерик наслаждается в «Аквариуме» «неслыханным успехом» и в «колоссальных» количествах «собирает лавры и серебряные рубли». Это было возможно, несмотря на взлетевшие цены на напитки, благодаря новым деньгам, появившимся в России в результате войны, и новой, исступлённой атмосфере московской ночной жизни. Как только начался призыв, пьяные проводы офицеров в лучших ресторанах стали обязательным делом. В подобных случаях под оркестровые звуки бравурных полковых маршей было, конечно, не время экономить на тостах за победу русского оружия над «ордами тевтонских варваров». Позднее, по мере роста числа сообщений об ужасающих потерях, в эти торжества вкралась нервная, лихорадочная нота, но они стали при этом ещё более необходимы.

После начала войны в модных и дорогих заведениях даже стали появляться новые типы богатых клиентов. На некоторых была военная форма, хотя они и были «героями» тыла, а не передовой – начальниками снабжения, благополучно присваивавшими кругленькие суммы от потоков провианта, проходивших через их руки; военными врачами, продававшими освобождения сыновьям богатых родителей. И было ещё, как на всякой войне, множество предпринимателей, проворно делавших деньги при помощи контрактов на снабжение армии всем, чем можно, – от сапог и мясных консервов до высоковзрывчатых веществ. «Максим» особенно в эти годы подтвердил свой статус «любимого места москвичей» согласно слогану, многократно использованному Фредериком в рекламе.

Московский «антигерманский» погром

В апреле 1915 года «Максим» был закрыт под тем предлогом, что туда впускали московских гимназистов и студентов-юристов из Петрограда. Как и в случае с продажей спиртных напитков вопреки запрету, на кону стояла слишком большая прибыль, чтобы подходить к возрастным и иным ограничениям чересчур серьёзно, и штрафы и закрытия заведений часто были всего лишь платой за ведение предпринимательской деятельности. Фредерика, разумеется, не смущали временные проблемы с «Максимом», где зимний сезон и так уже подходил к концу. Вместо этого, по словам одного журналиста, он продолжал «энергично готовиться» к летнему сезону «Аквариума», до которого оставалось всего несколько недель.

К тому же та весна была ознаменована радостным событием в его личной жизни – рождением 25 апреля их с Эльвирой второго сына, которого они назвали по среднему имени отца – Брюсом.

19 мая 1915 года в Москве (…) московский Красный Крест запланировал трёхдневную акцию под названием «На табак солдату». Утром 19 мая несколько тысяч актёров и прочих артистов из театров-варьете со всего города собрались в саду «Аквариума», который Фредерик и Царёв предоставили в качестве пункта сбора. Участники организовались в длинную процессию и выдвинулись в 4 часа дня, направившись вниз по Тверской улице к Кремлю. Возглавляли шествие актёры «Аквариума» – они ехали в украшенных фургонах, одетые в национальные костюмы стран – участниц Антанты. За ними следовали многочисленные группы людей, повозки и платформы на колёсах. Участников было несколько тысяч, и они собирали вокруг себя огромные толпы зрителей.

Как только на Красной площади показалась голова колонны, на Лобном месте – высокой круглой каменной платформе, обычно используемой для оглашения высочайших манифестов, – окружённый множеством священников епископ начал молебен. На платформу вынесли из близлежащей часовни Иверскую икону Божьей Матери – издавна почитаемую москвичами в качестве чудотворной, – а также другие иконы и хоругви из находящегося в нескольких десятках ярдов храма Василия Блаженного. Вокруг собрались раненые солдаты из московских госпиталей, сопровождаемые сёстрами милосердия. Остальную часть огромной площади от устремлённых ввысь побелённых стен Кремля до изысканно украшенных фасадов Верхних торговых рядов – заполнили десятки тысяч людей: мужчин с непокрытыми головами и женщин, стоящих на цыпочках, чтобы лучше видеть, или даже держащих своих детей на вытянутых руках, – в то время как епископ, священники и дьяконы распевали молитвы за отважных воинов, императора и его августейшее семейство, за всех истинно верующих русских православных христиан в эту пору ужасных страданий. Над толпой воцарилось полное благоговения молчание. Золотые и парчовые одеяния священнослужителей блестели в лучах полуденного солнца, сладкий ладан дымкой струился из их позванивающих кадильниц, и звуки песнопений в исполнении басовитого мужского хора подымались, опускались и вновь подымались. В конце службы вся огромная людская масса запела гимн «Боже, царя храни», повторяя его снова и снова. Актёры «Аквариума», возглавлявшие шествие, держались вместе возле памятника Минину и Пожарскому, двум русским национальным героям войны за освобождение Москвы от поляков в XVII веке.

По окончании службы процессия вернулась в сад «Аквариум», вновь во главе с труппой его актёров. Тем вечером и в следующие два дня в театрах по всему городу давались специальные представления в пользу солдат; кроме того, сотни добровольцев собирали пожертвования на улицах, в магазинах и ресторанах. Фредерик и Царёв лично обходили гостей «Аквариума» с кружкой в руке и несколько раз удостаивались отдельной благодарности в газетных и журнальных репортажах.

Верный сын России не мог сделать больше, чтобы выказать свою преданность.

Деятельность Фредерика видели сотни, если не тысячи москвичей, а знали о ней и того больше, включая самых выдающихся жителей города. Он также решительно вписал себя в традицию благотворительности, которой славились по всей России московские купцы и предприниматели. Никакие мстительные замыслы Серполетти против чёрного экс-американца не могли пробить броню репутации, которой окружил себя Фредерик. (Андрей З. Серполетти – редактор театрального журнала, эстрадный сатирик. – Ред.)

Свою русскость Фредерик демонстрировал с невероятно точным расчётом по времени. Спустя неделю москвичи продемонстрировали вторую непременную личину патриотического запала – ненависть к врагу и паранойю в отношении чужаков. Для многих катастрофическое отступление русских в Галиции не имело других объяснений, кроме саботажа или измены в тылу. В конце мая в городе вспыхнули выступления против немцев, а затем и вообще иностранцев. Были разгромлены сотни магазинов, целые улицы были подожжены. Один испуганный англичанин, по его воспоминаниям, видел, как выталкивали рояли из окон расположенного на четвёртом этаже знаменитого музыкального магазина Циммермана на Кузнецком мосту, самой изысканной торговой улице Москвы, и как они с жалобным звоном обрушивались на тротуар, а страницы нотных тетрадей, словно стаи белых птиц, кружились в воздухе.

Некоторые погромщики поднялись выше по Тверской улице, что вела к «Аквариуму». Финансовые и социальные последствия мятежей были огромны: ущерб оценивался примерно в 1 миллиард сегодняшних долларов. Немногие наблюдатели тогда понимали это, но московский «антигерманский» погром был предвестием грядущих, куда более страшных событий.

 

Не разглядел катаклизма

…На втором году войны москвичам было всё труднее не замечать её последствий. Город начали заполнять целые железнодорожные составы раненых солдат, эвакуированных с европейского и южного фронтов. Как и в случае с большинством других русских военных приготовлений, число госпиталей оказалось недостаточным, и властям пришлось искать частную собственность, которую можно было бы изъять на время – пока не появятся дополнительные ресурсы, специально предназначенные для этой цели. «Яр» был закрыт для публики почти на год, а его ресторан был переделан в госпиталь: столы заменили на ряды коек, занятых покорными солдатами. Военные комиссии также исследовали «Аквариум» и «Максим» с целью использовать просторные театры под клиники или хранилища медицинских материалов, но Фредерик, как всегда, был искусен в заключении сделок, и в результате лишь часть каждого из его заведений была взята под военные нужды в 1915 году и – ещё раз – в 1916-м.

…К 1916 году пути Фредерика и России уже резко разошлись. «Аквариум» и «Максим» по-прежнему процветали, и деньги лились рекой. Но его новая родина уступала бесчисленным болезням, которые съедали её изнутри и которые никто не умел ни замедлить, ни тем более излечить. Страна истекала кровью. Общественная поддержка губительной войны быстро падала, революционная агитация против имперского режима усиливалась. Возрастала нехватка топлива и продуктов.

Фредерик не разглядел надвигающегося катаклизма. Даже несмотря на то, что жить как прежде становилось в Москве с каждым месяцем всё труднее – из-за нехватки продуктов, алкоголя, электричества, топлива и людей, – театры-варьете и рестораны были заполнены, и прибыль по-прежнему впечатляла. Своё самое крупное вложение в Москве Фредерик сделал, – тем самым связав свою судьбу с судьбой России сильнее, чем когда-либо, – фактически в последние дни существования Российской империи. Он уже подыскивал недвижимость в Москве какое-то время, прежде чем наконец нашёл подходящую ему по местоположению, качеству, величине и доходу. 16 февраля 1917 года он подписал бумаги, сделавшие его владельцем шести прилегающих друг к другу домов с тридцатью восемью квартирами разной величины для сдачи в аренду на одной из главных улиц – спиц московского колеса, по адресу Каретный ряд, 2. От того места меньше мили до Кремля, и, по иронии судьбы, оно находилось (и находится) буквально через улицу от сада «Эрмитаж» – единственного соперника «Аквариума». Заплатил он 425 000 рублей, что сегодня составило бы примерно 7 миллионов долларов».


поделиться:
comments powered by HyperComments