ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Женщина, которая любила с лирой в руках

Опубликовано: 1 Июня 2012 18:43
0
4531
"Совершенно секретно", No.6/21
Сафо и Эринна в митиленском саду (с полотна английского художника Симеона Соломона, 1864). Эринна, как и её подруга Сафо, слагала стихи, но талант её не развился: она умерла, когда ей было всего 19 лет
Сафо и Эринна в митиленском саду (с полотна английского художника Симеона Соломона, 1864). Эринна, как и её подруга Сафо, слагала стихи, но талант её не развился: она умерла, когда ей было всего 19 лет

   
 Антуан-Жан Гро. «Гибель Сафо», 1801  
   
   
Фреска из Помпеи, условно называемая «Сафо»  
   
   
Сафо и Фаон (с картины французского художника Жака-Луи Давида, 1809). Согласно легенде, прославленная, но уже немолодая Сафо страстно полюбила юного Фаона. Юноша с почтением относился к великой поэтессе, но ответить на её чувства не захотел. В отчаянии Сафо бросилась с Левкадской скалы  
   

Вечная и «дурная» слава великой Сафо

Легенда, возникшая уже в античную эпоху, рассказывает о том, как прославленная, но уже немолодая Сафо страстно полюбила юного Фаона. Юноша с почтением относился к великой поэтессе, но ответить на её чувства не захотел. В отчаянии Сафо бросилась с Левкадской скалы.
Эта легенда послужила темой для множества стихов и пьес. Обращались к сюжету и русские поэты.
Правдиво в этой истории лишь то, что поэтесса дожила до глубокой старости и в своих стихах горько сетовала на седины и морщины.
Легенда возникла на основе более древнего мифа. Однажды житель острова Лесбос Фаон перевёз в своем челноке богиню любви Афродиту и не взял с неё платы. В награду богиня подарила перевозчику волшебное снадобье, сделавшее его молодым и красивым. После чего сама Афродита, говорят, покорилась его чарам, где уж тут было устоять стареющей поэтессе!
Другое предание повествует о любви Сафо и знаменитого поэта Алкея. Основания для этой легенды есть: поэт и поэтесса были современниками, земляками и людьми одного круга. Они ценили творчество друг друга и даже обменялись посланиями. Алкей писал весьма игриво:

Сафо фиалкокудрая, чистая,
С улыбкой нежной! Очень мне хочется
Сказать тебе кой-что тихонько,
Только не смею: мне стыд мешает.
Сафо даже как будто обиделась:

Когда б твоя цель была высока и прекрасна,
Не будь нескромным, что ты сказать хотел, –
Ты взгляд тогда бы не опускал стыдливо,
Сказал бы прямо всё, что хочешь.

В действительности вряд ли Алкей и Сафо могли любить друг друга. Их поэтическая переписка была своего рода литературной игрой. Они принадлежали к двум разным кланам и противоборствующим партиям.
Мифологизация личности Сафо вполне естественна. Сам остров Лесбос был для Эллады своего рода «островом поэзии». Согласно одному преданию, именно к берегу Лесбоса волны принесли голову убитого Орфея, легендарного поэта, и эта голова ещё долго жила и даже пророчествовала.

Мифы и реальность острова Лесбос
Лесбос – один из самых крупных греческих островов в Средиземном море. Он расположен далеко от берегов Эллады, зато до Малой Азии, нынешнего западного побережья Турции, рукой подать. Поэтому весь уклад жизни на Лесбосе был, если можно так выразиться, немного с восточным акцентом.
Аристократические семьи на Лесбосе вели свои родословные от первых греков-эолийцев, переселившихся на остров. Представители этих кланов заседали в Совете, из знатнейшей династии Пенфилидов происходили все цари Лесбоса. Были кланы не столь почтенные, приплывшие позднее. Эти эолийцы не считали зазорным родниться с семьями другой крови, занимались торговлей и вели дела с простыми горожанами.
Вот в такой семье, не самой аристократической, но достаточно знатной, родилась будущая поэтесса Пса´пфа – так произносилось по-эолийски её имя. Уже позднее, когда оно прогремело по всей Элладе, его переиначили в Са´пфо, а ещё позже, с появлением французских переводов её стихов, оно превратилось в Сафо´.
С детских лет Сафо участвовала в праздниках, свадебных обрядах, религиозных мистериях, славивших богиню любви Афродиту, богиню земли и плодородия Геру, богиню дикой природы и охоты Артемиду. Женщины и девушки несли гирлянды цветов и пели гимны, воспевали любовь и животворящие силы.
В Древней Греции жреческие функции очень часто исполняли женщины. Чаще всего они были жрицами храмов и прорицательницами. При некоторых храмах практиковалась так называемая храмовая проституция – «жрицы любви» отдавались любому желающему, и такой половой акт считался мистическим слиянием с божеством.
Но были и, так сказать, неформальные жрицы: женщины одного круга собирались в доме одной из подруг, разучивали гимны и ритуальные действа, а потом исполняли их на свадьбах и во время священнодействий. Кроме того, женщины практиковали свои, тайные мистерии, исполняли особые гимны и молитвы, которые никогда не звучали на публике, тем более при мужчинах, но только в своём кругу.
Такой кружок женщин-жриц собирался и в доме Скамандронима, отца Сафо. Можно сказать, что девочка с малых лет росла в атмосфере обожествления любви.
Однако за стенами родного дома, на улицах Митилены – столицы Лесбоса, бушевала не любовная страсть, а лютая ненависть. «Новая аристократия», вроде отца Сафо, и простые горожане давно возмущались произволом царя Пенфила. Против Пенфила созрел заговор, его возглавил Меланхр из рода Клеанактидов, и началась, по сути дела, гражданская война. В одной из стычек погиб отец Сафо.
Правителем Лесбоса – тираном по тогдашней терминологии – стал глава заговорщиков Меланхр. Он пытался опереться на поддержку народа без посредничества аристократии. Для этого устраивал поэтические и драматические зрелища, выступления хоров. На этих представлениях впервые прозвучали стихи Сафо. Тогда стихи не читали, а пели под аккомпанемент струнных инструментов – лиры, кифары или арфы.

Школа им. Сафо
О внешности Сафо ещё в античную эпоху спорили философы и поэты. Платон называл её прекрасной. Другой философ соглашался, хотя и с оговорками: «Мы можем так её называть, хотя и была она смуглокожей и маленького роста».
Да, Сафо не соответствовала идеалу античности – грекам и римлянам нравились статные белокурые женщины со светлой кожей. Но Сафо «брала» не этим. Живой ум, талант и темперамент освещают женщину изнутри, наделяют особым очарованием.
Сафо вышла замуж, у неё родилась дочь. Семейная жизнь Сафо и её супруга вряд ли отличалась от жизни других знатных греческих семей. В древности женились и выходили замуж по воле родителей. Если и была поначалу любовь между новобрачными, то этот дар Афродиты не вечен. И по прошествии нескольких лет супруги отдалялись друг от друга. Мужья жили своей жизнью, жёны – своей. Мужской мир был на виду: война, политика, развлечения – бани, гетеры, юноши. Женский мир был более закрытым, потаённым.
В доме Сафо сложился кружок, своего рода салон, где собирались просвещённые женщины Митилены, звучали стихи и песнопения, исполнялись танцы и мистерии. Круг поклонниц Сафо ширился. Её стихотворные гимны и молитвы были проникнуты таким личным чувством, такою страстью, что окружающие убеждались: поэтесса непосредственно общается с богами. «Говорила я во сне с Кипридой», – писала Сафо. На её зов богиня любви являлась, «колесницей правя золотою», и благосклонно выслушивала её мольбы:

Зевса дочь, Афродита бессмертная,
Не терзай досадою, горем горьким
Мою душу…

У Сафо появились воспитанницы – юные девушки, которых Сафо учила основам религии, изящным искусствам, благородным манерам, а главное – готовила к будущему браку. Постепенно поэтесса стала наставницей своего рода закрытой школы «воспитания чувств». Девицы из благородных семейств Лесбоса поступали туда подростками, а выходили в расцвете женственности прямо под венец. Принимала Сафо под своё попечительство и девушек-беженок. Немало семей переселялось на Лесбос из греческих городов Малой Азии, постоянно подвергавшихся нападениям местных царей. Отдельную группу воспитанниц составляли рабыни, их не учили специально, они были «невольными слушательницами» и участницами занятий.
Вероятно, собственный опыт подтолкнул поэтессу к созданию «пансиона благородных девиц». Ведь совсем юная Сафо стала женой, будучи совершенно не готовой к браку, и в результате – что она могла испытать в интимной жизни, кроме разочарования? Разумеется, в античном мире любой юноша или девушка знали мифы о богах и героях (собственно говоря, это и была религия Древней Греции), и эти истории пронизаны эросом, наполнены эпизодами любви и страсти, измен и ревности. Но всё это, так сказать, теория. И если юноши, как правило, обретали опыт добрачных интимных отношений, то девушкам это строго возбранялось. Невеста из порядочной семьи должна была взойти на брачное ложе девственницей. Где и как могла девушка приобрести чувственный опыт, который открыл бы ей высокое предназначение женственности, кто научил бы её принимать дары Эрота и Афродиты?
Для этого и создавала поэтесса свой Сафический фиас – религиозно-мистическое сообщество, в котором служение музам сочеталось с поклонением женским божествам. При этом дружба и любовь между воспитанницами, а также между наставницей и ученицами, были непременным условием.

Уроки разврата? Уроки любви!
Такое воспитание чувственности не было открытием Сафо. Мистериальные оргии женщин были широко распространены во время аграрных празднеств, посвящённых, например, богине Гере. Женщины-жрицы уподоблялись матери-земле и «разогревали» друг друга сексуальными ласками. В этом эротическом театре исполнительницы изображали лоно земли, истекающее влагой, готовое раскрыться и принять в себя семя.
Постепенно сестринская дружба между воспитанницами превращалась в любовь. Сафо считала, что, научившись любить подругу, девушка научится любить и принимать любовь будущего мужа. Поэтесса восторженно воспевала отношения, возникающие между подругами.

В руки арфу возьми, Абантис,
И спой о подруге Гонгилле!
Видишь, страсть её вновь
Над тобою птицей парит…
О, я этому рада!

Кроме этой «сладкой парочки», из стихов Сафо мы узнаём имена других её подруг и воспитанниц: Аттида, Телесиппа, Плейстодика, Мегара, Анагора, Эвника, Анактория, Кидро, Мика, Гиринно, Мнасидика, Археанаса, Дика, Горго, Андромеда, а также ещё много девушек, не названных по именам, – «девушки из Пиры и Мефимны». На глазах наставницы они из неловких подростков превращались в прелестные создания. Красота – это ещё одно божество Древней Греции, может быть, самое могущественное. Физическая красота юноши или девушки, мужчины или женщины была главной причиной возникновения любви. При этом влечение к особе того же пола не осуждалось. В личной жизни запрещалось только кровосмешение и порицалась супружеская измена. Например, греки сурово осуждали жену спартанского царя Елену, из-за которой разгорелась Троянская война. Но Сафо и тут была самостоятельной в суждениях, она первой оправдала Елену – ведь она любила, значит, неподсудна:

Красотою всех на земле покоряя,
Елена всех позабыла –
И мужа, и дитя родное:
Гнала беглянку сила Киприды.
Сафо часто влюблялась в своих воспитанниц. И это были сильные, глубокие чувства. Поэтесса мастерски передавала душевное смятение нарождающейся любви: «Эрос вновь меня мучит истомчивый – / Горько-сладостный, необоримый змей». Затем страсть охватывала её: «Страстью я горю и безумствую...» Ревновала: «Иль кого другого ты любишь больше, / Чем меня?» Горевала, если девушка охладевала к ней: «…обо мне же ты забыла». И жаловалась: «Те, кому я / Отдаю так много, всего больше / Мук причиняют».
Впрочем, бывало, что и сама отвергала чужую любовь, иногда и с насмешками: «Противней тебя я никого, / Милая, не встречала!»
Сафический фиас напоминал большую семью, жизнь которой могла бы послужить сюжетом длинного телесериала. Вот, например, такая сюжетная линия: много лет длилась привязанность Сафо к одной из воспитанниц – Аттиде. Поэтесса приняла её под своё крыло ещё девочкой и впоследствии вспоминала: «Ты казалась мне ребёнком невзрачным, маленьким», – тогда она могла вызывать в наставнице разве что материнские чувства. Но вот девочка стала красивой девушкой, и расцвела любовь, увенчавшаяся восторгом обладания: «И на негою дышащем ложе / Ты со мной извивалася в страсти». Увы, затем пришла измена, Аттида предпочла другую: «Было время, тебя я, Аттида, любила… / Ты же и вспомнить меня / Не желаешь. К Андромеде стремишься ты». (Кстати, измена одной из подруг, так сказать, в одностороннем порядке, считалась «несправедливостью».) Но прошло ещё время, и Аттида покинула фиас, уехала за море в Сарды, столицу Лидийского царства. И теперь уже вся «семья» с тоской вспоминала общую подругу: «Аттиды нет! / И томит её плен разлуки сирой. / И доносит из-за моря / С плеском волн горьких жалоб отзвук».
Но было и совершенно новое, небывалое, что привнесла Сафо в практику своего фиаса, – это создание «тройственных союзов». Педагогическая мысль тут заключалась в следующем: в самом деле, чему могут научиться друг у друга две юные девушки, почти девочки? А вот если в их дружеском и любовном общении, тем более в эротических играх, будет непосредственно участвовать более опытная партнёрша, умело направляя и нежные слова, и ласки… На практике это выглядело так: «Пусть будет Плейстодика супругою Горго, вместе с Гонгиллой…» Но при этом в фиасе Сафо не было подчинения младших подруг старшим или самой наставнице.
Важнейшим действом в Сафическом фиасе были те самые мистерии, или ночные бдения, своего рода практические занятия, которые освящали взаимоотношения между всеми участницами. Что же там происходило, за закрытыми дверями? Мы бы так и не узнали, если бы Сафо не проговорилась об этом в разных фрагментах стихов. Сначала юные жрицы увенчивали друг друга цветочными венками и гирляндами, как новобрачных: «В изобилии плечи твои одевались / Венками из роз и фиалок, / И много цветочных гирлянд / Сплетались вкруг шейки твоей…» Выбор цветов был неслучаен – розы как символ раскрывшейся чувственности и фиалки, загадочные знаки томления. Затем девушки умащали себе грудь «мирром изобильным, благовонною царскою мазью», что и поныне считается действенным способом эротического самовозбуждения и одновременно соблазнения партнёра. Кульминацией ночного бдения было совместное возлежание «на мягком ложе», где «утолялась страсть». Так, по убеждению Сафо, в состоянии эротического возбуждения и священного экстаза, должны были вступать в супружество её воспитанницы.
Не будем судить слишком строго женщин той древней поры. Их мир лишь в ничтожной степени отражал мужской мир со всеми его пороками. Уж на что, казалось бы, добродетелен был Сократ. Так ведь и он любил своих учеников – в самом прямом смысле слова. Один античный автор, Максим Тирский, так рассуждал на эту тему: «А любовь Лесбийки, что она как не то же самое любовное искусство Сократа? Кажется мне, что оба они отдавались одной и той же любви, она – женской, а он – мужской. Они говорили, что ко многим пылают страстью и что пленяет их всякий, кто прекрасен. Чем для Сократа были Алкивиад, Хармид и Федр, тем для Лесбийки – Гиринна, Аттида и Анактория…»
Почти десять лет Сафический фиас в Митилене процветал. Дело ещё и в том, что Сафо получала, как сейчас сказали бы, помощь зарубежного спонсора.

«Интердевочки» в подарок
Имя лесбосского тирана Мирсила – малоазиатского происхождения. Возможно, он был связан с восточным берегом даже родственными узами. Поэтому во внешней политике лесбосский правитель чаще смотрел на восток, чем на запад. А на востоке в это время усилилось царство Лидия.
Это была страна воинственных всадников, искусных коневодов. Лидия не имела больших городов, высокой культуры, лишь недавно обзавелась собственным алфавитом. Но лидийские цари, как все восточные владыки, любили богатство, предметы роскоши, произведения искусства, содержали большие гаремы. Всё это они добывали мечом. Лидия покорила все греческие города-колонии в Малой Азии. Имя одного из царей лидийских стало нарицательным – его звали Крёз.
Лидийцы легко захватили бы и греческие острова в Средиземном море. Но, к счастью, они были хорошими всадниками, а мореходами никакими. Правда, корабли можно купить, а мореходов нанять.
Всё это прекрасно понимал Мирсил и решил, что с лидийскими царями необходимо ладить, даже ценой признания их превосходства.
Со своей стороны, лидийский царь Алиатт поддерживал лесбосского тирана и лояльные ему кланы. В частности, постоянно посылал Сафо и её ученицам тот самый мирр – «благовонную царскую мазь», дорогие одежды, лидийские арфы – пектиды.
А в качестве ответного дара Мирсил должен был поставлять ко двору лидийского владыки греческих девушек и рабынь. Алиатту уже наскучили грубые лидийки, он хотел окружить себя изысканными гречанками, искусными в пении, танцах и ласках… Где набирал Мирсил наложниц для лидийского царя? Разумеется, в доме Сафо. Некоторые её воспитанницы «блистали среди жён лидийских», но цена спонсорской помощи была слишком высока.
Тогда «живые подарки» были в порядке вещей. Геродот писал, что в то же самое время из Коринфа к Алиатту были отправлены «300 сыновей знатных людей для оскопления». Такой жертвы требовала малоазиатская великая богиня Кмбеба (Кибела). Несколько позднее греки, колхи и эфиопы посылали девушек и мальчиков персидскому царю.
Расставанию с подругами и возлюбленными, увозимыми в Лидию, посвящено немало горьких строк Сафо.
Мнится, легче умереть, –
Лишь вспомню слёзы в час прощанья:

«Псапфа! О, несчастны мы!
Псапфа! Как от тебя мне оторваться?»

Воспитанницы Сафо пополняли гарем Алиатта, а её рабыни поступали в храмы Кмбебы проститутками. Однако жизнь девушек при дворе оказалась не такой уж тяжёлой, Алиатт был к ним добр и щедр. После смерти царя над его могилой насыпали высокий курган, а землю носили руками его безутешные наложницы и рабыни. Так что этот холм позднее прозвали «памятником разврата».
Тем временем на Лесбосе снова нарастало недовольство, положение Мирсила было шатким. Тиран пригласил в соправители Питтака – «худородного» мельника, который когда-то привёл его к власти. Это был опрометчивый поступок. Питтак помог Мирсилу подавить заговор знати, но в конце концов народное собрание избрало Питтака царём, а Мирсил бежал из Митилены.
Правление Питтака было благом для всего Лесбоса. Он ввёл мудрые и справедливые законы, ничего не требуя для себя. Его причислили к «семи мудрецам» Эллады. Но, к несчастью, семья Сафо поддерживала Мирсила, и ей тоже пришлось отправиться в изгнание.
Почти десять лет Сафо жила на Сицилии, в Панормосе (ныне Палермо). Но именно тогда её слава распространилась по всей Греции. Её изображения стали появляться тут и там, наряду с богами и героями, строки её стихов не только переписывали на папирусах, но и наносили на глиняные сосуды. Кстати, благодаря этому до нас дошли многие фрагменты: глина прочнее бумаги.
Когда Сафо смогла вернуться на Лесбос, ей было уже за сорок. Это весьма почтенный возраст для женщины той эпохи. Её дом по-прежнему был «домом муз», но в прежнем виде Сафический фиас не возродился. Страсти утихли в душе поэтессы, им на смену пришли размышления о вечном: «Одно богатство – спутник ненадёжный, / Коль не шагает рядом добродетель».
Много огорчений доставил ей на склоне лет беспутный брат Харакс. Он успешно торговал оливками и вином (лесбосские вино и оливки считались лучшими в Греции), но однажды влюбился в красивую рабыню одного митиленца, звали её Дориха (Родопис). Выкупил ли Харакс рабыню, или она убежала от хозяина, только уплыли они вместе в Навкратис, греческую колонию в дельте Нила.
Сафо, как в прежние годы, обратилась с мольбой к своей заступнице Афродите, чтобы она «отсушила» брата от распутницы, вернула его семье. Но богиня любви не явилась к Сафо. Видно, у богини появились новые любимицы, да и просьба поэтессы была какая-то уж очень прозаическая…
Тем временем Дориха вытянула из Харакса все деньги, и он вернулся домой гол как сокол. А Дориха стала самой знаменитой гетерой в колонии. Когда она умерла, её многочисленные любовники воздвигли на её могиле роскошный памятник.
Сафо старела. Это тяжкое испытание для любой женщины. Особенно для поэтессы, которая, как писал современник, «любила с лирой в руках». И всё-таки, когда уже некого больше любить, остаётся последняя, великая любовь – любовь к жизни.
Смерть – это зло. Так установлено богами:
Когда б не так, то боги были б смертны.

Возможно, эта мысль поддерживала Сафо в последние годы.
Платон назвал Сафо «десятой музой». Она, не таясь, открыла свою душу, а в ней – безграничный мир любви.
Подлинным шедевром лирики Сафо считается стихотворение без названия, которое в русской литературе получило наименование «2-я ода». Её переводили и пересказывали выдающиеся поэты разных стран. В России начиная с XVIII века к ней обращались Н.А.Львов, В.А.Жуковский, А.С.Пушкин, Д.В.Давыдов, многие другие поэты. Оказалось, что все названные поэты переводили 2-ю оду Сафо именно в пору своей влюблённости, это было для них выражением пылкого признания.
Больше 30 лет назад вышел знаменитый альбом Давида Тухманова «По волне моей памяти» (1975 год). Вторым треком диска была как раз песня на стихи Сафо, та самая 2-я ода. Накал страсти буквально потрясал, да и музыка была хороша. Однако неиспорченный советский слушатель не понимал, какая драматическая ситуация отражена в этих стихах.
По большому счёту, состав действующих лиц и их половая принадлежность не столь уж важны – на такую надмирную высоту вознесла Сафо свою любовь. Но… Поэзия – одно, а проза жизни – другое. Мало кто знает и ценит стихи Сафо. Её поэтическую славу заслонила её, что называется, «дурная слава». Имя Сафо и название родного острова Лесбос стали нарицательными для обозначения женской однополой любви.
И в поэтическом, и в эротическом отношении у Сафо появилось множество последовательниц, в том числе в России. В жизни и творчестве некоторых русских поэтесс эти две ипостаси соединялись. Кто они, «русские Сапфы», как говорили и писали о поэтессах в XIX веке? Кто
они, «русские амазонки» Серебряного века?
Но это уже тема другого рассказа. 


поделиться: