ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Кто вы, товарищ Кент?

Опубликовано: 20 Августа 2013 13:39
0
7122
"Совершенно секретно", No.8/35
Фото из архива автора

Анатолий Гуревич, второй человек в «Красной капелле»: великий разведчик, так и не признанный ГРУ

Фирма «Симекско» процветала. Чистая прибыль составила за год свыше миллиона шестисот тысяч франков. Интенданты вермахта любили иметь с ней дело: ни одна встреча не обходилась без шикарных обедов и дорогих подарков. Со стороны фирмы, разумеется. Да и глава компании, уругвайский подданный Винсенте Сьерра, пользовался расположением властей: часто и беспрепятственно совершал деловые поездки в Голландию, Францию, Люксембург, Германию.

Когда в конце 1930-х годов он только приехал в Брюссель, поселился на улице Беко, в одном доме с семьей Барча – молодой вдовой Маргарет и ее родителями. Уругваец был предупредителен, неназойлив, с ним было легко и спокойно. Вскоре родители Маргарет покинули страну, и Винсенте перебрался с молодой женщиной на виллу. Впрочем, комнаты их располагались на разных этажах. Зато на этой вилле Сьерра устраивал роскошные приемы для брюссельского света.
Он был сыном богатых родителей. Истинный джентльмен, хорошо держался, недурно танцевал – благодаря драмкружку в Ленинграде. Говорил по-немецки (выучил в харьковской школе). Английским и французским овладел позже – в Ленинградском институте иностранного туризма, где готовили гидов и переводчиков. Испанский? Не мог же лейтенант флота республиканской Испании Антонио Гонсалес (так его тогда звали) разговаривать на другом языке с военными моряками.
Только оказавшись в гестапо, Маргарет узнала от своих истязателей, что ее Винсенте вовсе не уругваец, а русский. И не предприниматель, а военный разведчик. Впрочем, смутные догадки у нее были еще там, на вилле. Правда, она не знала, что, когда расходились гости и прислуга, Винсенте тщательно запирал двери, доставал из тайника передатчик и ловил позывные Москвы. Пальцы послушно выстукивали: «Директору от Кента».

Шведский стол для сеньора Сьерры

Винсенте Сьерра, Антонио Гонсалес и Кент – одно и то же лицо. А настоящее его имя – Анатолий Маркович Гуревич. И родной язык – русский, на котором он не говорил почти семь лет, пока находился, как было сказано в приказе по Главному разведывательному управлению Красной Армии, «в зарубежной командировке».
Выучил наизусть пароли, адреса явок, время встреч. Его предупреждали: легенда безупречна, но всякое может случиться. Какие-то мелочи могли не предусмотреть. В одном из городов он должен был поселиться в указанной гостинице. Выйдя из здания вокзала и садясь в такси, назвал водителю адрес. У таксиста вытянулось лицо: хорошо одетый иностранец прямо с поезда просит отвезти его в публичный дом! Оказывается, отель уже несколько лет как стал борделем. В другом месте зашел в ресторан, заказал вино и стал ждать закуску. А ее не несут. Остальные посетители подходили к большому столу, на котором стояли блюда с яствами, накладывали в тарелки и расходились по своим столикам. Не дождавшись официанта, Кент потребовал счет, заплатил и ушел голодным. Никто в разведшколе не рассказал ему о «шведском столе», а у нас до войны о таком и не слыхивали. Сколько бедолаг попадалось на таких мелочах!
Кент не попался и благополучно добрался до Брюсселя, где быстро завязал знакомства среди местных предпринимателей. А когда в Бельгию вошли германские войска – то и среди офицеров, главным образом интендантов. Однажды президенту «Симекско» Винсенте Сьерре принесли проект контракта на поставку полутора миллионов алюминиевых ложек.

– Куда столько? – недоумевал президент. – Немецкий солдат не будет пользоваться такой ложкой.

– Немецкий не будет, а русским пленным понадобятся.

В ту же ночь информация о контракте ушла в Центр.

В другой раз «Симекско» попросили поставить большие объемы горного снаряжения.

– Массовое восхождение на Альпы? – невинно поинтересовался президент.

– Альпы покорены, – ответили ему. – Есть и другие горы, Кавказ, например, Эльбрус.

Кент смог сообщить Центру, что крупные части вермахта проходят основательную горную подготовку.

Президента «Симекско» попросили подумать о поставке крупной партии легкой ткани.

– Не шелка или шифона, – пояснили, – а такой, чтобы человеку было удобно даже в африканскую жару.

Не знаю, поделилась ли Москва этими сведениями с Лондоном, но британский фельдмаршал Монтгомери хорошо подготовился к наступлению итало-германской армии «Африка» и в битве под Эль-Аламейном разбил войска Роммеля.

В мае 1940 года немцы оккупировали Бельгию. Главе советской резидентуры Леопольду Трепперу и еще нескольким агентам, евреям по национальности, пришлось срочно уехать из страны. Кент остался: у него были надежные «уругвайские» документы и связи с промышленниками. По сути, он руководил агентской сетью, а потом и официально заменил Треппера.

С началом войны Москва потеряла связь с двумя берлинскими группами. Треппер предложил направить в Берлин своего человека – узнать на месте, что произошло и как можно поправить положение. Центр согласился. Но выехать агенту не удалось: ему не дали визу в Германию. Тогда Гуревич предложил для выполнения этого задания себя. Пришлось президенту «Симекско» активизировать деловые связи с германскими партнерами. Очень скоро появилась потребность в визите президента фирмы в Берлин. Немцы приветствовали такое решение: новые контракты сулили германской стороне немалые выгоды.
До войны в Берлине действовали две группы, снабжавшие Москву важной информацией. Одной из них руководила Ильзе Штебе (псевдоним – Альта). В советской разведке она состояла с 1931 года, во время войны работала в Информационном отделе германского МИДа и на заводе в Дрездене. На звонок Кента мама Ильзе ответила, что та в Дрездене и в Берлине появится нескоро. В Дрездене у «Симекско» никаких дел не было. Но у Кента был берлинский адрес радиста Альты – Курта Шульце. Несколько часов Гуревич обучал радиста работе с новой программой и новым шифром.

Вторая группа состояла из немецких антифашистов, происходивших из родовитых семей и занимавших важные посты в германских ведомствах. Формально они не были советскими разведчиками, но их сведения имели исключительное значение.

Группу возглавляли двое: Харро Шульце-Бойзен и Арвид Харнак. У Кента был адрес Харро, переданный Центром. Гуревич встретился с ним. Внучатый племянник гроссадмирала фон Тирпица, обер-лейтенант ВВС Харро Шульце-Бойзен произвел на Анатолия Марковича большое впечатление.

– Я до сих пор восхищаюсь им, – говорит Гуревич. – Образован, интеллигентен, ненавидел фашизм. Умело использовал покровительство Геринга, доставал в его штабе информацию, и не только об авиации.

Харро передал Кенту много материалов. Вернувшись в Брюссель, он днем шифровал телеграммы, а ночью ловил позывные Москвы и передавал… Там были исключительно важные сведения.

Например, о том, что немцы узнали дипломатический код, которым пользовались советские представители в Финляндии.

Или что изменились планы гитлеровского командования на весну 1942 года: главный удар будет направлен на Кавказ, на нефтяные месторождения Майкопа, Грозного, Баку. Германия испытывала нехватку горючего. Скважины Румынии не могли удовлетворить все возрастающий спрос на нефть.

Гильотина – цена ошибки

Поток радиограмм в Москву беспокоил германское руководство. По распоряжению Гитлера создается специальная зондеркоманда «Красная капелла», которой предписывалось в кратчайшие сроки ликвидировать антифашистов, радировавших в страны антигитлеровской коалиции. (Со временем в литературе укоренилось название «Капелла» как для зондеркоманды, так и для самих антифашистов.) В первой половине декабря 1941 года в Брюсселе опять появился Треппер. Не поставив в известность Кента, он встретился с некоторыми разведчиками, а на 13 декабря назначил – опять-таки без разрешения главы резидентуры – встречу группы агентов на вилле, откуда радист Макаров (Хемниц) по ночам проводил
радиосеансы с Москвой. Непростительная ошибка!

Здание, откуда шла передача, немцы вычислили, отключая дом за домом электричество в районе. На виллу нагрянула зондеркоманда. Гестаповцев ждала неслыханная удача: они захватили с поличным радиста, в их руки попали шифр, коды, ключи, черновики радиограмм, которые Хемниц почему-то не уничтожил. Ключи к шифрам помогли гестаповцам расшифровать более трехсот радиограмм, посланных из Москвы.
В монографии «Взломщики кодов» американский исследователь-криптолог Дэвид Кан пишет и о том, как немцы пытались расшифровать сообщения. Он рассказывает подробности облавы на брюссельской вилле:

«В камине немцы обнаружили обугленный клочок бумаги, исписанный цифрами. Была там и фраза на французском языке. Немецкие дешифровальщики немедленно принялись за дело. В этой фразе присутствовало слово «проктор». Хозяйка квартиры перечислила 11 книг, которые читал ее постоялец Макаров. Внимательно перечитали их и на 286-й странице одного французского романа нашли действующее лицо с именем Проктор. Это дало возможность немцам расшифровать 120 сообщений».

В одной из радиограмм они обнаружили адрес Харро Шульце-Бойзена. Гестаповцы схватили Харро, его жену, Харнака и других участников группы. «Был арестован подсудимый Шульце-Бойзен, чье имя и адрес были установлены контрразведкой из расшифрованной русской радиограммы», – говорится в «Приговоре военно-полевого суда именем немецкого народа». Антифашист Харро мужественно держался до последнего дня, невзирая на пытки. Приговор антифашистам утверждал Гитлер. Мужчинам – виселица, женщинам – гильотина. Без содрогания нельзя читать копии «Записей в книге регистрации смерти бюро записей актов гражданского состояния района Берлин – Шарлоттенбург»: «Писательница Ильзе Штебе… Умерла 22 декабря 1942 года в 20 ч 27 мин… Записано со слов свидетеля… Причина смерти – обезглавливание…» «Стенографистка Клара Шаббель… Умерла 5 августа 1943 года в 19 ч 27 мин… Свидетель известен… Причина смерти – обезглавливание».

Всего по делу «Красной капеллы» в Берлине проходило 129 человек. 49 были казнены, 77 получили различные сроки заключения и каторжных работ, где многие погибли; трое во время следствия покончили собой. Дэвид Кан подсчитал, что на «Красную капеллу» работали 300 агентов. Некоторые исследователи считают, что число агентов и источников достигало 500 человек. А глава немецкой военной разведки адмирал Канарис как-то сказал: деятельность «Красной капеллы» стоила Германии 200 тысяч погибших солдат.

И Трепперу, и Гуревичу было ясно: облава на вилле означает ликвидацию бельгийской группы. Треппер уехал в тот же день, Кент принял меры к консервации резидентуры и передаче дел по «Симекско». Через несколько дней он выехал в Париж. Вскоре туда же перебралась Маргарет с Рене – сыном от первого брака. Кент и Отто (псевдоним Треппера. – Ред.) передали в Центр сообщения о провале. Москва дала согласие на то, чтобы Треппер создал резидентуру в оккупированной части Франции, а Гуревич – в свободной зоне. Кент переехал в Марсель. Но если у Треппера во Франции оставались агенты, то Гуревичу пришлось начинать с нуля. Не было таких средств, как в Бельгии, не было и радиопередатчика. Но все это компенсировалось огромной энергией, и всего за несколько недель Анатолий Маркович создал новую резидентуру. Вскоре Москва стала получать сообщения от Кента через Треппера, у которого был передатчик. Правда, в телеграммах имя Кента не упоминалось. Не потому, что хозяин рации его оберегал, – просто Треппер подписывал информации только своим именем. Между шефами французских резидентур и раньше были непростые отношения. Споры, зачастую очень острые, возникали все чаще.

 

Под колпаком

Через своего человека Кент узнал, что абвер, гестапо и французские спецслужбы договорились о совместной деятельности. Гуревич сразу это почувствовал – за ним велась слежка. 9 ноября 1942 года его и Маргарет арестовали. Гестаповцы сразу поняли, какая птица попалась в их сети. На первый же допрос пожаловали начальник парижского гестапо и шеф зондеркоманды «Красная капелла». Кент понял, что гестапо знает о нем немало, что многие сотрудники бельгийской резидентуры арестованы. Его и Маргарет перевезли в Бельгию, в форт Бреендонк.

В 1961 году в составе туристической группы я побывал в этом форте. Немцы переоборудовали его в тюрьму для особо опасных преступников. Нам показали камеры, комнату пыток. Анатолий Маркович рассказывал, что, когда Маргарет привели в камеру пыток и просто показали разные приспособления, она упала в обморок.

На допросах Кент все отрицал, на очных ставках «не признавал» своих сотрудников. Но улики, главным образом расшифрованные телеграммы и протоколы допросов «расколовшихся» радистов, свидетельствовали против него. Глава зондеркоманды Гиринг показал Кенту копии телеграмм Центра и его отчет о проделанной работе.

– Я увидел эти расшифрованные документы, – рассказывал Гуревич, – и чуть не лишился чувств: понял, что Харро и его друзья арестованы. А вскоре и меня повезли в Берлин.

Кенту предъявили донесение Гиринга из Парижа о том, что 24 ноября арестован советский агент Жан Жильбер, который назвал свое имя – Леопольд Треппер – и заявил, что готов сотрудничать с абвером. Арестант только пожал плечами: это личное дело Треппера. А про себя подумал: за две недели Леопольд наверняка сумел сообщить в Москву о том, что Кент арестован.

На очередном допросе Кенту предложили принять участие в масштабной радиоигре с ГРУ. Гуревич отказался.

– Тогда мы вас расстреляем, – буднично сказал гестаповец. – Пострадают и ваши близкие. И добавил: Треппер уже играет на нашей стороне.

Было над чем задуматься. Уходить из жизни, когда тебе еще нет и тридцати? С фронта доходят хорошие вести: в Сталинграде капитулировала армия Паулюса. И Кент дал согласие.

Уже из Парижа от имени Кента в Москву ушла первая радиограмма. Передать сигнал, что он работает «под колпаком», Гуревич не мог: в его шифре такого сигнала не было. Грубая ошибка при подготовке в разведшколе! Но в третьей телеграмме 5 марта 1943 года Кент радирует в Центр: «Передайте поздравления товарищу Сталину в связи с присвоением ему звания маршала и 25-летием Красной Армии…» Гестаповцы не нашли в тексте ничего необычного.

Была такая традиция: руководство ГРУ поздравляло разведчиков с праздниками, наградами, званиями. Разведчики в свою очередь поздравляли сотрудников Центра. Но чтобы рядовой агент поздравлял Верховного главнокомандующего? Такого никогда не было. И это, по мысли Гуревича, должно было насторожить Москву: необычность текста и почти двухнедельное опоздание с датой.

Я спросил Анатолия Марковича:

– Вы знали, включаясь в радиоигру, что Центру известно ваше положение?

– Был уверен в этом. И еще был убежден, что сумею обмануть гестаповцев, сообщить, в каком я положении. И сделал это.

Кент предупредил нового шефа зондеркоманды Хайнца Паннвица: информация военного характера должна быть абсолютно достоверной, у Центра есть возможность проверить ее, и если он убедится, что это деза, то радиоигре конец. Уже позже от Паннвица он узнал, что тому стоило немало усилий уговорить германский генштаб давать ему такую информацию.

В одной из телеграмм Центр дал указание Кенту установить связь с одним человеком, которому «наши люди передали музыку (передатчик), но концертов (сеансов радиосвязи) он не давал». Сообщались адреса, фамилии, пароли. Гестаповцы торжествовали. Но быстро пришли в себя: это были адреса людей, уже покинувших Францию.

16 августа 1943 года, за неделю до окончания Курской битвы, Центр дает Кенту новое задание: в создавшейся благоприятной обстановке приступить к разработке новых людей: «При вербовке немцев можете давать гарантии нашего покровительства в случае работы на нас». Эта телеграмма предназначалась и для шефа зондеркоманды. Она должна была показать ему, что, если он желает сохранить себе жизнь, лучше соглашаться на вербовку.

30 августа Директор пишет Кенту: «Перед вами стоит в настоящее время крайне серьезная задача – привлечь из числа крупных и интересных с нашей точки зрения колбасников (так в переписке разведчики называли немцев. – В.Ш.). Зная вас как серьезного работника, я и доверяю вам выполнение этой крайне ответственной правительственной задачи. Все остальное должно быть поставлено на службу этого. Учтите, что вас я уполномочиваю вести лично переговоры с этими людьми и, в случае невозможности связаться со мной лично, принимать решения самостоятельно». (Выделено в оригинале.)

 

Уникальная вербовка

14 сентября 1943 года Паннвиц сообщил Кенту, что Треппер сбежал. Шефу зондеркоманды за это «светил» Восточный фронт. Но он сумел убедить свое начальство, что радиоигру стоит продолжить и что теперь Кент стоит вдвое дороже. Гестапо пошло на то, чтобы к Гуревичу переехала Маргарет. Анатолий Маркович объяснился в любви и признался, что он советский разведчик, но своей настоящей фамилии так и не назвал. Весной следующего года появился на свет мальчик, которого назвали Мишелем.

Тем временем Кент усиленно занимался вербовкой. За продолжительное время он достаточно хорошо изучил характер шефа зондеркоманды.

– Я понял, – рассказывал мне Анатолий Маркович, – что Паннвиц боится за свою жизнь, на его совести были расправы с жителями Чехословакии. Постепенно стал подталкивать гауптштурмфюрера к мысли, что его единственное спасение – в сотрудничестве с советской разведкой.

– Шантажировали?

– Ни в коем случае! Это погубило бы дело. Я осторожно воздействовал на его психику. И в конце концов он сломался. Разумеется, сыграли свою роль победы Красной Армии. Паннвиц понял: Германия потерпела крах, его жизнь зависит от него самого.

Но первым Кент завербовал радиста шефа зондеркоманды, австрийца Стлука. Передатчик поступил в распоряжение Гуревича, и он частенько пользовался им, минуя Паннвица. Легко пошла на вербовку и Кемпа, секретарша шефа. От Кента не ускользнуло, что она влюблена в своего начальника и готова на все, чтобы быть с ним. У Кемпы хранились многие важные документы. Кенту удалось убедить Паннвица отобрать секретные материалы гестапо и упаковать их в два объемистых чемодана. Уму непостижимо: узник гестапо завербовал шефа зондеркоманды и двух его помощников!

События разворачивались стремительно. Кента перевезли в Берлин; Маргарет и Мишель очутились в лагере для интернированных. Зондеркоманду расформировали, а Паннвица назначили начальником отдела разведки, занимающегося созданием разведсети в Германии и прилегающих странах. Сеть должна была действовать во время занятия этих территорий союзниками и Красной Армией. Вчетвером они метались по Европе с чемоданами гестаповских бумаг, пока не добрались до Австрийских Альп, чтобы дождаться там прихода Красной Армии. Но первыми пришли французы. Гуревич представился майором Красной Армии Соколовым и потребовал связать его с командованием французской дивизии. Ему разрешили передать сообщение в Москву. Оттуда сообщили: майор Соколов – наш человек. Из Парижа позвонили в Австрию: доставить русского и немцев в штаб уполномоченного по репатриации от СССР. В Париж они прибыли на следующий день после капитуляции Германии.

В штабе Кент составлял отчет о своей работе, помогал разбирать гестаповские документы, выполнял обязанности переводчика. За десять дней до отлета передал в Центр: вы должны оказать полное доверие и хороший прием моим немцам… Обеспечить мой немедленный прием ответственным представителем соседей (т.е. внешней разведки Наркомата госбезопасности).

6 июня 1945 года самолет из Парижа приземлился на Ходынке. К Гуревичу и немцам подошли офицеры, пригласили в машины – каждого в отдельную. Автомобиль с Кентом прибыл на Лубянку. Он было удивился, но вспомнил, как сам просил о немедленной встрече. Въехали во двор, вышли из машины, вошли в здание, подошли к двери, и… сердце Анатолия Марковича похолодело: к двери была прикручена табличка «Прием арестованных».

Дальше – одиночная камера, допросы, обвинения в предательстве, шпионаже, очные ставки. Кент не мог понять, почему им занялись органы безопасности, а не родное ГРУ. Правда, Разведуправление представило на него блестящую характеристику. Но это не помогло. 18 января 1947 года Особое совещание вынесло приговор: 20 лет заключения с отбыванием срока в исправительно-трудовом лагере. Но еще почти год он находился в тюрьме на Лубянке, пока не прозвучала команда: «Гуревич, на выход с вещами!» Небыстрая дорога, и – здравствуй, Воркута…

 

Свадьба со второй попытки

В лагере Анатолий Маркович не потерялся. Работал. И хорошо работал. Лагерное начальство переводило его из одного подразделения в другое. Правда, он не любил вспоминать лагерные годы. Потому сразу об амнистии. 5 октября 1955 года, после десяти лет и пяти месяцев пребывания в московских тюрьмах и воркутинском лагере, Анатолий Гуревич собрал свои нехитрые пожитки и сел в поезд без зарешеченных окон.

В поезде познакомился с Лидочкой Кругловой. Влюбился, что называется, с первого взгляда. В Ленинграде пригласил в кино, потом в театр. Стали встречаться, объяснились. Лидия Васильевна знала, что он отсидел десять лет, да еще по зловещей статье 58-1«а» УК РСФСР («измена Родине»). Но это ее не остановило, они подали заявление в ЗАГС. Им надо было придти на регистрацию 17 сентября 1958 года. На этот же день назначили свадьбу, купили железнодорожные билеты в Сочи – там намеревались провести медовый месяц. Но 10 сентября Гуревича арестовали прямо на службе. Обоснование: указ об амнистии применили к нему ошибочно. Извольте, гражданин Гуревич, отсидеть положенное. Правда, срок изменили до 15 лет. Без суда отправили через «Кресты» в Мордовию.
Он вернулся, освобожденный условно-досрочно, летом 1960 года. Редкий случай в практике ГУЛАГа: лагерное начальство просило органы Ленинграда прописать Гуревича по прежнему адресу. И влюбленные опять отнесли заявление в ЗАГС.

У Анатолия и Лидии детей не было. Но у Кента был сын Мишель. Был – так считал Гуревич, ибо в Германии получил известие, повергшее его в шок: Маргарет, а также ее сын от первого брака Рене и Мишель погибли во время бомбежки лагеря. Он наводил справки – бомбежка действительно была.

И вот в конце ноября 1990 года в квартире Гуревичей раздался междугородний звонок. Телефонистка сообщила:

– Вас вызывает Мадрид.

Незнакомый мужской голос попросил господина Гуревича.

– Я вас слушаю.

Мужчина в ответ закричал:

– Папа, наконец-то я тебя нашел! Я твой сын, Мишель!

Старый разведчик на минуту опешил, потом попросил незнакомца позвонить через десять минут. А когда прозвучал повторный звонок, спросил:

– Кто были ваши крестные?

– Мадам Жиро и графиня Русполи, – последовал быстрый ответ.

Сомнений не было – это Мишель! Анатолий Маркович опустился на пол. Ни в гестапо, ни на Лубянке он не падал в обморок, а тут потерял сознание. Через три месяца Мишель приехал в Ленинград, и ничего не надо было расспрашивать, все было ясно: отец и сын были похожи как две капли воды. Мишель рассказал, что Маргарет все время пыталась разыскать Анатолия Марковича, куда только не обращалась. Но она не знала настоящей фамилии Кента. Изредка получала холодно-вежливые ответы: «Извините, по этим данным разыскать не можем». В 1985 году Маргарет умерла, а Мишель продолжал поиски. Упорный, в отца. И разыскал-таки!

Мишель с семьей – женой Каролиной, сыном Сашей, который невероятно гордится тем, что его дед был лейтенантом республиканской армии, ежегодно приезжает в Петербург. Анатолий Маркович и Лидия Васильевна побывали в Испании, где живет сейчас Мишель. Как-то им показали роскошный особняк с громадным садом и сказали: один из добрых друзей Мишеля пожелал подарить его вам. Супруги переглянулись, поблагодарили и отказались. А Анатолий Маркович шутливо проворчал:

– Если бы это было по заданию, тогда да.

 

Без вины виноватый

В Центральном архиве Министерства госбезопасности СССР под грифом «Особый фонд» находилось «Дело на Треппера Леопольда Захаровича». Сверху другой рукой приписано – Гуревич А.М. Это был первый том, а всего их 11, и вело дело 3-е Главное управление контрразведки СМЕРШ.

Появление на обложке одного уголовного дела двух имен, конечно, не случайно. Оба разведчика работали в одной резидентуре. И послевоенная их судьба, особенно в первые годы, похожа. Обоих судили, по сути, по одинаковому обвинению – в предательстве. Но было ли оно?

Доктор исторических наук полковник запаса Сергей Полторак свою монографию «Разведчик Кент» снабдил почти сотней страниц документов. Они не оставляют камня на камне от обвинений Гуревича в предательстве. И вместе с тем показывают неблаговидную роль Треппера в этих обвинениях.

22 июля 1991 года заместитель Генерального прокурора СССР, главный военный прокурор генерал-лейтенант юстиции Александр Катусев утвердил «Заключение по уголовному делу Гуревича А.М.». В нем сказано: привлечение Гуревича к уголовной ответственности и лишение его права на амнистию являются незаконными. И далее по пунктам доказывается несостоятельность обвинений против него.

Шандор Радо сетовал, что провал Кента больно ударил по его организации. Но из протоколов допроса Гуревича в гестапо летом 1943 года явствует, что он «точного адреса его (Радо) проживания не указал, шифры, которыми тот пользовался для связи с Москвой, не назвал… уклонялся давать по своей инициативе конкретные показания о деятельности советской резидентуры».

Одно из главных обвинений, предъявленных Гуревичу, – его участие в радиоигре гестапо с ГРУ на стороне немцев. Генпрокуратура выявила, что после ареста Гуревич, несмотря на угрозу расстрела, долго не давал согласия немцам на участие в радиоигре с ГРУ. И только весной 1943 года дал согласие – после того, как ему предъявили документы, свидетельствующие о проведении радиоигры с помощью Треппера и других арестованных разведчиков от его, Гуревича, имени.

 

Пиджак без планок

Почему же ГРУ так легко сдало своих лучших разведчиков? Почему даже в наше время Гуревич для ГРУ – персона нон грата? С ним никто из официальных сотрудников Разведуправления не общается, его не представляют к наградам, ему даже не выплатили причитающееся за службу в армии. 22 июня 1991 года Анатолий Гуревич был полностью реабилитирован. И все равно ГРУ «знать не знает» военного разведчика Гуревича А.М.

Я нахожу только одно объяснение, если угодно – объяснение дилетанта, обывателя. Я предполагаю, что в ГРУ неприязненно относятся к Кенту потому, что… обиделись. Обиделись, что посмел вынести сор из избы, и куда – в СМЕРШ, в МГБ, то есть конкурентам!

Вот совершенно секретное (ныне рассекреченное) письмо в Главное Разведывательное Управление Генштаба Красной Армии товарищу Кузнецову. (Федор Федотович Кузнецов возглавлял ГРУ с марта 1943-го по сентябрь 1947 года.) Подписал письмо Виктор Абакумов (тогда, в октябре 1945-го, начальник СМЕРШа, позже министр госбезопасности).

Далее следует «Справка», тоже под грифом «Совершенно секретно», в которой сообщается об аресте германских шпионов Треппера, Гуревича, Радо и других. В процессе следствия над ними выявлены недочеты в деятельности аппарата ГРУ. Гуревич показал, что «был подготовлен наспех, а переброска его в Бельгию была организована непродуманно». Так, он должен был ехать в Бельгию через Турцию, но турки визу не дали. Тогда за несколько часов (!) до отъезда ГРУ изменило маршрут. И он должен был обращаться за разрешением проезда через Финляндию, Швецию, Норвегию, Германию и Францию под видом… мексиканского художника. Все, что Гуревич знал об Уругвае, подданным которого, согласно легенде, являлся, –  названия нескольких футбольных команд и двух улиц в столице. «Я даже не знал фамилии президента «моего государства», так как по этому вопросу в Главразведупре имелись противоречивые данные».
Гуревич и Макаров (кличка – Хемниц) должны были находиться в Бельгии с уругвайскими паспортами. Оба документа были выданы в уругвайском консульстве в Нью-Йорке, один – в 1934 году, другой – в 1936-м. Номера же их шли последовательно! К тому же ГРУ «продлило» оба паспорта. Сделано это было в Париже, что категорически запрещено бельгийскими властями.

В «Справке» СМЕРШа указывается, что ГРУ направило за границу большей частью неисправные рации, а подготовка радистов была плохой. В Бельгии, например, такую подготовку проходили Кент и Хемниц. «На практике оказалось, – показал Треппер, – что ни тот, ни другой подготовки не имели… Все полученные приборы оказались в неисправном состоянии». У Гуревича ушло много времени и сил, чтобы уже на месте овладеть передатчиком.

В конце 1941 года в Бельгию и Голландию выбросили парашютистов с рациями. Немцам удалось схватить разведчиков, но воспользоваться захваченными аппаратами они не смогли: рации были неисправны.

Уже упоминавшийся шеф зондеркоманды Хайнц Паннвиц показал:

– Провал начался с ареста агента Аламо (еще один псевдоним Михаила Макарова. – В.Ш.). Аламо проживал в Брюсселе и вел легкомысленный образ жизни, чем дал повод политической полиции заподозрить его в спекуляции. При обыске у него был найден радиопередатчик. Он знал многих агентов резидентуры Отто. После ареста Аламо передал в руки гестапо советский шифр. В одной из радиограмм к Отто имелось указание из Москвы – приехать в Берлин и по указанному адресу связаться с советским разведчиком Шульце-Бойзеном. В результате этого берлинская резидентура советской разведки была ликвидирована.

Прервем показания Паннвица, зафиксированные в «Справке» КГБ. Шеф зондеркоманды неправильно указал, что офицер германских ВВС Харро Шульце-Бойзен был советским разведчиком. Нет, он лишь руководил патриотической организацией и сотрудничал с нашими агентами. Москва – непростительная ошибка! – сообщила его адрес, надеясь на неуязвимость шифра. Финал известен: расстрел и обезглавливание патриотов. Вот почему погибла «Красная капелла».
Треппер и Гуревич показали, что провалу советской агентуры в значительной степени способствовало грубое нарушение правил конспирации в шифровальной работе. Разведчики по указанию ГРУ обучали друг друга работе на своих шифрах.

– Главразведуправление, – рассказывал на допросах Гуревич, – дало мне указание выехать в Германию и обучить моему шифру радиста в Берлине. Я ответил Главразведупру, что считаю неправильным такое указание. Телеграммы, направляемые мной в Москву, в случае провала агента-радиста, могут быть немцами расшифрованы. Москва подтвердила указание… Я передал в Берлине Шульце один из ранее использованных мною шифров.

Добавим, что радист Курт Шульце два года пользовался этим шифром для связи с Москвой. Гуревич и Треппер показали: в их шифре отсутствовали условные сигналы на случай работы по принуждению.

И о других грубых промахах, на которые указывал Гуревич, говорилось в «Справке» ГУКР СМЕРШ НКО СССР, направленной начальнику ГРУ Федору Кузнецову. Что тот должен был подумать?

Но в «Заключении» Генпрокуратуры от 1991 года черным по белому написано: «На допросах на него (Гуревича. – В.Ш.) оказывалось давление, показания в протоколах записывались неполно». Анализ материалов дела, констатировала Генпрокуратура, показывает, что заявления Гуревича о давлении и фальсификации соответствуют действительности.

Есть в семейном альбоме Гуревичей фотография, на которую мне больно смотреть. Групповой снимок тех, кто сражался некогда в Испании. У каждого – десятки боевых наград: за Испанию, Халхин-Гол, за Отечественную. И только у одного – девственно чистый пиджак. Этот один – Анатолий Гуревич.


поделиться: